Глава 8.0

С любимым вином Милы, я тихо зашел магазин, чтобы сделать сюрприз. В товарной зоне горит свет, но Милы нет. Она сидит в зале на диване, просматривая что-то в телефоне. Сняв куртку, я ощутил прохладу. От неожиданности, Мила подскочила, отложив телефон в сторону.

— Почему не сказал, когда придешь? Я бы подготовила еду, — сказала она. С ее глаз не исчезает легкий страх, даже когда улыбается, плечу напряженно устремляются вверх.

— Хотел сделать тебе сюрприз.

Мила рассмотрела бутылку, затем сказала:

— Сюрприз с вином? Ты же знаешь, я пытаюсь завязать. Да и дорого это.

— Прости, просто подумал, тебе будет приятно.

Это напомнило время, когда мы проносили дешевое вино в колледж и вечерами выполняли экзаменационную работу в местной мастерской. Когда Мила перебарщивала с выпивкой, повторяла одну и ту же фразу, которую проговорил вслух: — От еще одного бокала хуже не станет, когда пьешь качественное вино.

Она рассмеялась, поднялась на носочки и поцеловала меня.

— Эй, не цитируй мои отмазки. Они ужасные, — сказала она, затем спросила. — А что будем праздновать?

— Поймал крупный заказ. Не поверишь, в каком стиле.

— Неужели авторский?!

— Ага, первый такой.

— Это точно надо отметить., — Мила направилась к духовке и достала лазанью. 

— Пахнет вкусно, — я поставил вино на стол и пошел к окну. — А почему окно открыто?

— Душно стало, решила проветрить.

Не знаю почему, но такие моменты вызывают подозрение. Отец любил курить, от чего в мастерской всегда было открыто окно. К запаху настолько привыкаешь, что когда его нет, чувствуешь острее. Напоминает бессонные ночи, когда приходилось клепать игрушки, лишь бы успеть к сроку. Я предлагал нанять помощников, но он всегда волновался о качестве. Приходилось мириться, ведь зарабатывал на учебу и время с Милой.

Я закрыл окно и сел за стол с квадратом лазаньи в тарелке. Сняв обертку с пробки, я закрутил штопор и открыл бутылку под звонкий хлопок. Мила поставила бокалы и присела за стол.

— А как твой день? — поинтересовался я.

— Дорабатывала вчерашнюю картину.

— Зачем? — спросил я. — Это же мой подарок.

— Просто захотелось добавить кое-что, — она замолчала. — Прости, не подумала.

Глаза защипало, будто подул горячий ветер — я моргнул, и пошли слёзы. Закрыл их, и стало легче, но внутри — словно кто-то с силой надавил в грудной пустоте, сминая воздух, как бумагу.

Почему такая красивая, заботливая девушка может раздражать своей детской недальновидностью? 

Сердце молчало, но в груди что-то горело — не огнём, а жаром печи. Я глубоко вдохнул — и с выдохом пламя чуть сбавило жар, словно его накрыли крышкой. Всё под контролем.

— Ничего страшного, — успокоил ее, разлил вино по бокалам и поднял свой. — Выпьем за новую жизнь.

— За нашу жизнь, — Мила встретила мой бокал звоном своего. 

Ее искренняя радость смывает напряжение в воздухе, а сверкающие от свеч глаза успокаивают, как у костра. После двух больших глотков, Мила прокрутила бокал, пристально наблюдая за движениями бордового вина.

— У тебя есть кто-то есть?

Вопрос иглами пронзил руку: бокал упал, если бы не подхватил второй. Зачем снова спрашивать об этом?

— Мы же уже говорили… 

— Я нашла билет, когда искала кисточки. 

Я смотрю на нее молча, в ожидании слов, взгляд размылся. Мила заерзала и посмотрела в сторону.

— И фото на компе, и макет...

— Это ничего не значит. Просто вдохновился концертом.

— А письмо? Зачем ты ей писал? Я не знаю, чему верить.

Лазит в вещах, дорисовывает картину. Хочет ссоры? Обойдется. Но зачем, зачем…

— Что ты вообще делала в мастерской?!

— Хотела понять, что между нами все серьезно, — Мила прорезала меня жертвенными глазами, сложив руки вместе.

— А спросить? Я же в твоих вещах не роюсь. Спрашиваю у тебя. Это ведь так просто.

Жар наполнил все тело, но не обжигает, а вгруди что-то щелкает, заводит вспотевшие руки и ноги, забирая контроль. Если расслаблюсь, не знаю что сделаю с ней. Я должен держаться, но если не выпущу это — задохнусь.

— Я просто…

— Просто исчезла на год? А теперь врываешься в мою жизнь, суёшься в работу, в хобби…

— Я же объясняла, — Мила наклонилась вперед, сжимая руки. Острые глаза смылись слезами, сжались брови и губы. — Разве тебе плохо со мной?

Поднялся жар в затылке, будто тянут за волосы, отрывая кожу. Я резко встал со стула, чтобы остыть. Наматывая круги не успокаивался, заводился сильнее.

