Глава 12.0

Все потемнело и в поисках света я открыл глаза. Это был сон? Такой реальный, будто переместился во времени. Я встал и посмотрел на часы, что показывают семь вечера. Холод от пола остался на спине, но внутри ощущал спокойствие.

Балерина, выставка, сроки — потеряли важность. Глядя на одинокую настольную лампу, почувствовал тепло, но лампа не одинока, ведь у нее есть я. Абсурд, но это так, как и то, что я один. 

Я достал телефон и позвонил единственному близкому человеку, который остался в моей жизни — мама. Несмотря на ссоры и недопонимания, хочу вновь услышать ее.

— Вот так сюрприз, — удивленно сказала она.

— Прости, что давно не звонил.

— Опять что-то случилось?

— Не совсем… Хотя, наверное, да.

Нависла пауза, так что задал дежурный вопрос:

— Как ты там?

— Напомни, сколько мы не виделись? Полгода?

— Наверное, — ответил я. 

— Работаешь еще? Держишься?

— Пока справляюсь, — бодро ответил я.

— Ну и хорошо. Я тут как раз заканчиваю картину — будет выставка в Польше. А угадай, где мы сейчас?

— Трудно представить. За полгода многое изменилось, — наигранно сказал я. 

Она так говорил, будто ничего не произошло. Настала тишина, затем она возмущенно ответила:

— Всё, хватит.

— Разве ты не жалеешь? — воскликнул я.

— Не начинай. Брошу трубку, — она повысила голос. — Исправь, если что-то не устраивает.

— Назад ведь не вернуться…

— Ты не ребёнок, чтобы такое говорить.

— Но мне всё равно жаль. Сложно принять.

И так всегда, когда говорю с ней. Не могу принять ее уход.

— У тебя сейчас трудный момент. Не каждый с таким справится.

— Мне не нужна жалость.

— Я уже и забыла, что ты самостоятельный. Тогда зачем позвонил? Я редко получаю от тебя новостей. 

И правда. Зачем? Что измениться от того что я ей позвонил?

— Сам не знаю. Просто… хотел тебя услышать. Но, кажется, зря.

— Думаешь? Ну тогда — доброго вечера.

— Подожди!

— Говори. Что случилось? — она смягчила голос. — Это из-за выставки? Из-за Павла?

— Нет.

— Денег не хватает? Или критики достали?

— Господи, нет. Не знаю. Зачем я вообще живу?!

— Не говори так. Все в порядке?

— Нет. Я ошибся. Закрыл магазин, остался без копейки, разбил свою единственную скульптуру. Я на устал… не знаю как быть.

— Но ты говорил, что...

— Я всегда говорил, что держусь. На показ. А вы... вам было не до меня. Всегда друг другом заняты.

— Нам было тяжело. Кредиты, мастерская, семья...

Тишина. Нечего добавить?

— Ты ушла. Бросила семью.

— Это он тебе так сказал?

— Это я так чувствую.

— Я любила его. Но не смогла так жить. Он не мог дать мне…

— Тогда не обещай. Не строй. Не играй. Зачем играть в семью и зачем нужно все это делать? Ломать то, что можно не строить.

— Потому что любила. Тебя тоже.

Я не верю в это, но почему-то чувствую тепло и горечь. «Люблю» — банальное слово, которое говорят чуть ли не каждый день, в последнее время перестал слышать, перестал замечать. Оно стало пустым. Но в этот раз оно обрело глубину. Образ балерины, то состояние, что испытал, воспоминания из детства — вся боль стихла, но все равно не могу принять.

— Он жил работой. И в этом была его сила. Мне это в нём и нравилось., — продолжила она. Несмотря на то что она его бросила, всегда превращалась в маленькую девочку, которая любит своего кота, когда говорила о нем. — Твой отец сильный, добрый и смелый человек. Он строгий и принципиальный, но это больше помогало ему, чем вредило.

— Трудно поверить.

— А ты на него похож. И сильный, и упрямый. Даже если обижен на меня, знай, я рядом. И ты можешь обратиться ко мне. Или к нему. 

— Тогда почему тебя не было на похоронах?

— Не могла. Даже после разрыва мне было спокойно думать, что он где-то рядом. Лепит, дышит. Что могу набрать его номер. Пусть даже никогда не наберу. А признать, что его нет…

Несмотря на пустоту, я ощущаю ее присутствие, от чего стало лучше.

