ЧАСТЬ 1. Любовь: Конец начала

Осень. Всё рассыпается, превращаясь в золотую грязь. Всё ценное утратило смысл — как красота природы или уборка в этом пыльном магазине. 

Здесь я и живу. Отец оставил мне это место после своей смерти. Он посвятил жизнь глине, создавая декоративные изделия, игрушки. Из любой грязи мог сделать что угодно, лишь бы она держала форму.

Я был ему благодарен. Он открыл мне дверь в мир творчества. Но с годами я возненавидел это дело. Я достоин большего, чем лепить товары ради чужой потехи. Я выбрал скульптуру. Бросил школу, поступил в колледж искусств и начал работать с камнем. 

Семейный бизнес разрастался. Магазин в центре города требовал всё больше сил и денег. Приходилось помогать, чтобы не потерять его и оплатить учёбу. 

Всё было бы хорошо, если бы не частые ссоры родителей, приведшие к распаду семьи. Думаю, это и стало отправной точкой череды неудач, из-за которых я оказался в нынешнем положении…

Или провал на первой крупной выставке. Мою работу разнесли в пух и прах под градом критики. Я пытался донести всю мерзость людей, скрытую за притворными масками. Но людям нужно «высокое» искусство — пустые картины и концептуальные объекты, которые радуют глаз, но не говорят о реальности. Им нужны красивые вещи, которые не заставляют задуматься. Как будто уродство — не часть каждого из нас.

Как может быть искренней красота без тени? В этом столько смысла, сколько в глиняных игрушках на полках магазина. Они забавляют, но не меняют ничего. Так и с искусством: если оно просто красиво, его примут, похвалят, поставят на полку. А если заставляет заглянуть внутрь себя — отвергнут. 

После того случая моё имя разлетелось по локальным новостным каналам, как «юного бунтаря с вульгарным стилем, недостойного находиться на выставке профессионалов». Думаю, они боялись конкуренции. Боялись, что я пробьюсь быстрее них. Если ты авторитет, тебе не составит труда манипулировать мнением, особенно в арт-индустрии. 

Уже не помню, когда в последний раз притрагивался к зубилу и молотку. Я утратил способность творить, смысл говорить через искусство. Все силы на борьбу иссякли. Все, к чему так упорно шёл, превратилось в пустой кусок камня и потерянное время. 

Когда надоело смотреть на прохожих через стеклянные витрины, я посмотрел на свои руки. Они на автопилоте лепили очередную кошку. Теперь для меня это привычка, как чистка зубов, сон и поглощение еды, что не даёт слечь замертво. Пальцы сами делали своё дело, как десятки тысяч раз до этого. Всё же лучше, чем любая другая подработка. Уже есть известное имя отца, за которое люди готовы платить. Только радости в этом, как на толчке. 

Мои размышления прервал дверной колокольчик. Посетителями оказались маленькая девочка и её отец. Видно, что они не планировали заходить сюда, но девочка настояла на этом, потянув его за руку. С искренним интересом она перебегала от одной к другой полке, рассматривая игрушки. 

Стеклянные витрины освещались светодиодными лентами, которые тянулись вдоль полок, освещая и так ясное лицо девочки. Это контрастировало с моим не освещенным рабочим столом. Будто мир игрушек был отдельно от моего темного уголка, где я мог укрыться от всех в уединении.

Несмотря на то, что мы находились в одном магазине, я не чувствовал себя частью этого места. Мне нет до них дела, так что переключился на рутину и раскатал глину для следующей игрушки. Вдруг она вскрикнула «Вот эта!». 

Я поднял голову. Девочка указывала на дюймовочку, одну из самых сложных и дорогих работ. Сложность была в ее миниатюрном размере и обилии деталей, особенно ее платье и тонкие крылья с узорами. Глядя на искреннюю радость дочурки и попытки достать до полки, отец достал игрушку и передал ей, чтобы смогла рассмотреть поближе. Ее лицо засияло ещё сильнее, а блики заиграли в черных глазах. 

Отец посмотрел на ценник невозмутимым взглядом. Видимо, редко проводил с ней время и хочет сделать ей приятное. Какое огорчение ждет девочку, когда эта игрушка перестанет что-либо значить, ведь отца не будет рядом. Даже так, это отличная замена его присутствия, хоть и иллюзорная. С серьезным лицом, он подошел ко мне и положил на прилавок необходимую сумму, после расплылся в улыбке, как только увидел счастливую дочурку. Удерживая игрушку маленькими пальчиками, она обняла отца…

Я приступил к формированию туловища и рук следующей игрушки. Взгляд начал блуждать по рабочему столу, покрытому пылью, засохшей глиной и разбросанной скомканной бумагой старых набросков. Глухой слабый удар пронзил тишину. В эту секунду ощутил холод по рукам и вязкость сырой глины на пальцах, к которой уже привык.

