Глава 1.0

Это была жестокая зима.

Снег валил так, что света белого не видно.

Ледяной ветер пробивался сквозь щели в старом окне и заметался по комнате.

Внутри ветхого дома, который и без того промерз насквозь, стояла тишина, будто сам воздух обратился в лед.

И в этой тишине слышалось лишь слабое, прерывистое дыхание женщины.

Ребенок изо всех сил сжимал худую руку матери.

— Тхэсик, мама больше не сможет тебя защищать…

Десятилетнего мальчишку душили слезы. Я, Чон Тхэсик, смотрел на мать сквозь пелену, пытаясь сдержать рыдания.

Горячий пар вырывался изо рта.

Мать смотрела на меня полными тревоги глазами… в последний раз.

Ее веки медленно опустились. Из уголка глаза скатилась слеза.

Она ушла. Ушла в вечный покой.

---

С того самого дня Чон Тхэсик остался один.

В доме, где мы жили с больной матерью, я выживал как мог, терпел голод.

Один сосед, глядя на меня, не выдержал, пожалел и пристроил в харчевню.

Там я помогал по хозяйству и кое-как перебивался с хлеба на воду.

И при этом я учился как одержимый. Ни на минуту не выпускал книги из рук.

Шли годы. Меня приняли в лучший университет Кореи. Но денег на вступительный взнос не было.

За учебу платить не надо было - стипендия, но первый взнос… Откуда?

Я еле выживал, вкалывая на стройках разнорабочим. Об учебе в универе и мечтать не приходилось.

Повезло. Я получил полную стипендию и поступил на бизнес-факультет университета К.

Но пока другие студенты весной шатались по кампусу, я вкалывал с утра до ночи.

Стипендия стипендией, а на жизнь зарабатывать надо.

С горем пополам окончил университет и первым делом устроился на работу.

Оценки у меня были отличные, так что сразу взяли в крупную корпорацию.

Думал: вот она, жизнь, наконец-то засияет солнцем.

Но судьба стерва. Компания, куда я устроился, прогорела.

Кризис, МВФ, короче, банкротство.

Меня выкинули на улицу, даже зарплату за несколько месяцев не выплатили.

Потом я мыкался по разным конторам и встретил женщину.

Думал, женюсь, жизнь наладится.

Не тут-то было.

В браке жена быстро заскучала и стала гулять на стороне.

Я развода не давал. Тогда она сбежала с нашим маленьким сыном, прихватив все деньги со счетов.

Так я снова остался один.

Она сбежала с ребенком, обчистила меня до нитки. Но я не мог просто взять и забыть.

Молча работал, вкалывал, копил и отправлял деньги на тот счет.

За все время, ни звонка, ни весточки. Я только надеялся, что сын растет сытым и здоровым.

Мне стукнуло за пятьдесят.

Но жизнь моя легче не стала.

Я выживал день за днем, пахал как проклятый.

Я прожил жизнь честно. Работал, не покладая рук.

Даже в этой мясорубке я всегда сохранял холодную голову, просчитывал ситуацию, чувствовал, куда ветер дует.

И вот однажды в нашем отделе, который вел огромный проект на десятки миллиардов, случилась беда.

Перед самым финальным отчетом — бац! — вся презентация накрылась. Файлы повреждены, не открываются.

Восстановить за оставшееся время нереально. Начальник отдела в панике, язык проглотил.

Все застыли, как истуканы.

А я спокойно поднял руку.

— Я проведу презентацию.

В зале зашумели. Начальник опешил:

— Ты с ума сошел? Если хоть одна цифра соврет, опозоримся на всю катушку!

— Я помню все. Можете не сомневаться.

Я вышел и начал вести презентацию без единой бумажки, без слайдов.

Ни одной запинки. Я наизусть отбарабанил весь бюджет, план-график, распределение персонала, риски, сценарии на случай форс-мажора.

Больше того: я ответил на вопросы, которых в исходных материалах вообще не было, и по ходу дела поправил статистические ошибки, которые там имелись.

Когда все закончилось, исполнительный директор, который курировал проект, сказал:

— Я слышал, данные потерялись. Но выступили вы убедительнее, чем если бы материалы были на руках.

После этого меня прозвали «ходячим компьютером».

Но не всем это понравилось.

— Делай, что велено, и не высовывайся.

Даже когда меня отчитывали на людях, я продолжал молча искать варианты, как вытащить компанию.

И тут стряслась беда. Маленький завод-смежник, с которым мы работали, обанкротился.

Я уже месяца три видел, что у компании проблемы с деньгами. Потоки не сходились, что-то было не так.

Но я молчал. Куда мне деваться в моем возрасте?

Если отсюда вылечу, больше никуда не возьмут!

---

Однажды вечером я, уставший до чертиков, плелся домой после смены.

И вдруг вижу: несется по дороге крутая тачка, на бешеной скорости.

А в этот момент прямо под колеса выскакивает маленький ребенок.

Малявка, видно, увидел родителей на той стороне и ломанулся через дорогу, не глядя.

Фары выхватили из темноты его фигурку.

Я увидел лицо ребенка.

И у меня внутри все оборвалось.

До жути похож на моего сына. На того, который от меня ушел.

Я глянул на машину. Она уже была рядом.

И рванул вперед. Сам не знаю как. На автомате.

Визг тормозов!

Бум!

Я успел отшвырнуть ребенка в сторону. А сам принял удар. Всем телом.

Алая кровь растеклась по асфальту.

Тело приникло к ледяной земле.

Я, проваливаясь в темноту, краем глаза увидел: ребенок жив, цел.

С трудом выдохнул:

— Слава… богу…

Глаза закрылись.

