Соната

| 6 октября 31 год по окончанию Третей Демонической войны, согласно церковному календарю.

Капитан Артур Дэнуар совершил акт богохульства в присутствии первосвященника храма Святой Елены. Проведения несогласованного акта экзорцизма в отношении второго ребёнка аристократической семьи и по совместительству единственной дочери герцога Давида Беклюр.

В итоге проведения акта экзорцизма был изгнан демон высшего эшелона. Дочь герцога Давида Беклюр — Алина Беклюр находится на лечении физических и психологических травм, придя в сознание после акта экзорцизма. |

Что могу сказать… В себя я пришел спустя двое суток после последних событий, но именно «ПРИШЕЛ» в себя, т.е. полностью осознал кто я, где я, что я, произошло вот буквально сегодня. Сегодня это 10 октября. Время тикает неминуемо, приближая День Скорби большими шагами.

Если так подумать, то сегодня ровно месяц, как нам было поручено зачистить поместье Рейнхардов.

Говорить что-то типу «История с мертвецом закончилась» или «Повесть о поместье Ренйхардов подошла в концу» — нет смысла, та и не особо это вяжется.

Я потерял двух кадетов в этой миссии, и третья едва не была полностью порабощена адской многоножкой. Та и сам теперь валяюсь в больнице, доктор Люциус запретил меня выпускать к моменту достижения определенной степени выздоровления.

Рука стала заживать заметно быстрее, но теперь возникла новая травма. Грудная клетка треснула от сопротивления огненной маны и атрибута света, и темпы её заживления довольно медлительны. Теперь у меня швы рассекают от того самого левого плеча поперек сердца и заканчиваются ближе к солнечному сплетению.

Но это не цена использования силы, это последствия. В данный момент мой разум не терзается атрибутом света, а плата за высшее искусство было взято еще там, в палате Алины, повергнув мой разум в малое безумие и ярость, но я смог быстро взять всё под контроль.

Кто знает с каким еще последствиями мне предстоит столкнуться в ближайшее время. Но есть и приятный момент, ЦКБ реставрируют за счет герцога Беклюр. От части Люциус и рад бы этому, но прерванные операции в тот день доделывались в стерильных подвалах, от чего спонсоры были далеко не в восторге.

Диана, та самая эльфийская кровь, принесла мне книжку, аргументировав тем, что мне тут может быть скучно. Книга интересная, «Молодой травник» … Рассказывает, как правильно ухаживать за комнатными растениями. Поливка, смена почвы, выбор горшков. Не самый худший выбор для возможности скоротать время, тем более в одиночной палате.

Снежные фиалки — родовые цветы эльфийской семьи Элемот. История возникновения этих цветов тесно связана с историей древнего эльфийского рода. Букет таких фиалок сейчас стоит в чашке для чая, гордо скрашивая серость этой больничной палаты. Их оставила Диана, прежде чем её взяли под стражу, вместе и с другими участниками экзорцизма.

У моей палаты тоже постоянно дежурят стражи Беклюр совместно со стражниками Имперского двора. Свалить по-тихому не получится, но мне нет необходимости куда-то делать ноги.

Люциус наведывается ко мне каждый день, но пускают лишь его. Никаких санитаров и посетителей.

Дальше суд при участии Церкви в роли обвинителя.

— Кха…

Невольно вырвалось со рта в прямом потоке мыслей.

Чем грозит церковный суд? Ничем хорошим. Начиная от обычного отречения от церкви, что уже произошло давным-давно, заканчивая казнью на площе Героя. Перспектива не радужная, но от этого уже не увернутся.

Но я нужен Церкви, так что смертного приговора точно не будет. Хоть я провёл акт экзорцизма без разрешения архиепископа — факт изгнания демона остается в силе. Этот факт скрыли от народа, но верхушка как Империи, так и Храма знают все детали.

В общем надеюсь… та поебать уже на что я надеюсь, нет необходимости думать об этом. Только нервы себе порчу.

Дверь открылась со скрипом, отворяемая стражником рода Беклюр. В палату вошел Люциус, держа в руках приспособления для перевязки. Круги под глазами уже исчезли, но сам он до сих пор выглядит потрёпанным.

