Глава 6.0

— Ты меня вообще слушаешь? — прозвучал женский голос.

Яркие лучи солнца слепят глаза, согревая лицо. Дуновение ветра встретило прохладной лаской, что не давало коже сгореть. Разговоры людей перемешались в единую массу, пропуская смех чаек. Давно не ощущал себя так спокойно. Время застыло в этом моменте — никаких забот.

— Ты издеваешься?

Снова она. Я обернулся. В попытках разглядеть через пелену света, заметил светлую девушку.

— Мила?

— А кто же еще. Ну как как тебе картина? 

Я протираю глаза, но пелена никак не сходит. Вижу лишь зелень под собой и голубой горизонт. Будто находимся на возвышенности и если спуститься, попадешь на пляж.

— Тут так светло, ничего не видно...

— Не увиливай. Что видишь?

Я закрыл глаза, чтобы лучше представить картину. 

— Мне кажется, это... о болезненной любви. Грязные цвета, буря. В ней есть что-то чистое.

— Ох, опять пошли твои метафоры, — он посмеялась. Я почувствовал похлопывания по плечу. — Мы уже давно с ним рассталась.

— А твои картины, похоже, не в курсе.

— Ты просто никогда по-настоящему не любил. Любовь к маме не считается.

 Я крепко ее обнял.

— Хочешь, докажу обратное?

— Ахах, только не щекоткой, изверг!

Вблизи все стало четким, пелена спала. Светлые волосы оказались черными.

— Ты не сможешь понять настоящую любовь.

Ее голос стал другим. Я сфокусировал взгляд и увидел балерину, одетую в белоснежное платье, а черные волосы собраны в белую заколку в виде лебедя, а на лице расплылась нежная улыбка.

— Почему это? — возмущенно спросил я. Она встала, затем начала кружиться вокруг своей оси. Меняя положение рук и ног, она оторвалась от земли.

— Её нельзя объяснить. Её надо прожить.

— Подожди! Не улетай!

Она растворилась в небе. Лишь светлый потолок комнаты и запах вишни вперемешку с потом встретил меня.

На правом плече лежала Мила. Она спала, как ребенок, который бодрствовал всю ночь. Не знаю сколько мы проспали, все равно чувствую приятную усталость. Я поцеловал ее лоб, затем аккуратно встал с кровати. Несмотря на мою неряшливость, смог не разбудить ее. Видимо ей хорошо досталось от вина. 

Не знаю почему, меня переполняет сильное, но тихое тепло. Из-за Милы? Сна? Хотя он странным. Впервые мне приснилась балерина. И что означают ее слова про любовь? 

Не знаю, но поза балерины — волшебная. Глядя на нее, вновь ощутил те чувства на выступлении. Нужно срочно их отобразить пока не забыл.

Я вновь посмотрел на крепко спящую Милу и заметил черное пятно на лопатке. Я подошел поближе. Татуировка в виде сердца, в середине все замазано черным, как если бы там было слово или имя. Странно, что не заметил раньше. Возможно из-за этого начала носить закрытую одежду. 

Но есть вещи по важнее. Я направился в мастерскую, тихо закрыв за собой дверь.

***

Сколько бы я не посмотрел записей выступлений, интервью Соны, не могу понять что хотела сказать во сне. Даже в старых видео ей удается быть такой яркой, естественной при этом поддерживать высокий результат. Что же делает ее такой?

Я посмотрел на новые наброски по мотивам сна. В них было больше свободных движений и позиций, чем в старой версии. Но если сделаю скульптуру сейчас, не передам всю полноту ее красоты. 

Уродство и красота. Как они могут быть связаны между собой и гармонично сосуществовать в одном человеке? Потому что она может быть собой? Предыдущая скульптура балерины — результат того, что я был собой. Плохая идея. Тогда что же? 

В дверь постучались.

— Доброе утро. Завтрак ждет.

Из двери выглянула Мила. Ее волосы собранные обручем — единственное светлое, что выделялось среди черных коротких шорт и большой футболки, отчего казалась куда меньше. Через улыбку видна ее усталость, как в глазах.

— Спасибо.Сейчас подойду.

 Я продолжил всматриваться в раскадровки, в надежде увидеть что-то новое. Мила подошла ко мне, положив руку на плече.

— У тебя тут красиво получилось, — выдержав паузу, она продолжила. — Совсем не похоже на тебя. Я так на тебя влияю?

— Без тебя бы я, наверное, сидел в тишине и ел лапшу.

— Ах, значит, я источник вдохновения и еды?

Она улыбнулась, обхватила свои руки, как если бы держала тяжелую сумку, и поцеловала щеку. Сигареты? Странно, ведь она никогда не курила. Возможно что-то подгорело во время готовки.

— Еда остывает, — Мила направилась к двери, но остановилась. — Сегодня вечером, может, порисуем вместе? Как раньше?

