Глава 17.0

Том 1 — Глава 17

Часть I — Новый урожай

Утро началось с поля.

Артём вышел наружу ещё до того как деревня проснулась. Привычка. Сначала проверка — потом всё остальное.

Он прошёл к новому участку.

Остановился.

Присел на корточки.

Ростки.

Маленькие. Едва заметные — тонкие зелёные иголки которые пробились сквозь тёмную землю. Их было немного. Но они были.

Он провёл пальцем рядом — не трогая, просто рядом.

Земля была влажной.

Хорошо.

Он выпрямился и посмотрел на старый участок. Там колосья уже стояли плотно — готовые почти. Ещё день-два и можно собирать.

Он кивнул сам себе.

Баланс восстанавливается.

Медленно.

Но восстанавливается.

Он пошёл к загону.

Коровы были активнее чем вчера. Та что всегда подходила первой уже стояла у калитки — смотрела на него. Ждала.

Он открыл.

Зашёл.

Достал пшеницу — нормальную горсть, не экономя.

Коровы подошли быстро.

Он кормил и смотрел на них.

Лучше.

Заметно лучше чем неделю назад. Шерсть лежала ровнее. Движения увереннее. Та что раньше ела меньше всех теперь подходила наравне с остальными.

Условия работали.

Он достал ведро.

Молоко появилось быстро — почти без паузы.

Он посмотрел внутрь.

Больше чем вчера.

Он вышел из загона. Сделал глоток. Тепло пришло сразу — знакомое, ровное.

Он поставил ведро.

Молоко исчезло.

Поднял.

Пусто.

Он кивнул.

Всё как обычно.

Он вернулся к дому и начал готовить хлеб. Пока печь грелась — вышел проверить стену. Факелы горели. Камни держались. Один блок у северного угла чуть выступал — он поправил.

Потом вернулся к печи.

Деревня просыпалась.

Скрипели двери. У колодца уже стоял старик — как всегда. Кто-то нёс воду. Где-то плакал ребёнок — коротко, потом затих.

Артём достал хлеб.

Разломил.

Положил кусок у двери — для Римы. Она приходила когда хотела. Иногда рано, иногда к полудню. Он давно перестал удивляться.

Сам сел у стены.

Ел.

Смотрел на деревню.

Через некоторое время у колодца остановился старик — не один. Рядом появился мужчина которого Артём видел иногда. Муж Марты. Невысокий, немного сутулый. Сейчас он выглядел лучше чем несколько дней назад — не таким потерянным.

Артём прислушался.

— ...температура спала вчера ночью, — говорил муж Марты.

Старик кивал.

— Сама не встаёт ещё. Но говорит. Воду пьёт.

— Хорошо, — сказал старик.

— Угу. — Мужчина помолчал. — Я думал...

Он не договорил.

Старик посмотрел на него.

— Думал что?

— Ну... в прошлый раз когда так было — Семёнова не выжила.

Тишина.

Потом старик тихо сказал:

— Марта крепкая.

Мужчина кивнул.

— Надеюсь.

Они разошлись.

Артём доел хлеб.

Температура спала.

Он отметил это.

Хорошо.

Он убрал мысль про молоко — пока рано. Марта поправляется сама. Значит не тот случай для проверки.

Он встал.

Собрал инструменты.

Шаги за спиной — лёгкие, знакомые.

Рима.

Она подошла, увидела хлеб у двери, взяла. Ела на ходу — уже не пряталась с едой как в первые дни. Просто ела.

— Ростки видела, — сказала она.

— Угу.

— Маленькие.

— Вырастут.

Она дожевала.

— Никита сегодня придёт?

— Да.

Она кивнула.

— Я буду у загона.

Он посмотрел на неё.

— Зачем?

Она пожала плечами.

— Просто.

Он ничего не сказал.

Они пошли к загону вместе.

Никита пришёл к полудню.

Без предупреждения — просто появился у загона. Артём как раз проверял доски забора. Никита остановился. Посмотрел на загон. Потом на Артёма.

— Пришёл, — сказал он.

— Вижу.

Артём зашёл в загон. Покормил коров. Взял ведро. Вышел.

Протянул Никите.

— Держи. Не отпускай.

Никита взял осторожно — как будто не верил что это настоящее. Посмотрел внутрь.

— Это всё?

— Угу.

— Мало.

Артём посмотрел на него.

— Больше нет пока.

Никита помолчал.

Потом кивнул.

— Ладно.