Книга была отложена на тумбочку, а сам я развернулся к своему старому другу. После произошедшего думаю именно его я могу назвать другом.

— Хреново выглядите, док.

— Да… Не бережёшь ты мои старые кости. И я рад тебя видеть, — Люциус поставил поднос с инструментами и бинтами на стул и уселся рядом. — Завтра будет суд, твоё состояние позволяет передвигаться и церковь не хочет затягивать процесс. Подумай, что будешь говорить перед коллегией.

— Док, ты же знаешь, я им нужен. Даже если посидим в тишине — дело закроют. Это всё показуха.

— Может быть. Как себя чувствуешь?

— Лучше… Не то чтобы на много лучше, но приятно ощущать наличие второй руки.

Маленькая пауза повисла в воздухе. Люциус взял книгу с тумбы и стал листать страницы, рассматривая картинки и читая про себя маленькие заметки.

— Твою кадетку… Я забыл её имя, длинноухая которая, выпустят тоже завтра. Она не ест и не пьет, тебе стоит потом поговорить с ней. Обвинения в её сторону были отозваны родом Беклюр, так что в юридическом плане она чиста.

— Док, вы всё еще злитесь?

— Бесполезно на тебя злиться, ты все равно сделаешь что хочешь. Я хочу посмотреть на твою руку и сделать полную перевязку твоих ран.

Люциус поднялся со стула, обнажая инструменты со стерильных упаковок и раскладывая их на маленький стол. Пара пачек бинтов, какие-то ватные диски и несколько пробирок с разного рода жидкостями.

Именно док месяц назад пытался собрать мою руку и шею до состояния жизнеспособности, а теперь бережно срезает треснувшие и обугленные бинты с моего тела.

Его опытные руки куда быстрее и безболезненнее снимают перевязки, нежели это делали санитарки. Интересно как поживает Клара. Я обещал принести сладости и чай для дока и нее… Нельзя забыть об этом.

Док полностью снял бинты с левой руки, открывая взору остатки швов среди нескольких железных пластин для фиксации костей. Его взор немного нахмурился, а пальцы стали у переносицы, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Я знаю про использование левой руки в тот раз, но я должен убедится, что всё в порядке. Может процесс заживления и идет гладко, но мы не знаем на сколько тяжки травмы в нервных окончаниях. Попробуй сжать мою руку.

Док положил свою ладонь в мою ладонь, и я попытался её сжать. Его взгляд не изменился.

— Отпускай.

По команде дока я отпустил его руку. Я и сам ощутил на сколько слаба моя хватка пальцев. Та и… если быть честным, то в той палате я давил телом на крестик, не было давление чисто от руки.

Люциус достал сканы моей руки из лежащей на тумбочке папки и направил их на лампы, рассматривая в поиске незамеченных ранее травм, или еще чего.

— Кха… Твоя рука требует реабилитации, ты и сам это понимаешь. Может в целом она и заживает, но ты уже не вернёшь былой силы и ловкости в этой конечности... Сейчас, есть идея, подожди немного.

С этими словами док быстро покинул палату, оставив всё на текущих местах.

Значит больше не верну…

Мне не нужна левая рука дабы убивать… Мой новый список жертв еще не пополнился фактическими именами, но дни, пролетевшие в этой палате, дали ясно обдумать и решить.

«Дети Аластора» должны быть уничтожены. Демоны, которые придут по мою душу, так же будут погребены под землей. И каждый предатель в Белой Розе понесет наказание. И если Баривион станет на защиту человеческих прав предателей — я вновь стану палачом.

Я открыл пространство у правой руки и из него вылетела маска. Маска с мерзкой гримасой клоуна. Маска, повергшая когда-то столицу и всю Империю в ужас и хаос. Мурашки прошлись по спине, зверь вкусил крови и ярости. Свет лампы отбился в белой краске этой гримасы…

Сейчас я слаб и это единственный момент, когда еретики могут меня устранить, дальше их всех ждет лишь кара и забвение.