— Проблема не в объяснениях. Всё как раньше. Ты притворяешься другой, но внутри осталась той же.

— То есть, я вообще не изменилась? Серьёзно? — дрожащим голосом сказала Мила и посмотрела на вверх, с глаз хлынули показные слезы.

— Я не просил тебя возвращаться. Не просил делать вид, будто всё снова как раньше. Мне не нужны эти качели.

— Тогда скажи, чего ты хочешь?! — раздраженно спросила она, прорезая меня покрасневшими глазами.

— Хочу тишины. Без истерик, без сцен. Хочу разобраться с магазином. Разобраться с собой. Думаешь все схвачено? Мне не до этой эмоциональных горок. Я, я…

Подняв голову вверх, я ощутил как все мое тело сжалось и трясется. Милу не было слышно. Не знает что сказать или я оглох от собственной ярости? 

Я взял бутылку и направился в единственное укромное место — в мастерскую. Отвратительный запах масла до сих пор висел в воздухе, доводя меня до тошноты. Я выставил мольберт с картинами за дверь.

— Мне нужно работать, — я закрыл дверь на ключ. 

По холоду в горле заметил как стремительными глотками я наполняю желудок вином. Остановился, когда почувствовал холодок в голове и покалывание по всему телу. Машинально сев за стол, я зарисовываю наброски по рассказам Романа.

Его жена была порядочной, но в какой-то момент испортили деньги. Невообразимая красота, гнилая внутри, змея — ключевые слова. Не знаю что кого испортило, уверен, она всегда была такой, а деньги это показали. Банально, но многие не верят в простые истины, находят оправдания в невезении. Роман тоже не сахар, раз страдает такой ерундой. 

Значит я тоже? Возможно. Я слаб, разбит, весь мир пошел против меня. 

Я сфокусировал взгляд на бумаге с готовыми мини зарисовками. Женщина со змеиной головой держиться за деньги, тело превращается в грязь. Вариант где она смотрит в зеркало и видит змею, что выходит из ее рта. Змеиные волосы, все конечности из змей. Полая внутри, вылезают змеи. 

Все идеи хороши, но чего-то не хватает. Если не смогу передать ненависть, то получится карикатурная мифологическая работа. Я достал ящик с пластилином, раскатал в ладонях и сформировал основу тела, добавляя детали ножом. 

Проживая эмоции Романа, перед глазами всплывает Мила. Исчезни. В груди, словно трескающиеся пуговицы, раскрывают пустоту внутри меня. Холодная, пугающая, в ней нет ничего: ни эмоций, ни ощущений, ни осознания себя — существование. Сейчас Мила мое топливо. Я стиснул зубы и вся ненависть заполнила пустоту — холодное, одновременно обжигающее чувство. Я контролирую его, направляю. Я подскочил со стола, чтобы приступить к созданию миниатюр. 

Раздались стуки в дверь, но я проигнорировал их. 

— Прости... правда... Я не хотела... Пожалуйста, открой, — ее голос плыл.

— Не мешай! — крикнул я, затем грубыми движениями размял глину и слепил основной каркас.

Бесит. Жизнь, люди, Мила. Почему нельзя делать все нормально? Почему нужно выплескивать этот яд на себя, других? Зачем придумали оскорбления и унижения? Зачем придумали насилие и манипуляции? Почему нельзя жить иначе?

Ненавижу мир. Ненавижу себя. Я зол, слаб, разрушителен, не способен жить без страданий и боли. Боль помогает жить и я искал ее, чтобы чувствовать себя живым. 

И каждая моя мысль, действие каплей наполняет аквариум который сам себе выстроил. В нем тесно , не хватает кислорода. Легкие сжались, не могу дышать.

Стуки в дверь стали громче, а за ней звучал истерический крик : «Все сделаю… больно… открой… молю». Сделаешь все что захочу? Поздно. Ничего не измениться. 

Поверх слепленного глиняного тела всплыли подавление желания. Как мои руки сдавливают ее маленькую шею, а ее руки бьются об меня, в попытках выбраться. Горящие царапины по всему телу и удары ее ног по спине. Жизнь в ее глазах тает, сопротивления нет, она не дышит. 

Нет! Я встряхнул головой и направил все на глиняную миниатюру. Взяв маленький нож, со всей силы бью ее, задевая стол. Почему боль не стихает? Не хочу больше страдать. Исчезни! 

Я сжал ручку ножа, но вместо ненависти, по теплым щекам ощутил холодные слезы. Сквозь пелену увидел испорченный стол с размазанной глиной. Что я натворил? Я вдохнул сквозь сопли воздух и с дрожью выдохнул напряжение тела. Я отпустил нож, но рука продолжает дрожать. Наконец-то все закончилось, но что-то продолжает сдавливать грудь.

Крики Милы, что фоном летали в мастерской, пронзили мой слух. 

— Хватит убегать. Открой. 

— Успокойся.

— Ты не любишь меня?

— Перестань.

— Я стараюсь... А ты просто ушёл. Ходишь с кем-то еще, делаешь вид, что тебе всё равно!

