ЧАСТЬ 2. Поиск: Почему жизнь не мила?

Теплый песок окутал все тело, укрывая от прохладного бриза. Шум прилива колыбельно успокаивает меня, а лучи ясного солнца дразнили глаза. Веселые крики детей раздавались эхом над пляжем.

— Смотри, — нежно позвала Мила. 

Я поднял голову — единственное, что поддавалось движению. В моей мокрой футболке она словно в белом платье, а из белой панамы вываливались светлые пряди собранных волос. Она указывала на растаявшего песочного снеговика, который кривил грустную улыбку. Разбитый замок, черепаха с панцирем в виде злого лица: среди грузных скульптур, Мила сияла своей детской радостью. Она помахала мне в ответ на мою улыбку и ушла вдаль океана. 

Шум волн усилился, сменился на шкворчание закипающей воды. Но она не кипела. В воде виднелась только белая панама и миниатюрные плечи Милы. Она активно махала руками, подпрыгивая от счастья. Волна накрыла ее. Вынырнув, она тянулась вверх. 

Ее отрывистые движения хаотично хватались за воздух. Теплый песок сдавливает тело, затягивая вглубь сырой, липкой глины. Ее пронзительный крик. Сердце пульсирует, вырывается через голову, прижимая виски. Под давлением песка, я застыл в напряжении. Только не снова. Мила!

— Доброе утро, соня.

Яркий свет. В воздухе витает знакомый вишневый запах. Снова ощутил приятное тепло, а зрение пришло в норму — Мила лежит на мне. От ее медленных прикосновений к шее я восстановил сбитое дыхание, расслабился. Свет из окна отражается в ее белоснежных волосах, а карие глаза сияют мягким золотом. Лицо безмятежное, будто сменила вчерашнюю маску печали.

— Кошмар? — поинтересовалась она.

— Нет. Там была ты.

Мила потянулась поближе и нежно прикоснулась губами к носу.

— Обними, — она протянула руки. Я обнял ее маленькую спину, затем защекотал.

— Прекрати, — через ее сжатые губы пробивался смех. Мила сощурила глаза и защекотала в ответ, но вмиг перешла в оборону. — Все-все. Ты победил. Проголодался?

Сквозь сладкий запах вишни пробивался слабый аромат жареного.

— Очень. 

Уже не помню когда в последний раз могли так завтракать. Во времена колледжа, она постоянно готовила сэндвичи со шпинатом и сыром. Я не любил шпинат и не понимал, зачем добавлять его в сливочный сыр и томат, но со временем понравилось сочетание свежей, легкой терпкости, травянистости с обволакивающим, мягким сыром. Сейчас это одно из самых любимых блюд.

Эта традиция закончилась, когда ссоры стали происходить слишком часто. Тогда у неё начались проблемы с родителями, и она всё чаще нуждалась в моей поддержке. На фоне стресса она грубила, говорила, что я её не люблю. Дни перемешались в единую грязь страданий, ненависти, страха и… теплого уюта. Не хочу возвращаться в этот нелогичный мир эмоций.

 Теперь мы снова сидим за столом, как ни в чем не бывало. И почему я не чувствую злость? Почему не могу вывалить на неё всё, что накопилось? Скорее обманывал себя, что ненавижу ее. Хотел, чтобы она вернулась и спасла меня от одиночества.

— Как тебе? 

— Сэндвич супер, — ответил я. За хрустящей корочкой тоста прячется сочная сырная начинка, а мягкий, соленый омлет тает во рту в этом обволакивающем сочетании. — Не думал, что в холодильнике хоть что-то съедобное найдётся.

— Пришлось сбегать в магазин. Скажи, как ты вообще выжил на соусах и скисшем молоке?

— Ловил крыс.

Мы оба рассмеялись. Неловкая тишина. Мила посмотрела в сторону, обхватив ладони, нервно перебирая пальцами.

—Прости. Я правда… — прошептала она, затем посмотрела на меня. — Я всё испортила. Не знаю, как теперь быть.