Я поднял взгляд и увидел удивленное лицо девочки, будто произошло что-то ужасное и сейчас ее ждет наказание. Тем временем отец встал на ноги, в руках держал Дюймовочку с отколотым краем крыла. Брови его придавливали глаза вниз, а лоб сжался от напряжения. Он бросил взгляд в мою сторону, как в пустоту, затем посмотрел на дочку и растаял в улыбке. Погладив ее по плечу, он сказал: «Все хорошо. Я куплю тебе другую». Он поставил разбитую игрушку на прилавок, затем подошел к той же полке и достал схожую фею.

Это напомнило схожую ситуацию с моим отцом, когда помогал раскладывать игрушки. Он не ругал меня за оплошность, так как делать новые приходилось мне. Может показаться нечестным, но после первого такого раза, я не совершал подобных ошибок. Не помню, чтобы он когда-либо злился на меня, но иногда рядом с ним я ощущал то же напряжение. 

Для девочки это не станет проблемой, а вот отцу придется оплатить разбитую игрушку, хотя этот ущерб можно исправить клеем и маскировкой трещин. Я бы мог простить и дать новую бесплатно. Пусть поступает, как хочет. Ему более важно показать свое великодушие, чем решить проблему. Именно из-за этого не признаю смысл этих подарков. Ведь кроме как заткнуть недовольство другого, они ничего не стоят.

Мужчина доложил ещё денег, затем наклонился и вручил игрушку девочке. Она же, заметив подмигивание отца, обняла его шею и посмотрела на меня глазами, полными счастья. Я же попытался изобразить искреннюю улыбку, не выдавая фальши. После она последовала за отцом к выходу, пританцовывая с феей в руках. Если бы не ее взгляд, подумал бы, что меня здесь не существует и я призрак, обреченный делать тупые игрушки, чтобы выжить.

Протерев руки, запачканные глиной, я начал считать деньги — их оказалось больше, чем нужно. В последнее время посетителей стало меньше — деньги лишними не бывают. Не думаю, что это связано с качеством игрушек, уже привык делать их с любым настроением. Возможно статьи критиков и нашумевшие новости повлияли на репутацию, но искать подтверждения этому не было сил. Смысл, если никак не смогу повлиять на это. Хочется исчезнуть или оказаться подальше от всего этого. Но если остановлюсь, то точно уничтожу себя изнутри. Не хочу испытывать то же самое после расставания с девушкой или ухода мамы. Работа — единственный повод просыпаться, иначе останусь без денег и потеряю всё, что есть.

Все не так уж плохо. Мне девятнадцать, всё ещё впереди. Многие после тридцати–сорока лет начинали новую деятельность и становились успешными. Я всю жизнь занимаюсь глиной и три года — камнем, можно сказать, у меня преимущество. Так ведь?

Как бы ни пытался, не могу поверить в свои слова. Легче не становится. Будто застрял в болоте и лишь лицо выглядывает наверх, поглощая последние глотки воздуха. Остаётся наблюдать за ленивыми пасмурными тучами, в ожидании, что кто-то вытащит меня, или надеясь на самостоятельное освобождение, хотя это невозможно.

Я выдохнул — и вместе с этим все оставшиеся силы. Не закончив игрушку, я упёрся лбом в стол, почувствовав как сонливость поглощает все тело. Уже не первый день, когда середина дня заканчивается дневным сном. Если раньше я долго сопротивлялся усталости, теперь же радовался возможности отключиться. 

Раздался звонок колокольчика. В этот раз он был тише, как будто кто-то решил войти не привлекая внимание. Поскольку я лежал, меня не было видно, потому что стол был куда ниже прилавка перед ним. Это работало в обратную сторону — я не знал кто посетитель. Слабо слышен цокот каблуков, которые медленно приближались ко мне. Сквозь сырой запах глины, я услышал нежный аромат хвойного леса, будто переместился в летнее время, что расслабило мое тело, а уткнувшись в теплый рукав свитера, представил, как лежу на густой траве. Кто может так вкусно пахнуть? 

Я поднял голову. Протерев заспанные глаза, увидел девушку с чёрными волнистыми волосами, прикрытыми бордовым беретом. На расслабленном, лишённом эмоций светлом лице её глаза с интересом пробегали по игрушкам. Положение подбородка выше обычного, что добавляло ей аристократичности. Снимая бордовые перчатки, она обходила стеллажи, не замечая моего присутствия. Интересно, для кого она выбирает подарок? Или, может, зашла из любопытства? Я прокашлялся. Горло першит от молчания.

— Там, кажется, интереснее. — указал на другой конец зала.