Он выпил сам — быстро, как воду. Потом постоял секунду.

— Жене можно было бы...

— Приходи с ней, — сказал Артём.

Никита поднял голову.

— Можно?

— Угу. Завтра.

Никита помолчал.

Что-то изменилось в его лице — не сразу, медленно. Напряжение которое было там последние дни стало чуть меньше.

— Завтра, — повторил он.

Кивнул.

И ушёл.

Рима стояла у забора и смотрела ему вслед.

— Он другой стал, — сказала она тихо.

Артём посмотрел на неё.

— Чем?

— Не злой уже.

Он пожал плечами.

— Получил что хотел.

Она покачала головой.

— Нет. Не поэтому.

Он посмотрел на неё.

— Поэтому что ты сам пришёл тогда, — сказала она. — И сейчас сам предложил жену привести.

Он ничего не ответил.

Она была права.

Но он не думал об этом в таких словах.

Просто — так эффективнее. Меньше конфликтов. Больше порядка.

Рима смотрела на загон.

— Они сегодня спокойные, — сказала она.

— Угу.

— Значит молока будет больше вечером?

— Посмотрим.

Она фыркнула.

— Всегда так.

Солнце стояло высоко.

День шёл.

И где-то к вечеру должен был прийти староста.

Артём ещё не знал об этом.

Но день ещё не закончился.

Часть II — Разговор о Риме

Староста пришёл вечером.

Не к дому — к загону. Как будто знал что Артём будет именно там. Он остановился в нескольких шагах, опёрся на палку и некоторое время просто смотрел на коров.

Артём заметил его но не сразу повернулся.

Закончил проверять доску которая чуть расшаталась. Вбил гвоздь. Проверил рукой — держится.

Потом повернулся.

— Пришёл, — сказал он.

Старик кивнул.

— Пришёл.

Они помолчали.

Это было нормально. Со старостой всегда так — он не торопился. Говорил когда был готов.

Артём сел у забора.

Старик подошёл ближе. Тоже сел — медленно, с трудом. Колени у него были плохие — Артём замечал это давно. Но старик никогда не жаловался.

Коровы смотрели на них через забор.

— Девочка, — сказал наконец старик.

Артём ждал.

— Рима.

— Угу.

Старик посмотрел на коров.

— Ты знаешь что она одна?

— Знаю.

— Давно одна.

Артём молчал.

Старик помолчал тоже.

Потом сказал:

— Родителей её давно не видно. Я не спрашивал. Она не говорила. Но...

Он не договорил.

Артём смотрел на загон.

— Догадываешься, — сказал он.

Старик кивнул.

— Давно.

Пауза.

Ветер тихо шуршал травой. Одна из коров переступила с ноги на ногу. За стеной деревни было тихо — мобы не подходили.

— Она раньше приходила иногда, — сказал старик. — К колодцу. За едой просила редко — гордая. Люди давали иногда. Иногда нет.

Артём слушал.

— Потом перестала приходить. Я думал ушла куда-то. А она вот — у тебя.

Он сказал это без осуждения. Просто факт.

Артём кивнул.

— Угу.

Старик посмотрел на него.

— Ты знаешь сколько ей лет?

— Восемь. Может девять.

— Восемь, — сказал старик. — Я помню когда она родилась. Мать её была хорошей женщиной.

Пауза.

— Была, — повторил он тихо.

Артём не спросил когда. Не нужно было.

Они помолчали.

Солнце уже опустилось за холмы. Небо стало тёмно-синим. Факелы у стены зажглись.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил наконец Артём.

Старик посмотрел на него.

— Потому что она рядом с тобой.

— Угу.

— И ты не гонишь её.

— Угу.

Старик помолчал.

— В деревне так не принято, — сказал он. — Чужой ребёнок — не твоя забота. Каждый сам выживает.

Артём ничего не ответил.

— Но ты не из деревни, — добавил старик.

Пауза.

— Поэтому и говорю.

Артём смотрел на загон.

Мысль пришла — не добрая не злая. Просто факт.

Восемь лет. Одна. Выживала сама. Ворует потому что иначе не умеет. Держится рядом потому что здесь безопаснее.

Он знал всё это.

Но услышать от кого-то другого было... другим.

— Она не мешает, — сказал он наконец.

Старик усмехнулся.

— Вижу.

— И помогает иногда.

— Тоже вижу.

Они снова помолчали.

Потом старик с трудом поднялся. Артём не помог — знал что старик не любит когда помогают вставать.

