Глава 6

— Господа, почему нас всегда посылают в самое пекло? — с саркастичным любопытством спросил Дитрих.

Он лежал на спине в полной темноте, вглядываясь в никуда и крепко держа карабин, прижатый к груди. Где-то позади гремела артиллерия. С одной стороны, Дитрих понимал, что шансы получить прямое попадание сюда минимальны, но всё равно что-то внутри неприятно сжималось с каждым громким взрывом.

— Это ещё не пекло, — отозвался Максимильян, который смотрел в узкую щель укрытия, из которой едва пробивался свет. — Пекло начнётся, когда нам действительно придётся вступить в бой.

Их укрытие было примитивным: неглубокая яма, накрытая брезентом, сверху замаскированная скошенной травой. Оно едва защищало их от обстрелов, но служило хорошей позицией для наблюдения и засады.

— Кстати, Пауль, — продолжил Дитрих, натянуто улыбаясь, словно пытаясь выдавить из себя оптимизм. — Забыл спросить: как далеко ты видел Зарона от поля боя?

Пауль, также рассматривавший пейзаж через щель, равнодушно пожал плечами.

— Средне, — пробормотал он. — Где-то в трёх метрах над землей, между нашими и вражескими позициями. Увидел его еще перед атакой.

— Это радует, — сухо ответил Дитрих.

Пауль был одним из ветеранов Гвардии, переживших ночь в Лукиане во время Войны в Проливе. Однако, после той битвы в нём будто что-то сломалось. Он внезапно уверовал в Зарона. Пауль утверждал, что перед боем наблюдает, как тот парит над полем битвы. Чем выше он находится, тем больше смертей ожидается в грядущем сражении.

Когда кто-то пытался уточнить, чьи это будут смерти — их или врагов, — Пауль лишь уклончиво отвечал: "Зарон решит."

Сначала его рассказы воспринимали с насмешками, но со временем некоторые новобранцы, измотанные и напуганные, начали слушать эти странные проповеди. Удивительно, но это порой действительно поднимало боевой дух.

Леаркн знал о бреднях Пауля, но не стремился их пресекать. Он считал, что, если это укрепляет веру солдат в победу, значит, пусть Зарон живёт в их головах, пока это нужно.

— Идут! — настороженно проговорил Максимильян, рывком подтаскивая к себе винтовку. Его голос прозвучал глухо, но уверенно. — Сейчас мы покажем этим кавалеристам, кто здесь лучше воюет. Атакуем по свистку!

Дитрих быстро перевернулся на живот, вытащив карабин из-под себя. Он выставил ствол через брезент, пытаясь сосредоточиться на прицеле. Глаза щурились, пытаясь привыкнуть к резкому потоку света, пробивающемуся сквозь узкую щель укрытия.

По земле прошёлся ритмичный гул, словно кто-то бил в невидимые барабаны. Гул нарастал, становясь всё громче, будто сама земля дрожала от приближения всадников.

Взрывы позади неожиданно стихли. Тишина повисла на мгновение, прежде чем её прорвал топот сотен копыт.

Пронзительный свист разорвал тишину, за ним тут же последовал громогласный залп десятка винтовок. По периметру откинулись ещё десятки таких же брезентовых укрытий, и в небо взметнулся второй залп. Сразу за ним в воздух полетели гранаты.

Взрывы разорвали строй кавалеристов. Перепуганные лошади вставали на дыбы, сбрасывая всадников, или дико метались, разнося хаос среди своих. Осколки гранат секли и лошадей, и людей, впиваясь в тела с отвратительным чавканьем. Один из взрывов оказался настолько мощным, что пара всадников загорелись прямо в седлах, а хвост одной из лошадей вспыхнул, распространяя панический визг животного.

К стрекотанию винтовок присоединился глухой рокот станкового пулемёта, замаскированного в траве. Он полосовал врага непрерывной очередью, превращая атаку в мясорубку.

— Отходим! — проревел командир роты, подавая два длинных свистка.

Пехота мгновенно начала отступать, прикрываемая заградительным огнём двух пулемётов. Солдаты кидали за собой бутылки с горючей смесью, вспыхивающие огненные стены затрудняли преследование кавалеристов. Это давало пулемётчикам ещё несколько драгоценных секунд, чтобы скосить как можно больше вражеских всадников, прежде чем самим уйти в укрытие.

— А знатно мы им наподдали! — радостно выкрикнул Дитрих, стремительно залетая в траншею, с неприкрытым воодушевлением.