---

…Я, Чон Тхэсик, медленно открыл глаза в темноте.

Сначала ничего. Только мрак.

Потом темнота начала рассеиваться.

Вокруг пустота, студеный холод. Ни конца ни края.

И вдруг я увидел вдалеке огромную реку.

Я пошел к ней.

Подошел поближе. Вода черная, глубокая, страшная.

Я сразу понял: это та самая река. Что разделяет этот свет и тот.

По реке плыли огоньки. Мерцали, как свечки. Всмотрелся, а это человеческие души.

Они плыли бесшумно, потом гасли, уходили под воду, исчезали в темноте.

Один огонек отделился от других и поплыл вперед, как будто звал меня за собой.

Я пошел за ним. И оказался в другом месте. Похоже на зал суда.

Наверху, на возвышении, сидел Судья. Смотрел на меня сверху вниз.

— Чон Тхэсик, взгляни на свою жизнь.

Перед глазами, как панорама, развернулась вся моя жизнь. Быстро промелькнула.

Бесконечные неудачи, испытания, лишения.

Но среди всего этого были и светлые моменты.

Вот я отдал последний хлеб замерзающему старику на улице.

Вот снял с себя старое пальто и накинул на плечи дрожащему от холода бродяге.

Вот тащу на спине покалеченного коллегу с завода в больницу.

Вот заметил ошибку тупого начальника и спас компанию от провала.

И вот я в последний миг толкаю ребенка подальше от слепящих фар.

Судья тяжело произнес:

— Всю жизнь, даже в лишениях, ты творил добро. А в конце, зная, что умрешь, пожертвовал собой, чтобы спасти ребенка!

Судья смотрел на меня с довольным видом.

Воздух вокруг задрожал.

— Вся твоя карма исчерпана. Ты достиг безграничной заслуги.

Я тихо закрыл глаза.

Голос Судьи прозвучал глубоко и торжественно:

— Ха-ха-ха! В награду за жизнь, что ты прожил, ты получишь великое благословение.

Я открыл рот. Спросил с мольбой:

— Можно мне попросить об одном?

Судья кивнул.

— Как там мой сын? Мы расстались, когда он был совсем крохой, я так и не увидел его больше. Умоляю, скажите, он жив? С ним все хорошо?

Судья погладил длинную бороду, что-то пробормотал и сделал знак.

Появился помощник, принес какой-то предмет.

Судья заглянул в него, потом поднял глаза на меня:

— Ты посылал деньги бывшей жене на содержание сына. Тяжелым трудом зарабатывал. Эх… А мальчик твой умер, не дожив до двадцати...

Я схватился за голову.

Сердце разорвалось от боли. Я столько лет вкалывал, отправлял каждую копейку, надеялся, что он вырастет, а он…

— Скажите… Я смогу его увидеть? Хоть когда-нибудь?

Я рухнул на колени, зарыдал.

Судья ответил не сразу:

— …Если судьба свяжет вас… может, и встретитесь...

Я услышал. Уцепился за эту надежду, как за соломинку.

И попросил еще раз:

— Тогда прошу об одном. Не забирайте мои воспоминания. Оставьте мне память. Больше мне ничего не надо.

Судья пристально посмотрел на меня.

Повисла долгая тишина.

Потом он заговорил снова. Голос его звучал глубоко, раскатисто.

— Ха-ха-ха. Впервые вижу такого бессребреника. Обычно все, кто сюда попадает, глотки друг другу готовы перегрызть, лишь бы урвать побольше.

По правде, и мне хотелось. Но я понимал: здесь жадничать, себе дороже.

Судья хитро усмехнулся:

— Ладно. За твои заслуги дам тебе один дар. Будешь смотреть человеку в глаза, увидишь часть его судьбы. Как распорядишься, твое дело. Не отказывайся.

Я не успел и рта раскрыть.

Свет окутал мою душу.

Голос Судьи эхом разнесся в голове:

— А теперь ступай. В новую жизнь.

Тьма сгустилась. А потом все поплыло перед глазами.

---

…Сознание возвращалось медленно, словно из глубокого омута.

Я открыл глаза.

Мягкое, невесомое одеяло укутывало тело. Кожа чувствовала незнакомую, нежную ткань.

Не то что мои вечно огрубевшие ладони.

Я глубоко вздохнул. Тонкий, едва уловимый аромат коснулся носа.

Моргнул.

Все вокруг было чужим.

Комната, заставленная дорогой мебелью. С первого взгляда видно, богато.

«…Где это я?»

Попытался приподняться, тело плохо слушалось.

И тут в голове всплыло чужое имя.

«Им Хён Джун».

Воспоминания какого-то Им Хён Джуна хлынули бурным потоком.

«Тэсон групп» — одна из десяти крупнейших корпораций Южной Кореи.

А этот Хён Джун третье поколение, отпрыск клана чеболей. Позор семьи, бездельник, вечно влипающий в скандалы.

Я, бывший Чон Тхэсик, медленно закрыл глаза, а потом открыл их снова.

Поднялся. Подошел к зеркалу.

В зеркале на меня смотрел молодой, красивый парень.

Я сжал кулак. Разжал.

«Говорят, человек не знает, что с ним будет завтра. А я вот открыл глаза и сразу с золотой ложкой во рту».

Вспомнилось словечко, которое любят повторять молодые:

— Это что ж, выходит, «сладкая сделка»?

Хён Джун (теперь уже я) чувствовал себя так, будто весь мир теперь у его ног. Будто ему свалилось огромное богатство.

Он еще не знал, что скоро одно его слово заставит весь мир вздрогнуть, а его имя будут повторять с восторгом.

Как ослепительно засияет его вторая жизнь.

Он еще не знал.