— Если бы мы могли чаще говорить…

— Я бы так хотела попасть на выставку. Павел говорил, что ты был вдохновлен. Работа уже готова?

— Она разбита. Осталось меньше двух недель, и у меня ничего нет.

— Успеешь. Сделай что-то другое.

— Из камня? За две недели? Только если пепельницу.

— Так глина. Она родная, податливая.

— Смотриться дешево. 

— Да пусть хоть из теста. Главное — твоя.

— Я хочу чего-то стоящего.

— Мои картины — не шедевры, но кому-то они дороги. И мне — хорошо.

— Не понимаю, кто их покупает.

— Я тоже.

Мы оба посмеялись. Затем мама быстро сказала:

— Ты меня заболтал. Я ведь почти забыла, что у меня ещё холст

— Извини. И… спасибо.

— Звони, когда хочешь. Только предупреждай, если будешь грустить.

— Хорошо.

— Удачи. Мы с Павлом посмотрим трансляцию.

— Спасибо.

— Люблю тебя.

Отключилась.

И почему раньше не мог с ней поговорить. Весь груз, что нес годами, сбросил в черную дыру прошлого. 

Пришло уведомление о переводе денег и сообщение от мамы: «И не смей отказываться. Удачи!». 

Вот как голод меняет людей. Моя гордость поменялась с ворчливым желудком. Я зашел в зал и упал на диван. Единственное, что хочется больше всего — вкусная еда и глубокий сон. Так я сделал первый за два месяца заказ еды. В ожидании, я расслабился, а сознание улетело в фантазии этого подавленного, прекрасного процесса.

* * *

Отдохнувший, я начал день с листового чая. Вкус крепкий — отлично бодрит, отдавая легкую сладость чайной розы и кислинку лимона. Среди белоснежного городского пейзажа, солнце — единственное от чего исходит тепло. Лучи слепят глаза, передавая мне привет. Вчерашние события ощущались сном, но разбитая балерина указала на реальность.

Набрав воду в миску, я направился к мастерской. Уже нет груза ответственности или вины. Поломки и трещины случаются даже у профессионалов. Перешагнул через каменную руку, включил свет и достал запасы глины из шкафчика с инструментами.

Закинув мешок на стол, я прорезал отверстие, смочил руки в воде и опустил в глину. Пальцами ощутил прохладу и то как глина медленно принимает их движение, не сопротивляясь.

Сравнимо с прикосновением к чему-то живому — глина не просто подчиняется, она взаимодействует с руками, позволяет себя изменять, но требует чувствительности и понимания. 

Если камень спорит, глина слушается, обретая гладкую, динамичную форму. Перед глазами появился образ глины, что вырос в девушку, как дерево, и начала расправлять ноги и руки в позицию балерины. 

Появилось забытое чувство, как в детстве, когда каждый день придумываю новые игрушки с отцом. Пробудился искренний азарт и желание сделать эту игрушку. Размеры не пугали, а подначивали сделать это здесь и сейчас. 

Все мысли улетели далеко за горизонт. Действия у власти чувств. В потоке воспоминаний и образов я делаю первый шаг на пути к чему-то важному.

* * *

Разбитая балерина стала примером для размера основания статуи. Заготовленный гипсовый каркас ускорил процесс лепки, остается накладывать слой за слоем.

Иногда возникает вопросы: «Почему я не сделал этого раньше? Почему избегал этой легкости?», но ответа нет. Лишь в процессе понимаю, что теряю все это избегая часть себя. 

Я дельфин в огромном, но знакомом океане, знаю где поесть мелкую рыбу, креветок и кальмаров. Неужели это истинная свобода творчества. Я не пытаюсь прыгнуть выше головы, лишь делаю то, что могу. 

Поглаживая формы и линии статуи, подгоняю под образ балерины. Она наделяет возвышенным состоянием, что выходит за пределы тела, будто обмениваюсь с ней энергией, раскручивая бесконечный двигатель. 

Последние дни работал, не ощущая необходимость во сне, бывало работал во сне. Или мне это снилось. Реальность перемешалась с вымыслом, в голове мысли только о балерине и, чтобы успеть до выставки. Разве что отвлекаюсь на еду, как на еще одно удовольствие, после работы. Если бы не она, то давно бы слег от голода. 