Несмотря на приятную атмосферу и тепло в груди, дыра не собирается исчезать, но рядом с Милой, дыра перестала поедать меня. Что ей ответить? Я слишком много потерял и действительно счастлив, что она со мной.

— Пожалуйста, скажи хоть что-то… — она наклонила голову, держа ладони вместе. Но почему дыра осталась. Полая, в ней нет ничего кроме боли. Уже привычная, она напоминала о себе каждый раз когда вставал в одиночестве. Возможно нужно время, чтобы она затянулась.

Не выдержав молчание, Мила встала и облокотилась на мою спину, обнимая меня.

 — Я всё уберу, буду готовить. Хочешь, помогу с работой. Просто… позволь остаться.

Я отложил вилку и нож в сторону. Ее собранные в обруч, короткие волосы щекотали мое лицо. До сих пор не верю, что это взаправду. Я точно сплю. Мила крепко обхватила меня, пытаясь привести меня в чувства. Упершись лицом в шею, она начала нежиться, затем расстроенно проговорила:

— Ты всё ещё сердишься?

— Нет милая, — неосознанно ответил я. Мне хочется быть с ней. Не смотря прошлое, мы сможем быть вместе.

— То есть… ты меня простил?

Я повернулся к ней. С улыбкой кивнул в ответ. 

— Спасибо… правда, спасибо, — сказала она, поцеловав моё лицо. — Я сразу уберусь. Да, как будто тут год никто не прибирался.

Я скрестил руки, облокотившись на стул. Заметив это, с неловкой улыбкой она добавила:

— Или пара месяцев. Уборка не ждёт.

— Подожди, — я встал со стула и взял её за руку. — Объясни, почему всё это время ты молчала? Где ты была?

Мила застыла статуей, задержав дыхание и взгляд.

— После колледжа всё покатилось. Я… не хотела тебя тянуть за собой. Мы и так тогда...

«Мы и так тогда…» что?

— С твоей стороны, — я повысил голос, почувствовав тяжесть того времени на плечах, затем выпрямился, глубоко вздохнул. — Тебе вечно всё не так, и мне приходилось…

— Я не умела объяснить, что со мной. Я и сейчас не до конца понимаю, — дрожащим голосом ответила Мила, обняв свою руку.

— Но я же был рядом. Почему ты не поговорила со мной? — сказал я. Ее глаза раскрылись.

— Ай, больно.

Она отдернула руку, что неосознанно крепко сдавил. Я отпустил ее, оставляя красные следы от пальцев.

— Прости.

— Если бы можно было вернуть всё назад… я бы всё исправила., — тихо проговорила она, затем потянулась в объятья. — Я хочу быть с тобой. Сейчас.

Она правда сожалеет? Хочу верить в это. Почувствовал учащенное дыхание и тепло хрупкого тела, я не мог не простить. Я обнял ее и неизвестно сколько мы так простояли. Мила подняла голову.

— Я видела статью о твоих работах. Они такие… смелые и выразительные. Мне понравилось.

— Скажи это критикам.

— Гениев всегда не понимали. Тебе нужно лишь время.

— Я завязал.

— Не ври. Я видела, что ты делал. Это было дерзко, живо. В этом есть стиль, — ее лицо посветлело. Она права, но это не решит проблему с деньгами.

— Не сейчас. Мне пора работать.

— Хорошо. Но если вдруг… я рядом., — Мила улыбнулась и отправилась в ванную. — Посуду не трогай. Я сама.

Я выдохнул и в спешке доел остаток еды, затем направился в мастерскую. И почему это вызывает смешанные чувства?

* * *

Этот день яснее обычного. Солнце продолжало светить аж до вечера. Упаковав необходимые игрушки, я положил их в портфель и отправился на почту. 

— Мне с тобой пойти? — спросила Мила, видимо услыхав звон колокольчика. 

— Нет, оставайся. Я быстро.

— Тогда подменю тебя за прилавком.

Не сказав ничего в ответ, я пошел по улице. В этот раз люди казались приветливыми, а машины не суетились. Солнце хоть и уходило за горизонт, не вызывало грусть, лишь осознание, что каждому нужен отдых. Видимо и мне нужно было забыть о проблемах. 