В штабной палатке Леаркн стоял над картой боевых действий. Его взгляд медленно скользил по карте, переходя от одного угла к другому. Время от времени он поднимал кружку к губам, отпивая горячий чай.

— Командир! — В палатку ворвался адъютант, отдавая честь. — Рота, переброшенная с восточного периметра, успешно отразила рейд кавалеристов, они отступили к линии обороны в том же участке.

— Отлично, — безэмоционально отозвался Леаркн, не отрывая взгляда от карты. — Пусть там и остаются.

— Но мы оставляем дыру в восточном рубеже! — возмущённо вмешался командир третьего батальона, сидевший на стуле в углу палатки. — Мы им буквально голой задницей светим!

— Плевать, — сухо отрезал Леаркн, поднимая глаза. — У нас есть твой батальон в резерве. Если оборона на востоке или севере начнёт проседать, ты подстрахуешь.

— Если они начнут давить со всех сторон, одного резерва будет недостаточно! — настаивал командир.

— Тогда будем распылять силы, чтобы выстоять. Ничего не попишешь.

— Если мы вообще выстоим, — мрачно буркнул тот.

— Отставить! — Гаркнул Леаркн. — Помощь не за горами. Брутус и Камата уже должны были начать атаку на Камиар.

— От них нет никаких вестей, — отрезал батальонный командир. — Нас подавляют как радиосвязью, так и магической передачей.

Леаркн тяжело вздохнул, но голос остался твёрдым:

— Будем надеяться на лучшее. Если нас начнут зажимать, и оборона станет бесполезной, действуем по принятому плану отступления. — Он ткнул пальцем в карту. — Прорываемся через юго-восток к железнодорожной насыпи, что ведёт к Невиру. Бросаем всё тяжёлое вооружение, пересаживаемся на лошадей и уходим. Жизни гвардейцев важнее для будущих сражений.

Командир устало покачал головой:

— Даже ветераны и закалённые гвардейцы на пределе сил, а уж о новобранцах, которых у нас половина полка, я и вовсе молчу. Мы не продержимся до конца дня.

— Умей побеждать — умей и терпеть, — холодно произнёс Леаркн, скрестив руки на груди. — Пока рядовой солдат трепещет, командир с холодным умом тащит его через огонь битвы. Они сильные, они выстоят.

— Хотел бы я иметь твой оптимизм, — утомленно протирал глаза командир.

Снаружи уже больше часа рвались снаряды, осыпая крышу блиндажа комьями земли и вызывая глухие удары. Внутри гвардейцы, укрывшиеся от обстрела, находились на грани — долгие артобстрелы всегда действовали на нервы. Альфонсо, как и остальные, ощущал это напряжение, но упорно пытался сохранять самообладание. Сидя на полу в позе лотоса, он медленно точил саблю, стараясь отвлечься и сосредоточиться на медитации. Однако сделать это в таких условиях было крайне трудно.

— Да сколько можно! — нервно ударил по столу ротный Бенгин, в голосе слышалось раздражение. — Они будут сегодня атаковать или нет?

— А ты прям горишь желанием биться с этой ордой? — усмехнулся Альфонсо, вырвавшись из своих раздумий.

— Нет, но у них цель довести нас до нервного срыва? — Бенгин удручённо ковырял кору в стене блиндажа.

— Ну, если бы я был на их месте, то точно предпочёл бы врага, доведённого до нервного срыва, — спокойно парировал Альфонсо, пожимая плечами. — Хотя с нами доведенными до нервного срыва, они скорее больше проблем оберут.

Его шутку подхватили остальные, тихо посмеиваясь, отчего напряжение немного спало.

"Видимо, у всех малийцев такой неугомонный нрав, а раньше я этого не замечал," — подумал Альфонсо, мельком взглянув на ротного, который тоже был из его народа. Четверть батальона состояла из малийцев, и в обычное время он легко находил с ними общий язык. Однако в экстремальных ситуациях, как эта, их пылкий характер вспыхивал особенно ярко. Из-за чего споры с офицерами его батальона могли быть настолько буйными что "искры высекались".

Внезапно снаружи раздался мощный взрыв, за которым последовала серия более мелких. Ударная волна содрогнула блиндаж, с потолка посыпалась земля. Альфонсо сидел неподвижно, не открывая глаз, но он отчётливо слышал, как остальные внутри зашептались, а кто-то даже резко встал.

