Глава 2.0

Я никогда не бывал на балете.

Если покопаться в прошлом, однажды мы с семьей посетили детское театральное представление. Не помню, о чём он был. Лишь новогодние образы медведей, зайцев и лисиц вместе с Дедом Морозом и Снегурочкой.

Те времена были самыми беззаботными и яркими. Будто живёшь в сказочном мире и веришь, что радость продлиться вечно.

Дешевые конфеты. На вкус невероятно сладкие. Хватало одной, чтобы забыть о проблемах и наслаждаться мелочами. Жаль, я не задумывался, что всё это может исчезнуть.

Сейчас я один среди людей, надушенных разными ароматами. Все, кроме меня, одеты в костюмы и платья, будто пришли на научную презентацию. Вся эта напыщенная серьёзность меня угнетала, особенно душный воздух, перемешанный с запахами алкоголя, приторных духов и чего-то слащавого.

Они пытаются скрыть свою вонь. А за серьезными лицами прячут свою глупость и непонимание ценности искусства. Надеюсь, это приключение по джунглям раскрашенных обезьян стоит того.

Для меня стало большим удивлением узнать, что моё место — на втором этаже. Через бинокль, отсюда отлично видно сцену и людей, что толпились в поисках своего места. Оказаться среди них будет хуже любой пытки. От этого осознания я присел на своё место и утонул в мягкости кресла.

Вот бы это поскорее закончилось. Закрыв глаза, я представил лицо той девушки, которая рассматривала лебедя. Как же хочется увидеть вновь ее детское восхищение. Она не была красавицей, но ее выразительные глаза и губы оживали — в своих сдержанных движениях они демонстрировали волшебный танец, с каждым разом раскрываясь новыми оттенками. 

Свет в зале приглушили. Я открыл глаза. Занавес раскрылся.

Скрипка заиграла, прорезая тишину зала тонкой, хрупкой нитью. На сцену выскользнули девушки в белых костюмах. Их движения легкие, почти воздушные, и, честно, мне захотелось закрыть глаза и не смотреть на этот идеальный хоровод.

Всё слишком правильно: идеально выверенные движения, вылизанные улыбки. Словно кто-то поставил на сцену музыкальную шкатулку, и передо мной плясали её кукольные фигурки.

Но музыка набирает силу. Скрипка слилась с флейтой, а девушки закружились, словно лепестки белых цветов, унесённые ветром. И всё равно это было слишком... стерильно. Чистота, от которой хочется отвернуться. Стоит им чуть-чуть ускориться, и вся эта симметрия рухнет.

Свет погас. Тишина ударила сильнее любой музыки, погружая в ожидание чего-то интересного. В этой темноте я не знал, куда направить бинокль. Вдруг появился яркий луч прожектора, выхватывая фигуру девушки в чёрном. Её балетный костюм был рваным, пряжка асимметричной, а на лице не было эмоций.

Она не принадлежит этому миру белоснежных фарфоровых кукол. Её движения неловкие, резкие, будто сама не понимает, что здесь делает. Заиграл кларнет — его весёлые, почти издевательские нотки подчеркивают эту странную, нескладную картину. Но даже так, я не мог оторвать от неё глаз.

Её неидеальность выбивалась из общего строя. Она не пытается быть прекрасной, а показывает настоящую себя — резкость, дерзость, чужеродность. Но в этом есть что-то притягательное.

Пока белые фигуры окружают ее, я впервые почувствовал, что этот танец ожил. Скрипка взвизгнула, флейта задрожала. Музыка нагнетает тревогу, а девушка в чёрном с каждым движением ломает этот идеально выстроенный мир.

Она борется. С ними, с ритмом, с самой собой. Я увидел в этом отражение собственных мыслей. Фарфоровые девицы сужают круг, не давая бунтарке пространства. С каждой секундой её движения становились всё более размашистыми, но это не помогало ей отвоевать свое пространство.

Белоснежные девушки продолжали ускоряться, сохраняя размеренность идеальных движений. Они подавляют ее. Возвышаются на ее фоне. Девушка не знала как быть и в надежде на спасение, ее взгляд устремился на меня.

Мимолетно, наши взгляды встретились. На ее лице увидел легкую улыбку. Она знала, где я буду сидеть? Как будто эти движения и момент посвящались только мне.

Когда музыка достигла пика, девушка сделала последний порыв, но безуспешно. Ее фигура замерла в напряжении. Выбившись из сил, она подняла руки вверх, не найдя свободного места, и рухнула на пол.

Белые фигурки замерли, довольные своей победой, и растворились в тени. Зал погрузился в тишину. Занавес опустился, и все взорвались аплодисментами. Я смотрел на пустую сцену, не до конца понимая что только что увидел.

Вдруг что-то щелкнуло. В пустой голове вихрем проносились образы того, что я только что пережил. Как ее грубые и сбитые движения могут быть настолько прекрасными? Не знаю. Но груди загорелось знакомое пламя. А вихрь переживаний очистил сознание, унес его подальше отсюда. Этого чувства я не испытывал даже тогда, когда создавал работы для арт-выставки, или когда лепил первые в жизни глиняные игрушки.

Впервые за долгое время я почувствовал искреннее желание творить.

* * *

Концерт продлился ещё час, но для меня в одно мгновение. Представить не мог, что наблюдение за танцем запустит состояние, в котором всё что угодно может стать шедевром.

Не заметил как оказался в своей мастерской, где бездумно водил карандашом по бумаге. Получались размашистые силуэты балерины, плавно раскрывающие ее суть движений. Будто воспроизвожу танец по памяти, вылавливая подходящую позу для скульптуры.