— Конечно. Как закончу работу.

Она обрадовалась и перед тем как уйти сказала:

— Я бы добавила ей чуть грязи, углов… и асимметрию. Идеальность утомляет.

Совет в ее духе, но сейчас он приведет к тем же проблемам. Сжав угол стола, я почувствовал слабость в ногах и груди. Тупик.

Я встал со стула и стал охаживать глиняный макет первой версии балерины. Ничего, лишь отвращения. Я должен найти ответ. Единственное, что остается — пробовать снова и снова, иначе застряну в этом болоте.

Перед глазами пролетел образ Милы. Вспомнились бессмысленные ругани, угрозы самоубийства. Даже когда помогал ей, взамен получал отстраненность, будто ничего уже не исправить. Я надеялся, что жизнь наладиться, что разберусь с проблемами. Но все привело к разрыву. 

Нет. Сейчас все иначе. Да, есть вещи, которые меня смущают, но я не должен возвращаться в прошлое. Странно, что она не говорит о своем. Запах сигарет, тату, много пьет и при этом пытается быть правильной.

Все же, в ее положительных моментах и в недостатках прослеживается фальшь из-за чрезмерного старания, в отличии от балерины. Будет трудно держать догадки при себе. Нужно поговорить с ней. 

Звук уведомления привлек внимание. «Посылки успешно приняты». Отлично, этого хватит на пару месяцев безделья, если буду экономить, но с приходом Милы все усложняется. Я посмотрел на полку с игрушками и весь мой энтузиазм исчез.

Что с новыми заказами? Открыв свой сайт, я обнаружил сотни гневных комментариев. И когда же они отстанут от меня? Как бы не хотелось бросить работу, нужно на что-то жить. Я открыл чат, чтобы проверить заказы.

 Репутация дала о себе знать: если обычно мне приходят по десять мелких и пару крупных заказов за месяц, то за этот месяц, не считая старых, пришло около пятидесяти. Все они отличались от обычных пожеланий: «Рога в виде рук, что держат горсть помета; глиняные фаллосы…» и множество мерзких вещей о которых я и представить не мог. 

Моральные уроды. 

Они точно засорили личку, не собираясь покупать что-либо. Среди них был единственный, в котором указана предлагаемая оплата «три тысячи долларов». Заказчик предлагает лично встретиться, обговорить детали, адрес и номер прилагается. А он самый смышленый, раз решил так подшутить надо мной. Да пошли они. Больше никогда не возьмусь за это. 

Я встал со стула и посмотрел на старую версию балерины, покрытую червями, пытаясь закрыться от всех. 

Достало.

Сделав выдох, я постарался сбросить весь негатив и почему-то перед глазами возникает балерина. Стало легче от мысли, что в мире еще осталась надежда. Я закрыл дверь на замок и окно шторами и сел за стол. Возможно я упустил что-то важное. Нужно пересмотреть все сначала.

* * *

Запах масляных красок заполнил всю мастерскую. Даже открытое окно не помогало, лишь заставляло мерзнуть. Мила одета в розовый фартук, что ближе к ее прежнему милому образу. Я же в старом темно синем фартуке отца, так как свой сжег как символ отказа от работы с глиной.

Это напоминало субботние вечера, когда приходилось делать домашнее задание по художественному искусству. Мила поступила на художника, а я, чтобы изучать скульптурное дело. На первом курсе предметы общие, так мы и познакомились. Если не ошибаюсь, тогда проходили анатомию — самая нелюбимая для нас тема. Нам было проще самим исследовать ее наедине, чем слушать нудные лекции. Тогда ее компактное тело и светлая кожа отражали белый свет ламп и я подумал, что встретил ангела. С тех пор мы начали встречаться.

В этот раз мы рисовали образами то как чувствуем друг друга. Милу представлю в виде сферы из разных цветов. Контур отдавал белым свечением, задавая направление и форму. Выглядит красиво, но это всего лишь мечты. Это огорчало, поэтому перемешиваю все цвета между собой у края сферы, от чего линия приобрела грязные цвета.

— Как успехи? — спросил я, чтобы разбавить тишину.

— В работе? Маловато заказов, — она задумалась. — В основном только выставки спасают..

— Ты слишком честно рисуешь. Люди такое не всегда хотят видеть.

— Но те, кто приходят, находят в этом что-то важное. Говорят, как сеанс терапии.

— Лечишь души, значит?

— Именно. Только за деньги.

Мы оба посмеялись. Но как бы не пытался сдерживать воспоминания, они волнами пробуждались с каждым мазком.

Крыша здания. Разодранные руки и шея. Крики за которыми не понимаешь человека, будто разговариваешь на разных языках. Как бы не пытался помочь ей, боль в груди пожирала меня, словно пираньи пытались выбраться из меня. Они прогрызали выход и уже был готов помочь, но дрожь в руках и всепоглощающий страх останавливал меня, прокручивая в голове: «Ты должен жить».