На удивление, он ощущал себя спокойнее большинства, хотя сердце бешено колотилось от осознания близкой опасности. После последних битв майор столкнулся с внезапной апатией и нервной дрожью, которые частенько накатывали на него. Полковой врач Виктор посоветовал ему заняться медитацией, чтобы очистить разум и вернуть контроль. Это действительно помогало, избавляя голову от "белого шума" тревожных мыслей.

— Твою мать, — пробормотал старый гвардеец, сидя на полу и сплёвывая в сторону. — Кажется, батарею взорвали.

— Которую уже? — поинтересовался рядовой, бросив быстрый взгляд на товарища.

— Вторую или третью... Эх, да мы даже не знаем, что там у тех, у кого снаряды не рванули.

Словно в ответ на его бубнеж грохот снаружи начал стихать. Через пару секунд наступила зловещая тишина, настолько резкая, что солдаты невольно переглянулись. Некоторые, отважившись, вышли из укрытия на разведку.

— Снаряды кончились? — пробормотал Бенгин, уставившись в пол.

— Противник! — крик раздался у входа в блиндаж. — Наступают по всему фронту! Ох, сейчас начнётся!

Сабля Альфонсо со щелчком вошла в ножны, и он убрал точильный камень в поясной карман. Резким движением вскочив на ноги, майор окинул взглядом присутствующих.

— Встать на оборонительный рубеж! Мы их отбросим! — коротко и уверенно скомандовал он.

Цепь "пауков" медленно продвигалась вперёд, шаг за шагом. Каждый их тяжёлый шаг сопровождался гулким эхом и металлическим скрежетом. Позади машин прятались колонны солдат, двигаясь размеренным темпом.

— Не стрелять! — прокричал Альфонсо, стараясь, чтобы его услышали все. — Подпустим их поближе!

Гвардейцы затаились в укрытиях, внимательно наблюдая за приближением врага. Из траншей периодически мелькали черные фуражки солдат. Альфонсо, спрятавшись в замаскированной бойнице, взял энергомет из рук павшего бойца. Его взгляд был сосредоточен на ближайшем "пауке", руки крепко вцепились в орудие.

Вдалеке уже звучали стрекот и грохот взрывов — другие участки фронта вовсю кипели сражением. Здесь же противник двигался неторопливо, как будто намеренно оттягивал атаку. Земля под траншеями начала дрожать — "стальные пауки" уже близко.

Рука Альфонсо дрогнула. Выстрелом он должен был дать сигнал к бою. Это решение давило на него, но времени на сомнения не было. "Хватит ненужных мыслей. От тебя зависит жизнь десятков товарищей," — твёрдо подумал он.

Зажмурившись, Альфонсо резко нажал на спусковой механизм. Яркий синий пучок энергии вырвался из ствола, пересёк расстояние в сотню метров и с громким хлопком ударил в уязвимое место между башней и корпусом "паука". Машину тут же окутало облако серого дыма.

С оглушительными криками из траншей вырвался поток выстрелов. Энерго-заряды разных калибров вспыхнули, как рой светлячков. Полевые орудия, до этого молчавшие, разразились сокрушительным грохотом. Их снаряды разносили машины в клочья и превращали вражескую пехоту в кровавую пыль шрапнелью.

Альфонсо оглушило от мощного выстрела энергомета. Резкая отдача ударила по плечу, заставив его выронить оружие. Он рухнул на колени, опираясь на стенку траншеи, пока над ним бушевал огненный шторм — град выстрелов, взрывы и лязг металла сливались в хаотичный вихрь.

Перед глазами мелькали силуэты солдат, метающихся под огнём. Ответный обстрел врага накрывал траншеи, и крики раненых глушились грохотом боя.

Альфонсо тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Ударившись лбом о стенку траншеи, он вновь вернулся в реальность. Схватив карабин, он занял позицию у бойницы, вступая в бой.

Для неопытного глаза сражение выглядело хаотичным и непонятным. Но для бывалых ветеранов четко виделась картина боя. Несмотря на быструю потерю нескольких "Стальных пауков", они все еще давили числом. Точные выстрелы их орудий уничтожали пулемётные дзоты и подавляли стрелков, методично скашивая тех спаренными пулеметами

Пехота врага, прикрываемая машинами, стремительно двигалась вперёд, приближаясь к траншеям, даже несмотря на плотный ответный огонь.

В окоп Альфонсо внезапно залетели две гранаты. Одну он рефлекторно отшвырнул назад, не раздумывая. Вторая взорвалась уже за его спиной, но он успел нырнуть за угол траншеи, спасаясь от ударной волны. Только быстрая реакция уберегла его от гибели.