Приходящие в магазин люди уже не раздражали, скорее придавали уверенность, что мой труд еще кому-то нужен. Я бы назвал это поражением, когда из последних сил держишься за обрыв, а другие протягивают руку помощи. Даже так, мне всё равно.

Впервые за долгое время мне спокойно и все благодаря Миле. В течение дня она подносила чай и салат с курицей. Для человека, который не следил за питанием, это пища богов. 

Светофор загорелся зеленым. Не сбавляя темпа, я пошел дальше. Видно, как она старается вернуть всё, как раньше. Даже больше, ведь когда мы встречались, не было возможности жить вместе. Все же есть люди, которые признают свои ошибки. Я бы хотел жить в таком мире. Жаль, что это невозможно. Вывеска почты привлекла внимание и я пошел к ней навстречу. Наконец-то отправлю заказы и расслаблюсь с Милой. Интересно, что она приготовила на ужин. Не успев открыть дверь, я заметил, как мимо промелькнул знакомый образ.

Балерина? Черные волосы и пальто. Я резко обернулся. Со спины трудно определить: средний рост, аккуратная походка. Может не она. Если продолжу гадать, никогда не узнаю. 

 Я побежал за ней, но удары замотанных игрушек в сумке вынудили замедлиться.

— Постойте, — окликнул я. Разве она не уехала на гастроли? Обманула?

 Она продолжала идти, не замечая меня. С каждым шагом лицо прояснялось и когда обогнал, она испугалась и с недоумением посмотрела на меня. 

Лицо вытянутое брови густые, глаза и губы не так выделялись, как у балерины — это не она.

— Простите.

Такими темпами легко показаться сумасшедшим. Пора забыть балерину. Моя жизнь наконец-то наладилась и в ней есть место только для Милы.

* * *

Город погрузился в темень, заигрывая яркими цветами фонарей и вывесок. Лишь из витрин магазина не исходил свет. Я открыл дверь. Единственный источник света — фонари с улиц. Защелкнув дверь на ключ, я направился в жилую зону. Из зала исходил слабый теплый свет — две свечи на столе.

Но где Мила? Вдруг ощутил тяжесть на спине. Мила повисла на мне, обхватив руками и ногами. 

— Почему ты так долго? — спросила она, будто маленькая девочка.

— Прости. Очередь.

— Ммм. Ну ладно. Хочешь покажу, что я приготовила?

Она отпустила меня и я присел. Два бокала и начатая бутылка красного вина. Один бокал хоть и был пуст, имел красные следы.

— Ты же знаешь, я не пью. 

— «Настоящее искусство создается на трезвую голову» — да-да, я помню.

— И где купила?

— Нашла в кладовке. 

— Это, скорее, заначка отца.

— Прости… — сказала она. — Я просто хотела отпраздновать, что мы снова вместе.

— Всё нормально. Лучше скажи, что на ужин?

Она поднесла две тарелки пасты с сыром и фрикадельками. Положив вилку с ложкой на салфетку, Мила разлила вино по бокалам и присела за стол. 

— Серьезно? — сказал я. Но после ее грустного личика продолжил. — Ладно. Совсем немного. Ради тебя.

— Выпьем за нас? — сказала Мила. 

— За нас.

Наши бокалы встретились еле слышным звоном.

Пригубив вино, почувствовал яркий горько сладкий вкус, что прицепился к языку. Мила же глотками поглощала вино и когда наши взгляды встретились, она остановилась на половине. Я знал, что она любит выпить, но судя по настроению, она осушила бокал до моего прихода, если не больше.

— Что-то не так? — спросил я посмотрев на бутылку.

— Просто... давно не пробовала настолько вкусное вино. А тебе как паста?

Вращательными движениями, собрал спагетти на вилку, разрывая сырную паутину.

— Очень вкусно, — сказал я не дожевав до конца. Все таяло во рту, а сливочное масло добавило нежности, при этом сыр пробивался ярким вкусом, говоря, что он здесь главный.