Маска улетела обратно в пространство… Почему я её вообще не выкинул? Мы те, кто мы есть, и каждое наше действие — часть нашей истории. Только совершая ошибки мы становимся сильнее. Я совершил много ошибок, но жалею лишь о том, что не умер с Ванессой в стенах храма Святой Елены.

Теперь я несу её меч и её стремления. Эльфийская сталь снова отдалась теплом где-то в спине, принимая мои мысли за покаяние. Но это не покаяние, это клятва. Я поклялся, что защищу Баривион.

Дверь снова открылась и док зашел с небольшим футляром. Слишком мал для гитары, я догадываюсь что там, но молюсь дабы я ошибся.

— Люциус, что это?

— Ах, это? Твоя реабилитация. Николь говорил, что когда-то ты играл на скрипке. Это подарок моей покойной жены на нашу последнюю годовщину. Сыграешь что-то?

Эх док… Игра на скрипке…

Люци положил футляр предо мной и открыл крышку, показывая превосходный музыкальный инструмент. Ручная работа, белое дерево, ни одной пылинки и записка с женским почерком «Пусть эта скрипка играет тебе песню нашей любви».

Люциус быстро убрал записку себе в карман. Я понимаю его чувства.

— Давайте после перевязки. Я сыграю док, мне нужна морально подготовится.

Люциус едва заметно улыбнулся. Старик явно хотел услышать звучание данного инструмента. Я достал скрипку правой рукой и принялся едва заметно подкручивать струны, проверяя звучание у правого уха подёргивая струны пальцами. Забытое дело, когда-то бывшее едва ли не любимым. Я играл ей часами, когда мы были наедине. Она засыпала под мелодии похожего инструмента.

— Будь с ним помягче. В больнице есть тренажеры для реабилитации таких травм, но ты сейчас, грубо говоря, преступник, а палата — твоя камера. Выпускать отсюда тебя не позволят.

— Но в туалет то я как-то хожу.

— И срешь под надзором стражника герцогства. Было желание им в руку положить немного говнеца?

Все струны проверены и подкручены.

Я взял в руки смычок, едва пожелтевший от времени, проведенном взаперти и без солнца. Стандартное приспособление, ничего загадочного или интересного.

Скрипка и смычок были положены обратно в футляр. Док налил себе воды в чашу и снова сел напротив, рассматривая по новой руку уже наживо, при свете ламп.

К слову, шея тоже еще в процессе заживления, но перевязка той раны не считалась актуальной, так как буквально вчера были сняты большое количество швов в верхней части тела, оставив лишь пару основных в разрез всей раны. Не самое приятное ощущение, но ничего не поделать.

— Эй док… Я не спец подбирать слова но… С вами всё нормально?

Док обернулся ко мне, помешивая только засыпанный лекарственный порошок в воду. Может он приболел?

— У тебя сейчас будет полно своих забот, Артур. Моя задача — поставить тебя на ноги в скорейшее время и вернуть тебе хотя бы часть возможностей, которые ты потерял.

После этих слов док залпом выпил лекарство и поставил чашку обратно на тумбочку. Очки снова надеты на его переносице, а в руках всё те же сканы.

— Сегодня швы и пластины снимать не будем, походишь еще какое-то время под наблюдением. Мелкие раны затянулись, остались лишь три продольных рваных участка. Ты же сыграешь сегодня?

— Не вопрос. Я могу сыграть композицию на своё усмотрение?

Док призадумался, но вскоре просто поднял руки к верху, принимаю поражение в этом вопросе. Его познания в медицине выходят далеко за рамки обычных хирургов, но в других сферах он профан… Мне однажды довелось попробовать его жаренную картошку. Рецепт я записал для пыток, если в них будет необходимость.

А время шло. Я всё так же сижу без рубашки, док продолжает изучать изменения между текущим состоянием и первым сканом руки. Глазами я нашел место, где сам расковырял ножом руку и достал адскую многоножку. Там сейчас виднеется новый шов, исполненный синими нитями.

— Слушай док. Тебе ведь позволено встречаться с Алиной? Кадет, которого мы… которого мы спасли.