Она обратила на меня внимание, одарив еле заметной улыбкой, после чего медленно пошла к другому стеллажу. Ее движения легкие, плавные, при этом уверенные и точные. Запах леса усилился, едва она прошла мимо меня. Она была одета в чёрное пальто, подчеркивающее её талию и плечи, а темные зауженные штаны и сапоги вытягивали общий силуэт. Ее спина прямая, будто невидимая нить тянет макушку вверх. 

Она внимательно осматривала статуэтки людей в славянской одежде, после перешла на отдел с восточной, и с дальнего угла она подходила ко мне всё ближе. Она стояла боком, отчего мог разглядеть её лицо, на котором не было никакой реакции. Вдруг она нарушила тишину:

— Это вы сделали? — спросила она не глядя на меня. Несмотря на то, что я делал их своими руками, многие из них были сделаны по наработкам отца. На ее лице прослеживалось разочарование, поэтому ответил:

 — Не совсем. Частично по эскизам отца.

— Понятно. — В голосе не было эмоций, но глаза чуть прищурились. Она продолжила разглядывать полки, дойдя до прилавка, где я сижу. 

— Выглядит всё… хорошо. Сколько учились?

— С детства.

— Повезло.— она подняла брови. Её глаза забегали по сторонам, в поисках чего-то нового и остановилась глядя мне за спину. — Можно посмотреть?

Среди плохо освещенных шкафов, она указала на тумбу, где лежал глиняный лебедь. Я передал её девушке. Края были угловатыми, как и перья, и шея. Он приподнимал свои крылья и уводил голову за ними, прячась от всего мира. Не помню когда сделал его, тогда посчитал браком, так как мало кто захочет купить небрежную, грубую работу на фоне красивых игрушек. Но девушке он понравился.

Лебедь красовался у неё на ладони, словно кружился по озеру среди хвойного парка. Она наблюдала за ним, как ребёнок, и если у нее был бы хлеб, она обязательно его покормила. Глядя на неё, сердце защёлкало, как огниво, разжигая огонь, согревающий все тело. Это из-за красоты девушки, самого момента или потому, что она смогла увидеть что-то прекрасное в этом лебеде?

— Сколько она стоит? — ее голубые глаза встретились с моими, что сбило меня с толку, от чего сказал первое, что пришло в голову. 

— Она бесценна. 

— У всего есть цена, — недоумённо сказала она. Затем смягчила голос и спросила. — Сколько хотите? 

От её слов повеяло летним ветром. Как может такая холодная девушка вмиг стать живой? Глядя в ее глаза наблюдал как из них раскрывается густой лес, в котором хочется потеряться. Я был готов отдать ей лебедя, лишь бы она оставалась такой искренней.

—Дарю. Но она ещё не закончена, — я посмотрел на часы, которые показывали два часа дня — Завтра будет готово.

Она увела взгляд в сторону выдержав паузу. Пальцами рук она держала лебедя так, будто ей неудобно принимать его даром. Подняв брови, она взяла лебедя правой рукой, а левой искала что-то в сумке и небольшой билет.

— Вот. В знак благодарности, — она протянула его. 

Я рассмотрел надпись: «Балетное выступление: „Чёрный лебедь“». 

Неужели она хочет пойти со мной? 

— Лишний билет?

— Я там танцую, — девушка расцвела в улыбке, будто делилась чем-то сокровенным.

Я не хочу ей отказывать. Но и идти куда-то тоже. Особенно в людные места. Не хочу видеть людей. Я устал. А балет. Старомодное развлечение. Но её улыбка, её взгляд на моего лебедя... 

— Я приду, — выдавил я весь энтузиазм, что у меня остался. Она расслабилась, будто мой ответ сбросил груз. Но почему она так отреагировала на эту работу? — Почему именно лебедь? Из всех фигурок?

Девушка заботливо положила его на прилавок и не задумываясь ответила:

— Он… неидеальный. В этом его красота, — она погладила лебедя по шее и на секунду я почувствовал ее холодное прикосновение на коже. — Буду ждать.

— Я доделаю к завтрашнему дню. Куда потом писать?

— Не нужно. Я зайду, — девушка повернулась спиной и направилась к выходу. Перед тем как закрыть дверь, она помахала рукой. С опозданием я помахал в ответ, когда дверь уже захлопнулась.

Я облокотился о спинку стула и глубоко вздохнул. Взяв лебедя, рассматриваю со всех сторон. Наверное, спросит, как мне её выступление. Придётся пойти на балет. Я отложил лебедя, затем упал на стол. 

Вот только немного посплю. Запах леса остался в воздухе. Я нырнул в пышную, свежую траву, забыв о существовании тела. Вспоминая лицо той девушки, вся усталость и опустошенность сменились на теплое спокойствие.

И что же она разглядела в этом лебеде? Никогда не видел, чтобы кто-то, кроме детей, так менялся в настроении. 

Уверенный, что получу ответ при встрече, я погрузился в глубокий сон.