Дыра ныла, ныла о помощи, когда Мила превратилась в неконтролируемую бурю эмоций — ее невозможно было остановить. А когда наставал штиль, не мог привести ее в чувства. 

«Ты меня любишь?» звучало чаще моих ответных чувств. Она высасывала все, не оставляя капли тепла. Остатки любви и самообладания испарились вместе с ней. Она перестала отвечать. Исчезла. 

Но боль осталась.

Взяв толстую кисть, я резко перемешал краски, переходя за края холста. Всю боль, что я ощутил, легло на окружение вокруг сферы. Выглядит так, как будто она светлая и невинная, борется с ужасами мира, но на самом деле она и есть источник зла. Взяв кисть поменьше, от центра сферы провел спираль, что начала выходить за пределы сферы. 

— Я закончила. А у тебя что получилось?

Черт. Под влиянием воспоминаний нарисовал то, что ее обидит. Несмотря на свое творчество, она ранимый человек. Нужно перерисовать.

— Как же я соскучилась по этому, — она подошла ко мне с картиной.

— Подожди, я ещё не готов.

— Ничего. Я просто посмотрю, как ты рисуешь. Молча.

— Лучше не надо, — я повернул мольберт от нее. 

— Почему?

— Тебе может не понравится. 

— Мы же договорились быть честными., — Мила посмотрела на меня смыкая брови вверх. — Я первая покажу, хорошо?

Я делаю вид, что поправляю картину, но кроме как замазать все белым вариантов нет, что очень подозрительно.

— Я случайно всё испортил. Слишком ушел в мысли… про клиентов, их темную сторону, — сказал я и посмотрел на нее милое лицо, что ждало подвоха.

— Ничего. На счёт три, ладно?

— Раз, два, три.

Мы оба развернули холсты. Мне было не важно что она нарисует, главное чтобы не начался скандал, поэтому смотрел только на нее. Она не знала как реагировать, пристально смотрела на картину, пытаясь понять смысл. Не в силах ждать я максимально нежно спросил:

— Как тебе, милая? 

Осознав, что она все еще здесь, на ее лице появилась жизнь; брови и губы меняли свое положение, с задумчивости на удивление, затем на принятие, так мне кажется.

— Хочется обнять эти цвета. Как будто их кто-то должен защищать, — спокойно проговорила она. В ее словах не было слышно ее обычную. Наши взгляды встретились, затем она снова посмотрела на картину, в поисках слов. Она улыбнулась и приобняла меня.

— Это хорошо или плохо?

— Это… трогает. Похоже на тебя. Мне нравится.

В ее слова не было искренности, но этого достаточно. Несмотря на возникшее напряжение в груди от надвигающейся бури, я сбросил всю тяжесть с плеч.

— По сравнению с твоей работой моя выглядит странно, — сказала она и отошла, чтобы смог лучше рассмотреть картину. Черный фон темно-зелеными пятнами. Резкие белые линии пересекались между собой, будто сильный электрический заряд. В центре белых линий становилось больше, закрывая алый, оранжевый и темно синие цвета. Если посмотреть на картину в целом, она напоминала форму грязной подушки, полностью обколотую иглами. Глядя на нее, невольно подумал: «Где здесь я?».

— Тебе не нравится? — спросила она, сжав пальмами край картины.

— Н-нет. Хочу почувствовать глубину картины, — весело сказал я. 

Плохая идея рисовать такие портреты. Если подумать, ее стиль никак не изменился. Но почему мне перестало это нравиться? Почему единственное, что мне в ней привлекает — голод по прошлым страстям?

— Белые линии это твоя сила. А в центре — всё, за что я тебя люблю., — не дождавшись ответа сказала Мила.

— Рад, что мы видишь все одинаково.

Она не спешила радоваться моим словам. Положив холст на мольберт, она подошла ко мне. 

— Что-то не так? Ты как будто… напряжён.

— Всё нормально. Просто немного устал.

Она посмотрела на рабочий стол полный нарисованных набросков.

— Над чем работал? — она положила маленькую, холодную руку на плечо, от чего пробежались мурашки.

— Личный проект.

— Могу помочь? — спросила она, поглаживая плечо, но это больше настораживало, чем успокаивало.

— Нет стоит. Не в проекте дело.

— Во мне? 

Ее вопрос пробудил тысячи мурашек, что поднялись с ног до головы, бросая в дрожь. Чтобы переключится, я отложил свою картину, но она продолжала держаться за плечо.

— Скажи уже что-нибудь!

Не могу подобрать слов. Будто меня выставили на улицу без одежды среди толпы. Я беззащитен.

— Ну же, — она повысила голос, а глаза наполнились влагой.