И вот, последний день. С общими формами покончено, а я так и не доделал мелкие детали, не покрасил и не покрыл лаком. Или лучше воском? Сейчас это последнее о хочется думать, но защитить глину от влаги нужно. Стоит ли сохранить ее естественный вид текстуры или добавить цвет? Я выкинул эти мысли, чтобы сконцентрироваться на деталях. Завтра выставка, я должен сделать все самое главное. 

Тело становится легким, а образ скульптуры балерины приобретает краски. Она моргнула ресницами, затем повернула голову, встав на две ноги. 

Сон? Но почему все такое реальное. Я ущипнул за руку — ничего. Балерина шагнула вперед, достав вторую ногу из болота с гнилыми руками. 

Протянув руку, она искренне улыбнулась, будто я сделал что-то приятное. Я взял ее руку и почувствовал то же состояние, когда погрузился в океан, но без тяжести, лишь легкость, будто переполнен газом.

Над нами пролился яркий золотистый свет и балерина медленно взлетела к нему, подтягивая меня за собой. Я прикрыл глаза, не в силах выдерживать яркость. Свет ослаб и я открыл их. 

Чистое, голубое небо без изъяна, от чего все внимание притягивают статуи богинь из разных материалов: дуба, вишни, мрамора, белого камня, стекла, стали…

Все разные и прекрасные, стоят гордо и величественно, излучая глубочайшую мудрость и уважение. В них нет осуждения, а позы открытые, принимающие.

Все смотрят на нас. В руках держат характерные предметы: книга, шар, посох, арфа и многие другие указывали в центр на пустой постамент. 

Балерина указала на него взглядом, затем на меня. Ее глаза сверкают голубым сиянием, а брови сжимаются друг к другу. Она отпустила меня и полетела к постаменту. 

Приземлившись, балерина встала в позу, что отличается от ее изначальной. Теперь она не борется не ищет спасения. Скрестив ноги, она подняла руки формирующие овал и огибая в сторону свое тело, ее взгляд устремился в сторону наклона. Она приняла новое место из-за чего показала всю свою гибкость и изящество. 

Ее краски слезли, обнажив истинность ее материала — глину. Не знаю, от увиденного или из-за атмосферы, воздух здесь чистый, легкий. Хочется дышать чаще, в полную грудь, наслаждаться естественной красотой балерины среди остальных скульптур и летать по этому пространству. 

Вдруг забили колокол, но их нигде не видно, лишь вибрации, что усиливается с каждым новым ударом. Звук бьет по ушам и всему телу, от чего прикрыл уши. Но лучше не стало и меня будто вытесняют из этого места. 

Сильный удар по спине пробудил меня, оказался в мастерской. Балерина так же стоит на месте. Из окна падал нежный луч света в чистом небе, а со стороны входа в магазин играет звонок. 

Уже утро? Я выбежал ко входу где стоят двое курьеров и открыл дверь.

— Простите. Долго ждали?

— Ничего. Где скульптура?

* * *

Они начали с ткани — аккуратно обернули, будто укрывали что-то хрупкое. Затем плёнка, слой за слоем, пока скульптура не скрылась под прозрачной оболочкой. Один держал, второй уже натягивал пузырчатую плёнку, обматывая плотнее. Ящик ждал рядом, выстланный пенопластом. «Осторожнее», — бросил я, когда они наклонили статую. Закрыли крышку, закрутили ремни. Я проверил — не двигается. Но всё равно тревожно. Один неудачный толчок и всё. Затем они установили ящик в телегу и вывезли из магазина к фургону. Я начал собирать все инструменты, чтобы поправить скульптуру по прибытию на выставку. Накинув куртку на плечи, я взял сумку и направился к выходу. 

В магазине все полки пустуют. Когда закрывал дверь, посмотрел на почтовый ящик, после на витрину. Сквозь стекло, смутно виднеется маленький я, что подает папе игрушки, которые ставит на верхние полки. А мама подносит нам чай. Отец посмотрел на меня и подмигнул мне в ответ. Рычание заведенного фургона привело меня в чувства, затем один из курьеров окликнул меня.

— Пора.

— Подождите. Я поеду с грузом.

— Всё закреплено. Безопасно.

— Спасибо, но хочу сам убедиться. Спокойнее будет.

Я посмотрел на чистое голубое небо. 

И даже когда ты так далеко, все равно приходишь сюда, чтобы поддерживать магазин в порядке. Вот увидишь, скоро эти полки заполнятся новыми работами.