— Дочь герцога? Да, я проведываю её ежедневно. В текущих реалиях её положение в больнице немногим отличается от твоего.

— Как она?

— Она? Явно лучше, чем ты. Перелом правой руки, перелом двух рёбер и повреждение кишечного тракта, но её жизни ничего не грозит, и она идёт на поправку. И… Она постриглась.

— Постриглась?

— Не налысо, не переживай. Я наблюдал за этой картиной. Прекрасный цветок распускает свои шипы. Держа в левой руке больничные ножницы, она обрезала свои локоны всё короче и короче. Потом правда вызвали парикмахера и подправили её косо отрезанные волосы, но момент был поистине прекрасным.

— То есть ты стоял и смотрел как девушка левой рукой обрезает себе волосы? У тебя странные фетиши, док.

Док поднял взгляд со сканов и посмотрел на меня, не понимаю к чему я придираюсь. Ну и не важно.

— Где-то еще болит? Раны зажили, но могли остаться остаточные очаги воспаления, — Люциус отложил папку и обошел койку сзади, вглядываясь в спину, залеченную еще неделю назад атрибутом света.

Как-то стало тихо.

Я развернулся, посмотреть на дока, его взгляд прикован к снежным фиалкам. Видимо не только эльфы испытывают сентиментальность к этим цветам.

— Могу попросить Диану занести тебе потом букетик.

— Ты удивишься, но я буду признателен. Это твоё предложение, никто тебя не тянул за язык. А теперь поднимись, я хочу посмотреть на твою ногу и будем тебя забинтовывать обратно.

Нога… Я заметил боль в правой ноге еще в прошлый раз, когда открыл глаза, но только сейчас понял, что там произошло. Осколок балки из конюшни проткнул правую ногу аккурат над коленом, так что теперь пара швов есть и на правой ноге.

Но не смотря на количество всех этих ран лечение проходит довольно гладко и быстро. Судя по прогнозам к Дню Скорби я полностью восстановлюсь. Добавим еще исцеление от священников церкви, которое Дориус попросил сохранить в тайне.

— Садись. Будем восстанавливать функционал твоей левой руки и правой ноги постепенно, малыми шагами.

— Спасибо док, спасибо что не бросили.

Искренняя благодарность этому человеку не могла улечься лишь в словах. Я снова посмотрел на открытый футляр и на часы, висящие на стене. До конца рабочего дня дока осталось меньше часа.

Быстрыми движениями Люциус перекрывал все мои раны новыми стерильными бинтам. А я лишь думал… Думал какую бы композицию сыграть на этой белой скрипке.

«Поэзия о любви»? или может «Соната мастера»? Музыка как составляющее развлечений этого мира имеет огромный вес. Может стоит тогда сыграть ту композицию?

В старые времена я написал композицию, вложив в неё замысел мести и скорби.

— О чем задумался, Артур?

— А? А, да так, о своём.

— Я почти закончил. Потерпи этого старика немного и будешь предоставлен сам себе до завтра.

Одиночество звучит заманчиво, но даже так двинуться головой очень легко. Так что я был бы не против еще пообщаться с доком.

Тем временем док уже закончил покрывать всю мою левую руку бинтами, оставив не тронутыми лишь пальцы руки. От поврежденной лопатки и до граней ладони, всё было покрыто белым.

Я попытался сжать пальцы в кулак, но они едва смогли сомкнутся вместе, какой уж там кулак.

— Не волнуйся, что-то придумаем, — выпалил док.

Я-то не волнуюсь, просто… на сколько же слабо и уязвимо человеческое тело.

Я еще раз попробовал сжать пальцы в кулак, но результат был тот же. Навеивает ощущение тоски. Но травмы на то и травмы.

— Если ты закончил смотреть на свою руку, то подними ногу, этот шов тоже надо обработать.

Шов на ноге не выглядел таким страшным, как ощущался при ходьбе. Была задета направляющая мышца, так что фактически бегать какое-то время тоже не смогу. Помню, как использовал капельницу для передвижений пару дней назад. Ходулька… Мне рано еще с тростью ходить.