Подняв голову, Альфонсо заметил, что враг уже проник в укрепления. По всей траншее разгорелся ожесточённый рукопашный бой. Один из врагов набросился на Альфонсо сверху, но он ловко увернулся и ответил ударом в челюсть. Ещё один солдат появился сзади. Развернувшись, майор с размаху врезал ему прикладом прямо в глаз. В узких траншеях стрельба теряла всякий смысл — здесь всё решали инстинкты и грубая жестокость. Рукопашный бой напоминал уличную драку с хулиганами — кровавую, беспощадную и беспорядочную.

Закинув карабин за спину, Альфонсо быстро снял штык-нож с тела павшего врага.

— Собраться! — кричал он, стараясь перекричать хаос и организовать солдат. — Соединитесь! Не бейтесь по отдельности, вашу мать! — Но его никто не слышал.

Злостно вытерев кровь с лица и сплюнув на землю, Альфонсо внезапно замер. Позади раздались громкие взрывы — точечный артобстрел уничтожал оставшиеся полевые орудия. Увиденное буквально выбило его из реальности - он застыл. В этот момент на него налетел вражеский солдат, повалив на землю.

Противник прижал Альфонсо винтовкой к горлу, всем весом навалившись сверху. Воздух резко покинул лёгкие, и майор начал задыхаться. Беспомощно колотя врага кулаками и пытаясь дотянуться до его лица, он понял, что сил уже не хватает. Его руки судорожно заскребли по земле, пока пальцы не нащупали уроненный штык-нож.

Собрав остатки сил, Альфонсо резко ударил ножом в бок врага. Солдат вскрикнул от боли и отпрянул, хватаясь за рану. Мужчина тут же набросился на него и завершил схватку, вонзив штык-нож в горло противника.

Ещё не успев прийти в себя после схватки, Альфонсо почувствовал, как земля под ним задрожала. Он поднял взгляд и увидел над траншеей громадного "Паука". Громоздкая машина с лёгкостью перешагнула окоп, её пушки с гулким рёвом добили остатки повреждённой батареи.

Майор беспомощно смотрел, как вражеская техника продолжала движение, уходя всё глубже в линию обороны. Его руки бессильно сжимали штык-нож, а сердце сжималось от осознания, что он ничего не мог сделать.

Словно в ответ на беспомощный взгляд Альфонсо, строй "пауков" внезапно окутала стена огня. Один за другим взрывы сотрясали землю, разрывая железных гигантов на части. Каждый взрыв был оглушительным, уничтожая машины с такой яростью, что их обломки исчезали в густых клубах дыма.

Вражеская пехота, которую уже начали теснить, увидев уничтожение своей техники, дрогнула. Солдаты метались в панике, а затем стремительно бросились назад, подгоняемые выстрелами в спину.

Альфонсо тяжело выдохнул, наконец позволяя себе расслабиться на миг. "Всё-таки не зря ту тяжёлую артиллерию стырили," — с запоздалой иронией подумал он, устало улыбаясь. Его взгляд скользнул по догорающим останкам "пауков", но радость быстро сменилась осознанием: траншеи были завалены телами. Везде лежали мёртвые — солдаты Форгота вперемешку с павшими гвардейцами. Запах крови пропитал воздух, и нужно было срочно очищать окопы, чтобы предотвратить заражение и вонь, которая быстро настанет под августовским солнцем.

— Враг готовит ещё одну волну! — донёсся крик со стороны.

Альфонсо вскинул голову и увидел, как на горизонте враг вновь выстраивается для новой атаки.

Долгий день близился к вечеру.

29 августа

Огромный серый мерин рысцой двигался по грунтовой дороге. На горизонте вырисовывался знатный особняк, окружённый целым палаточным городком.

Всадник уверенно сидел в седле, неподвижно смотря куда-то вдаль. Время от времени его взгляд скользил по пейзажу, но выражение лица оставалось мрачным. Юан был не в настроении. Одна только мысль о том, что ради офицера-самодура ему пришлось пересечь огромное расстояние и едва не погибнуть на границе Вершана от дворфийских патрулей, вызывала раздражение.

Теперь ему предстояло пробиваться через военный лагерь, где этот самодур удерживал весь генштаб дворфийской армии в заложниках.

— Ничего не поделаешь, такова наша дозорная служба, — вздохнул Юан, пришпорил коня и продолжил путь.