— Спасибо, — обрадовалась она, затем принялась за свою тарелку. 

Тишина окутала зал, но мы не замечали этого, наслаждаясь едой. Разобравшись с ней, смог разглядеть одежду: закрытая, в темных тонах, что отличалось от ее прежних разноцветных ярких образов. Холодная, но яркая девушка стала теплой, но внешне закрытой. Что же повлияло на ее изменения?

— Сегодня у тебя красивое платье, — отметил я. Мила посмотрела на меня, расплываясь в улыбке. — Отлично смотриться.

— Спасибо, — радостно сказала она. Затем вальяжно положила открытую ладонь себе на грудь, указав на декольте. — Подбирала с мыслью о тебе.

— Смена стиля?

— Выросла, — ответила она, уперевшись локтями об стол, а руками об щеки. Она задумалась. — Ну и... перестала жить в радужном мире. Наивная.

— Все ошибаются. А как ты этот год провела?

Мила допила остаток вина.

— Ох… не знаю даже с чего начать, — ответила она, взявшись за мою руку. — Главное мы теперь вместе.

— Но почему ты вдруг решила вернуться?, — я отодвинул руку, но она взялась второй по крепче.

— Милый, я наломала дров, — голос чуть дрогнул, а в глазах Милы проскочил блеск. — И не хочу больше терять тебя.

— Ты ведь меня не теряла, — я накрыл ее руки своей свободной. — Я просто хочу понять, кем ты стала без меня.

Мила достала руку из моей, взяла салфетку и осторожно промокнула глаза.

— Ладно. Еще успеем поговорить, — сказал я, затем освободил ее руку.

Мила наполнила бокал и сделала пару глотков. Достала снизу сложенный лист и спросила:

— Милый, это что? — с невинным выражением, она протянула мне лист. Я развернул его — написанное от руки письмо. Почерк каллиграфический, но по неровностям можно сказать, что автор торопился.

«Спасибо, за вечер. Продолжай творить. Твоя Сона».

— Кто такая Сона? — встревоженно спросила она.

— Где ты это взяла? 

— У тебя на столе.

Балерину зовут Сона? Значит ей понравилось. Но из-за спешки ушла раньше? Или же наоборот, а письмом не хотела меня обидеть. Так правды не узнать, если только не спросить у нее.

— У тебя появилась другая? — сказала она, после допила вино. — Я не стану мешать. Только скажи… и я уйду.

— Это... просто письмо. От покупательницы — поклонницы. Она зашла, посмотрела мои работы. Попросила чаю. А потом ушла.

— Честно... Ты говоришь правду? — голос Милы дрогнул. Я заметил, как она напряглась, и встал, чтобы обнять. Мила всегда такая эмоциональная. Удивлен, что она не устроила сцену. Видимо, научилась контролировать себя. Она растаяла в моих объятьях.

— Ты единственная, — прошептал я.

На её размазанном тушью лице появилась улыбка, а в темных глазах заиграли теплые огни. Я прикоснулся губами к её горячему лобику. Её дыхание выровнялось.

— Скажи это ещё раз.

— Только ты. Мила.

Мила поцеловала губы, встала и прижалась ко мне, и я ощутил ее дрожь. Тёплый воздух между нами становился всё гуще. Вкус вина, ранее легкий и непринужденный, на ее языке обжигал мои рецепторы, затмевал всё вокруг. Я поддался этому ощущению, не в силах сопротивляться.

Мы упали на диван. Она снимает мою футболку, торопливо, жадно. Внутри пробудилось странное чувство обладания, а здравый смысл уступил место скрытым желаниям. Тепло, что пробивалось из груди, заполнило голову. Взгляд поплыл — лишь сквозь волосы видел ее сверкающие глаза. Руки потерялись в её горячих упругих ногах, под тонким платьем. Язык привык к вину — ощущал лишь сладкий вкус.

Почему я снова это делаю? Не могу остановиться. Её тайны так привлекают. Зная, что за ними боль, всё равно хочу добраться до самой сути. До неё настоящей. Раствориться, даже если она меня уничтожит.