Всем своим видом балерина говорит: «Покажите свою истинную сущность» и у неё это получилось. Белоснежные балерины, несмотря на красоту своих движений, разбили, подавили ее. Но она не сдалась.

Я открыл выдвижной ящик достал пластилин. Разогрел его трением ладоней и начал лепить миниатюру балерины. Цепкий пластилин податливо менял форму. Кончиками пальцев я оформлял изгибы, ощущая каждое движение маленького тела.

На первый взгляд, плавные изгибы и округленные формы, превращались в угловатый силуэт. Методом проб и ошибок, нашёл то самое положение балерины на пике борьбы. Она кажется такой хрупкой, но размашистость и твердость движений показывает ее силу защитить свою индивидуальность.

Но чего-то не хватает. Я не испытываю тех эмоций, что вызывала балерина. Дело в деталях? В пропорции тела? Или в ее образе?

Зазвонил телефон. С затуманенным сознанием, я достал его из кармана. Стоило увидеть на экране «Милая <3», как пролетели приятные воспоминания из колледжа. Совместные вечера за курсовыми работами, обсуждение работ сюрреалистов, дадаистов и экспрессионистов, которые отображали ужасы мира и его мерзость; и непонимание родителей — все это объединяло нас.

Миниатюрная, светлая девушка, что сияла всем своим видом, таила внутреннюю боль и тоску. Целыми днями мы проводили время вместе и забывали о проблемах. Мечтали о будущем. Вместе мы мечтали стать известной парой — скульптором и художницей — и повлиять на мир через искусство. От одной этой мысли внутри возникала невероятная уверенность и желание оттачивать мастерство скульптора.

И девушка, которая понимала меня. Ту, которую искренне любил и желал прожить с ней всю жизнь — бросила меня.

Не было намёков, что мы расстанемся. Словно выстрел в сердце — такой же неожиданный и болезненный. И сейчас, спустя год она звонит мне. Мне? Как только я смог забыть ее и двигаться дальше, она снова возвращается в мою жизнь, когда ей это удобно.

Звонок прекратился.

Через пару секунд пришло сообщение: «Прости, что не отвечала так долго. Удобно говорить?». 

Удобно ли мне было жить в непонимании причин ее поступка? Когда снова начинаешь перемывать мысли — одну за другой, вспоминая возможные ошибки, доводить себя до ненависти к самому себе. Когда изо дня в день просыпаешься с мыслью о своей ничтожности. Когда бытовые вещи кажуться непосильным трудом и приходиться ломаться и собираться вновь чтобы просто жить… жить!

Когда твое существование стоит под вопросом. Все планы, мечты, амбиции, принципы — все что мы строили вместе превратилось в песок. Из него уже ничего не слепишь, с каждым усилием ускользает сквозь пальцы. 

Вновь. Я вставал с мыслью, что нужно жить дальше. Но зачем? Ради чего? Кому это нужно? Мне? Единственное, что я мог позволить себе — забиться в углу и сдаться от бессилия что-либо изменить. Я просто существовал, как робот без понятной цели.

Радость? Не было радости без нее. Грусть? Все слезы покинули меня. Интерес? О чем речь, если она была единственной, кто интересовал меня больше всего, наряду со скульптурой, которая стала всего лишь куском камня. И что же остаётся? Кто остался со мной, когда все покинули меня…

Пустота.

Она ужасает своей бездонностью и безысходностью. Если задержишься в ней, никогда не станешь прежним. То что постоянно избегал — стало спасением. Когда не было за кем прятаться, я смотрел в пустоту. Дыра в груди, что разрасталась с каждым днем поглотила меня целиком.

Я стал пустым. Один в космосе. Без звёзд и планет. Вся вселенная стала моей. И я был автором этого холста. Всё, что сдерживало меня до этого, — исчезло. Я стал свободен в этой бездне. От еды и воды. От сна, что длился всю мою жизнь.

В этом бездонном мире, я начал творить. Ненависть, что была направлена на себя обратилась на мир. Злость, отвращение, грязь, мерзость, гниль — полное падение человечества и его грехи излились самыми темными красками на холст мрака, где нельзя отличить что-либо.

Это помогло мне жить дальше. То проведение, что смог увидеть, и участником которого стал, открыло дверь в новый мир, где я вышел иным человеком. 

И когда я вижу это сообщение, должен ли я ответить как ни в чем не бывало? Должен ли я забыть, что именно она — причина моих страданий и перерождения?

Раньше я прощал, старался быть справедливым. Сейчас же… Даже так… Лучше воспользуюсь её же оружием — игнорирование.

Я сжал телефон, вдавливая пальцы в его металлический корпус. Отложив его, я взял в руки то, с чем прожив всю сознательную жизнь — глину. Ее вязкость, податливость… все под контролем. Взгляд поплыл. Меня нет, лишь процесс и буря эмоций, что прокатилась каруселью по всей мастерской.

В голове проскочило тихое озарение. Вот недостающий пазл балерины, что всё время был со мной. Я как воробей, что залетел в дом и пытается выбраться через стекло витрины. Я бился в него, хотя выход был рядом. Уже привычный, знакомый путь. Путь через который мне пришлось пройти, чтобы выжить. Путь, через который прошла балерина — борьба за своё существование, за право нести истину в массы.

Моё сознание нашло выход. Эту бессонную ночь я провел с глиной, с которой по настоящему не общался долгое время. И разговор этот был на языке ненависти и боли.