— Я вижу, что ты стараешься. Но есть вещи, которые я не понимаю.

— Я ведь объясняла. Было тяжело, я не хотела тебя втягивать.

— Речь не об этом.

— Тогда о чём? Говори, — она сильнее сжала мое плечо. 

— Давай притормозим. 

— Мы даже не начали. Почему ты такой холодный? — она сжала губы и брови, сдерживаясь от чего-то.

— Разве я не всегда был таким? Скажи честно, зачем ты решила вернуться? — спокойно проговариваю я, сжал кулаки не позволяя эмоциям взять вверх.

— Потому что… мне стало одиноко. Я вспомнила всех, кто был рядом. Только ты по-настоящему поддерживал меня, — ее глаза и щеки покраснели. Она выдохнула и уперлась мне в грудь. — Я поступила как… Мне правда жаль.

Я приобнял ее плечи. Она повторяет одно и тоже, не давая ответов. Раз она хочет разобраться с этим, я выскажусь.

— Ты изменилась. У тебя тату, носишь черное. Стала много пить. Что произошло?

— Родители сошли с ума. Я съехала от них.

— Почему не позвонила мне? Ты же знала, что могла пожить у меня, — с раздражением спросил я, размахивая руками в такт слов и схватился за голову.

— У тебя был траур. Я не хотела…

— Мы могли бы пройти это вместе! Почему ты просто исчезла? — взяв ее за плечи, я посмотрел ей глаза, которые она всячески прячет от меня. — Не понимаю. Где ты была всё это время?

— У подруги детства, — сказала она, впервые уверенно посмотрела мне в глаза. — Она поняла меня.

— А я бы тебя не понял? — сказал я и отпустил ее. Мой взгляд устремился на балерину. —И курить она тебя научила? 

— Ты вообще во всем хочешь меня обвинить?! — прокричала она. Ее нежный голос превратился в рычание волчицы в невинном маленьком теле. 

— Я просто почувствовал запах…

— И даже в том, что я курю! Да, с алкоголем трудно. Я стараюсь.

 — Почему не сказала сразу?

— Боялась, что ты бросишь.

— Но из-за этого ты только отдалилась. Теперь я хоть что-то начинаю понимать.

Мила вновь обняла меня, затем потянулась ко мне. Видимо хочет, чтобы я поцеловал ее красный от переживаний лоб. Хочу сбежать от ее тепла, спрятаться от такого утешения, но почувствовав ее дрожь, все напряжение в теле спало, словно тяжелые доспехи. 

— Пообещай, больше не скрывай от меня таких вещей, — сказал я. Она промычала мне в ответ — дрожь исчезла. Я расслабился, накрыв ее сверху, но из головы никак не выходит ее татуировка.

 — Что означает твоя татуировка?

На секунду она дрогнула. Протерев глаза, она спокойно ответила:

— Хотела сделать тебе сюрприз. В центре должно быть твоё имя.

— Там же что-то уже было?

— Нет. Хотела написать белым — ты же мой свет… — промурлыкала она, обняв мои ягодицы. 

— Опасная зона. 

— А мне кажется, мягко.

— Опять уходишь от темы.

Мила поцеловала подбородок. 

— Ты голоден? 

— Съел бы тебя, если бы можно было., — наигранно сказал я, после нырнул ей под шею.

— Жуткий ты, — рассмеялась она. — Я схожу в магазин.

— Не надо. Я закажу. 

— Ты лучший, — от радости, она подскочила вверх и повисла на мне, обхватив ногами. 

— Осторожно, не останется сил, чтобы нажать на кнопку, — сказал я, затем из последних сил потянулся к телефону, как к единственному, что спасет меня от слабости. Мила слезла с меня. Я взяв телефон, начал выбирать пиццу.

— Пиццу с ананасами? 

— Мои вкусы не измениись, — услышал ее ответ со спины вместе с тихим шорохом.

— Приедет через пол часа.

— Отлично. Успеешь сделать портрет меня голодной.

Отложив телефон, я обернулся к ней. Мила сидела на стуле без одежды.

— Сможет ли скульптор показать всю красоту мира? — восторженно пропела она.

Впервые смог разглядеть ее полностью. Она не изменилась, даже стала красивее. Несмотря на синяки на ногах и пластыри на руках, она сохраняет свою невинную красоту. Запрокинув ногу на ногу, а руками прикрывая свою грудь, она смотрела в сторону в надежде на лучшее. Несмотря на слабое, исхудалое тело, она излучала необъяснимую силу. 

— А ты умеешь подбирать позу, — проговорил я. В поисках пустого холста, я не отрывал от нее взгляда.

— Училась у лучших, — не поворачивая голову, она кинула взгляд, указывая на учителя. — Поторопись, а то я умру не только от голода, но и от холода.

— Как поешь, обязательно согрею тебя.

— Только если я не сделаю это первой.