Едва он проехал немного вперёд, как на его пути оказались два дворфа. Они на мгновение замерли в удивлении, но затем, опомнившись, вскинули винтовки и окружили всадника. Юан сохранял ледяное спокойствие.

"Опять двадцать пять," — подумал он.

— Эй, что это ты тут разгуливаешь возле военного лагеря? — резко спросил один из дворфов. — Это между прочем зона боевых действий! А на местного ты не сильно походишь!

— У меня доклад к вашему генералу от самого императора, — сухо ответил Юан.

— Да знаем мы ваших императорских посланников! — фыркнул второй дворф. — один уже нашего генерала в плен взял. Шпион Асфодекса видать, не спускай с него прицела!

— А что же это "гордые защитники Пумильо" так далеко от лагеря шатаются? — с холодной иронией произнёс Юан. — шли как-то расхлябанно, не похоже, что патрулируете, в самоволку гоняем к ближайшей деревне?

Дворфы переглянулись, на секунду растерявшись, но быстро вернули себе суровый вид. Юан попал в точку.

— Так вот, у меня очень важное послание для вашего генерала. У вас два варианта: либо вы меня проводите, и я спасаю вашего командира, за что вы получите благодарность Империи; либо вы меня пристрелите и упустите и вас потом вздернут как изменников империи! — Его голос становился всё резче. Упертость дворфов всегда была на грани твёрдости характера и тупости, и Юан начинал терять терпение.

После недолгих раздумий, они всё же сопроводили его ко входу в лагерь. Там навстречу вышел дворф-офицер, чья недовольная и подозрительная рожа бросалась в глаза ещё издалека.

— Это что ещё за длинноногое чудо вы тащите? — сердито проговорил он, уперев руки в бока.

— Это... командир, — замямлил один из солдат. — Человек говорит, что у него важная весть от императора для генерала.

— Да генерал-то у нас в плену, этить твою! — рявкнул офицер, закатив глаза.

— Я столичный имперский дозорный, отправленный разобраться с бардаком, который устроил генерал Асфодекс! — холодно и гордо отрезал Юан, выпрямившись в седле и показывая знак власти в виде золотого жетона грифона.

Офицер прищурился, оценивающе оглядывая Юана и, почесав бороду, нехотя произнёс:

— Ну, ты уж разберись. Только я пойду с тобой — мало ли, вдруг ты шпион того офицеришки.

— А вдруг тебя в плен тоже возьмут, командир? — встревоженно спросил один из подчинённых, стоявший позади.

— Меня-то? — офицер громогласно рассмеялся. — Не, ну генералов и полковников в плен взять — это понятно, у нас из-за этого все командование встало. А от меня-то что? Какая с меня погода будет? — Он махнул рукой. — Пошли!

Территория вокруг особняка на несколько метров была пуста, словно все живое держалось подальше. Уже с входа в лагерь можно было заметить, как здание сильно пострадало за короткое время. На втором этаже отсутствовала оконная рама, выбитая взрывом.

— Штурмом брали? — спросил Юан, останавливая коня и соскальзывая с седла.

— Да нет. Ночью дело было, кто-то первый пальнул на нервах, уже хрен разберёшь, кто. Недолго, правда, стрелялись, но шороху наши ребятки наделали знатного! — с нескрытной гордостью ответил дворф.

Подходя ближе к особняку, Юан едва не попал под энерго-заряд, что с глухим свистом ударил в землю прямо перед ним.

— А ну стоять! — раздался угрожающий голос из глубины здания. — Ещё шаг, и башку снесу!

Юан замер, но не дрогнул. Сделав глубокий вдох, он громко, но спокойно проговорил давно заученные слова:

— Я Юан Данмер! Имперский дозорный его величества Форгота. Властью, данной мне императором, я приказываю впустить меня и дать возможность встретиться с генералом Асфодексом и генералом Гринкхе! В случае препятствия, я имею полное право объявить каждого, кто находится в этом особняке, изменником трона!

— Юан?! — удивлённо воскликнул Асфодекс, высовываясь из разбитого окна второго этажа. Его грязные белые кудри беспорядочно падали на лицо. — Ты какого хрена тут делаешь, Юан?! Ты должен быть в Камиаре!

— А вы должны быть где угодно, но точно не при таких обстоятельствах, — холодно отозвался дозорный, прищурившись. — Впустите меня немедленно. Мне нужны ты и Гринкхе!

Двери переговорного зала медленно открылись. Внутри, окна были заставлены шкафами и другой крупной мебелью, превращая помещение в настоящую крепость. По полу хаотично валялись гильзы, а в углах комнаты громоздились ящики с боеприпасами.