— Не переживай, по сравнению с рукой — здесь пустяк. Заживет как на собаке. Думаю, одной недели хватит при правильном лечении. За последний месяц тебя прям крепко потрепало, не думаешь взять отпуск в Бюро? Оздоровительный который.

— Идея не плохая, но увы.

Я лишь махнул головой, давая понимать, что у меня совсем другие планы.

Люциус вздохнул, не услышав желанный ответ, и стал заканчивать со второй моей травмированной конечностью.

Пару мгновений спустя свежий бантик красовался на ноге. Акт издевательства от дока? Или он пытается приподнять мне таким образом настроение? Не знаю, пусть делает что хочет.

— Я закончил на сегодня… Желаю тебе успехов на завтрашнем суде, Артур. Я верю, Бюро тебя не бросит, но твой противник — Церковь. Так что не сболтни лишнего. Может Дориус и помог тебе, но он по-прежнему твой враг, не забывай об этом.

— Спасибо док… Вы будете присутствовать как свидетель?

— Завтра только обвинитель и защита. Свидетелей будут приглашать на второе слушанье, главное дабы тебя не казнили до этого самого второго слушанья за богохульство.

Приятные напутственные слова.

Док собрал остатки бинтов и сложил все свои инструменты в одну небольшую коробку. Его взгляд вновь обратился к белой скрипке, в надежде услышать её звучание сейчас, но еще не время.

— Тогда… еще увидимся, Артур Дэнуар, изгоняющий демона. Тебе такое прозвище идет больше, нежели «пьяница из Бюро».

— Изгоняющий демона… наш мир был бы куда проще, не будь брешей в этой клятой стене.

— Был бы… Я пошел. Не умри там, по дороге где-то.

Док последний раз махнул рукой и покинул палату, закрыв за собой дверь.

Лишь я и белая скрипка. Футляр хлопнул, соединив защелки от одного взмаха руки.

Кое как оперевшись вновь на капельницу я поднялся с кровати и поковылял к окну.

Большое окно открылось одним движением руки. Я бы мог спокойно свалить отсюда, высота в три этажа не такая проблемная, но… Таких планов нет.

Я вновь открыл футляр и достал белую скрипку, уложив её на левой плече, от чего оно стало покалывать. Отпустив капельницу в правой руке, я взял смычок.

Столько воспоминаний, связанных со скрипкой, как плохих… так и хороших. Эту композицию я написал для Ванессы. Она не услышала это мелодии, но её услышат люди Белой Розы. Те, кого ты стремилась защищать любой ценой.

Едва движимые пальцы придавил струны на грифе и смычок прикоснулся, едва не зацепив подставку. Звук скрипки раздался вокруг, заставив людей на улице остановится и посмотреть вверх.

Но мне нет до них дела. Эта музыка для упокоения волн в душе, я должен быть собран. Я не должен забывать ничего и никого.

Аккорды перешли с пальцами на грифе, и смычок вновь притронулся к струнам.

Я помню всё.

Желтые глаза демона в одержимой Алине, поглощенная Ванесса, крик демона-лорда. Мой род жил, именуясь демоноборцами, и когда война разразится вновь — я буду готов. Адская охота превратится в Охоту на демонов.

Ноты сошли с памяти к пальцам, едва давя на швы в левой руке. Поэзия о любви, ненависти и мести. Я не дал название своей композиции, хотел дабы название придумала Ванесса, но я бы назвал её именно так.

«Соната в Белой Розе».

Белая Роза стала свидетелем моей клятвы в аккордах скрипки из белого древа.

Когда-то демон поработил мою любимую и я не смог её спасти. Я убил её, одержимую высшим демоном-принцем. Своими руками я пронзил её сердце и в последнем вздохе она простила меня… Но я себя не простил.

Теперь… Я охотник. Спустя восемь лет демоны вернулись, нанеся удар из тени в самое сердце империи Баривион, в сердце её дома.

Я убрал смычек от струн и посмотрел на аккуратно завернутый большой нож, лежащий под подушкой.

— Радуйся. Скоро тебе предстоит вновь оборвать демонскую жизнь.