— Я делал всё, чтобы у нас получилось. А ты всё разрушила.

— У меня кровь! Открой, пожалуйста… мне плохо… — она вскрикнула, после паузы голос разрывается. — Я поранила руку.

— Я больше не поведусь на это.

— Ты бездушный ублюдок! Никогда меня не ценил! — крикнула она, затем умоляющим нытьем продолжила.

— Хватит… Хватит.

С каждым криком воспоминания поедают меня, как тогда, на крыше. Нет. Не хочу снова. Я посмотрел на глиняного человечка весь в дырках от ножа — результат наших отношений. Мой результат. Так больше нельзя.

— Если не откроешь я…

Я открыл дверь, схватил ее за руку и повел в спальню. Ее руки целы.

— Что ты творишь?!

— Выселяю тебя.

— Куда же я пойду? Мне некуда…

— У тебя есть подружка — поплачься ей.

Я подтолкнул ее к шкафу, взял сумку и начал закидывать ее вещи. 

— Ты не можешь так со мной...

— У тебя минута.

— Подожди!

Мила подскочила ко мне, но не успела остановить. Между футболками и шортами лежит пачка сигарет — последнее доказательство ее вранья. Я посмотреть на ее реакцию — в ней нет раскаяния, лишь обида.

— Время вышло, — я закинул сумку на плече и схватил Милу, что вцепилась в кучу своей одежды. — Остальное через подругу. Пусть позвонит.

— Отпусти, — Мила исцарапала мою руку. Одежда выпадает из ее рук. Осознав что это бесполезно, она зацепилась за дверной проем, но на долго она не задерживалась.

— Ты сам себе всё угробил. Тебя больше никто не полюбит, кроме меня.

— Удачи, — я выставил ее за дверь, закрылся на ключ и пошел обратно в мастерскую, но кников уже нет. 

Увидев уродскую скульптуру балерины, я бросил ее и ощутил облегчение от глухого удара об пол. Конечности отлетели от туловища, а голова покатилась в дальний угол. 

Я упал на пол. Тело потряхивает, будто запихнули в морозильную камеру, но холода нет. Сделав глубокий вдох, я задержал воздух и на выходе дрожь ослабла, будто оказался в тихом, прохладной океане, что ласкает обволакивающей гладью.

 Я снова один. Пустоты больше нет, только спокойное принятие. Я бросил ее, выгнал — и мне стало легче. Неужели все это время желал именно этого?

Я открыл глаза и надо мной раскрылось звездное небо. Они мерцают, переливаются холодными оттенками зеленого, синего и фиолетового цвета. В голове все прояснилось — я свободен: от мира, себя, мыслей и эмоций. В этом огромном, прекрасном мире нет никого, кроме меня.

Тело погружается под воду. Не сопротивляясь, я наблюдаю за звездами, через искажение воды, они превратились в животных, что играют между собой. 

Передо мной пролетела туча маленькой рыбёшки, а за ними торпедами неслись более крупные. Неожиданно что-то прикоснулось к моей спине: холодное, напоминает руки, обхватило меня. Я обернулся. В темном дне океана ничего не увидел, пока не уловил большой рыбий хвост и черные, вперемешку с золотистым, волосы. 

Сона? Уши украшали большие золотые серьги, шею ожерелье из перламутра, а ее голубые глаза сверкают, как жемчужины, захватывая все внимание. Она потянулась ко мне, закрыв обзор волосами и прошептала.

— Теперь ты с нами.

Я открыл рот, но вместо слов вышли пузырьки воздуха. Она взяла мою руку и приложила к ожерелью. В голове прозвучал ее голос: 

— Слова лишние. Используй чувства. 

Мы погрузились настолько глубоко, что единственным источником света стало сияние ожерелья сквозь пальцы руки. Обволакивающее чувство наполнило грудь, растеклось по всему телу и вовсе вышло за его пределы, а вены засветились тусклым перламутровый свет. 

Знакомое чувство. Когда-то я был окружен ним, ощущая безопасность, как сейчас на дне океана. Но когда? В голове пролетают размытые темно красные образы, тело сжимается, будто отвергают, а яркий свет накрывает нежным теплом. Что же это?

Не когда получаешь или отдаешь — просто испытываешь, без условностей. Она постоянная, легкая и я переполнен ею, как вдохновением, но в разы сильнее. Сона кивнула, подтвердив мои мысли. 

Но я не знаю куда себя деть, оно усиливается, разрывает изнутри. Хочу поделиться. Но как? С каждой секундой тело расширяется, выталкивая содержимое, но сталкивается с сопротивлением — невозможно дышать.

Я вдохнул, вместо воздуха, соленую воду, что разъедает горло и желудок. Руками хватаюсь за неуловимую воду. Сона осталась на месте. 

Чем глубже погружаюсь, тем лучше разглядел ее темно синий хвост, что напоминает небо, а чешуя мерцают от света, напоминая звезды. 

Свет растаял во тьме. Я один. На самом дне.