Из соседней комнаты ввели связанного Гринкхе, с тряпкой, грубо заткнутой во рту.

— Зачем рот закрыли? — с недоумением спросил Юан, скользнув взглядом по генералу.

— Да он нас день и ночь такими словами поливал, что уши в трубочку сворачивались, — пожал плечами один из солдат Асфодекса.

— Ладно, неважно, развяжите его и уберите кляп, — отмахнулся Юан.

Как только тряпка покинула рот Гринкхе, тот мгновенно взорвался праведным гневом:

— Ах вы маменькины ушлёпаны! Думаете, я не слышал, как вы меня в соседней комнате подвала обсуждали, а?! Гады бесорылые! Стоит мне только выбраться, я вам ваши корешки междуножные поотрываю и на шеях намотаю, поганые вы ублюдыши!

— Генерал Гринкхе! — Юан не выдержал и взорвался, его голос прорезал комнату. — Сохраняйте честь офицера и выслушайте меня! Где, чёрт побери, Асфодекс?

— Тут я, тут, — раздался спокойный голос из коридора. В комнату вошёл Асфодекс, удивительно чистый, хотя его одежда оставляла желать лучшего. — Надо было привести себя в порядок. А этого зачем развязали?!

Юан, сдерживая раздражение, молча вытащил из внутреннего кармана два конверта и протянул их генералам. Асфодекс и Гринкхе взяли письма, недоверчиво разглядывая их. Пробежав глазами по тексту, оба воскликнули одновременно:

— Подожди, что?!

— Ты, наверное, шутишь! После того как они пытались незаконно завладеть Вершаном и были готовы убивать солдат империи, мне приказывают работать с ним заодно?!

— Я тоже не собираюсь работать с этим трусом и лгуном! — взревел Гринкхе Он запрыгнул на стул, упёрев ногу в стол. — Этот человек угрожал мне и моим людям дулом винтовки!

— Да будь моя воля, я бы не просто угрожал! — парировал Асфодекс, сжав кулаки.

— Хватит! — резко прервал их Юан, его голос был подобен удару молота. Он уже давно потерял самообладание. — Это приказ императора. Либо вы исполняете его, либо разговор с вами двумя будет совершенно другим. Можете не сомневаться!

— Да хрена с два! — яростно выкрикнул Гринкхе, гнев вспыхнул в его глазах.

Юан выпрямился, его фигура будто стала ещё массивнее. С учётом его телосложения, дворф выглядел крошечным. Его голос звучал ледяным тоном:

— Кажется, вы не поняли. Тот спектакль, что вы устроили на границе Вершана, произошёл не потому, что вы этого захотели. Вы сделали это лишь потому, что мы вам это позволяли. Если вы продолжите гнуть свою линию, то от вас, как от генерала, и вашей армии не останется даже мокрого места. И это случится так быстро, что даже Стальной Легион не успеет осознать, что произошло. Я думаю, вы меня поняли?

Гринкхе сохранял каменное лицо, но его недовольство выдавала перекошенная гримаса. Тяжело вздохнув, он, скрипя зубами, протянул руку Асфодексу в знак примирения.

Письмо к командующему округа Пумильо Асфодекса ван Вассенбуржского и генералу восточных сил Первой дворфийской армии Гринкхе Феррмонсу
(Вскрыть только при личном вручении)

От: Императора Форгота Аэльдора

Я, Форгот Аэльдор, Император Арвеллона, Божий внук и Его помазанник, царь Волчьей Пасти, царь Лацрасский, наместник Пумильо, владыка Дикого архипелага, князь Нагаими и властитель Восточных Земель, повелеваю:

Немедленно прекратить стычки с армиями дворфов на западной границе Вершана.

Сформировать с восточной Первой армией объединённое командование, определив общее руководство.

Единой группировкой войти в земли Вершана, выстраивая фронт по реке Иккаи до города Ишталь на севере, обеспечив устойчивое удержание рубежей.

Навести порядок на занятых территориях, строго предотвращать погромы и мародёрство, привлекая виновных к военному суду.

На провокации сил княжества Нагаими, включая их заход на восток Вершана, не реагировать до получения дальнейших приказов.

Сие повеление вступает в силу немедленно после ознакомления.

Дано в Рейзине, в день 27 августа 8020 года от сотворения мира, в первый месяц моего царствования. Подписано: Форгот Аэльдор, Император Арвеллона