Старик выпрямился.

Посмотрел на загон.

— Коровы хорошо выглядят.

— Лучше чем неделю назад.

Старик кивнул.

— Деревня это замечает.

Он повернулся и пошёл.

Медленно. Опираясь на палку.

Артём смотрел ему вслед.

Потом снова посмотрел на загон.

Мать была. Значит отец тоже был. Оба — нет. Восемь лет. Одна.

Он встал.

Пошёл к дому.

Рима сидела у стены — на своём обычном месте. В руках у неё был маленький камень который она крутила между пальцами. Она не смотрела на него когда он подошёл.

Он сел рядом.

Молча.

Она продолжала крутить камень.

— Он про меня говорил? — спросила она тихо.

Артём посмотрел на неё.

— Откуда знаешь?

Она пожала плечами.

— Видела что он пришёл. И что вы долго сидели.

Артём помолчал.

— Говорил.

Она не спросила что именно.

Просто кивнула.

Камень продолжал крутиться между пальцами.

— Он добрый, — сказала она через некоторое время. — Старик.

— Угу.

— Он иногда давал еду. Когда я просила.

— Угу.

Она помолчала.

— Иногда не давал.

— Угу.

Она бросила камень на землю. Не сильно — просто положила.

— Ты не спрашиваешь про родителей, — сказала она.

Артём посмотрел на неё.

— Нет.

— Почему?

Он подумал.

— Не нужно.

Она посмотрела на него.

— Все спрашивают.

— Я не все.

Она помолчала долго.

Ветер тихо шевелил её волосы.

Потом она тихо сказала:

— Они умерли от голода. Оба.

Артём не двигался.

— Давно, — добавила она. — Я маленькая была. Но помню.

Пауза.

— Не всё. Просто — было плохо. Потом их не стало.

Она подняла другой камень.

Начала крутить.

Артём молчал.

Он не говорил что сожалеет. Не говорил что всё будет хорошо. Просто сидел рядом.

Этого было достаточно.

Через некоторое время Рима сказала:

— Я не хочу об этом говорить больше.

— Хорошо.

Она посмотрела на него.

— Ты не будешь спрашивать?

— Нет.

Она кивнула.

Снова посмотрела на загон.

— Та корова сегодня меня лизнула, — сказала она вдруг. — Когда я траву давала.

Артём посмотрел на неё.

— Которая?

— Та. Тёплая.

— И?

Рима чуть пожала плечами.

— Щекотно было.

Артём усмехнулся краем губ.

Она заметила.

Отвернулась.

Но не ушла.

Они сидели пока деревня окончательно не погрузилась в ночь.

Потом Артём встал.

— Спать иди.

Рима открыла рот.

Закрыла.

Встала без возражений.

Это было новым.

Артём зашёл в дом.

Лёг.

Смотрел в потолок.

Восемь лет. Оба родителя умерли от голода. Одна.

Он не думал об этом как о чём-то трагическом. Просто — факт который теперь был у него в голове.

И факты имели привычку влиять на решения.

Он закрыл глаза.

Завтра придёт жена Никиты.

И нужно проверить как молоко работает на ослабленном человеке.

Работы было много.

Всегда много.

Часть III — Пшеница которой не хватает

Утро следующего дня началось с подсчёта.

Артём вышел к полю раньше обычного. Прошёлся вдоль грядок. Считал колосья — не все, примерно. Прикидывал сколько осталось до сбора урожая.

Потом остановился.

Нахмурился.

Что-то не сходилось.

Он прошёлся ещё раз. Медленнее. Внимательнее.

Пшеницы было меньше чем должно быть.

Не намного. Но заметно.

Он присел у края грядки. Провёл рукой по земле — влажная, хорошая. Полив нормальный. Семена не выдуло ветром. Никто не топтал.

Просто меньше.

Он встал.

Посмотрел на загон.

Потом на дом.

Потом снова на поле.

Мысль пришла тихо — без спешки, просто появилась.

Он пошёл к загону.

Коровы были на месте. Активные — та что всегда подходила первой уже стояла у калитки.

Артём открыл.

Зашёл.

Посмотрел на землю внутри загона.

Трава.

Свежая.

Больше чем он давал вчера.

Он остановился.

Смотрел на траву.

Потом на коров.

Потом снова на траву.

Он вышел из загона. Закрыл калитку.

Рима сидела на камне у стены дома. Делала вид что смотрит в сторону — куда-то на деревню, на холмы, на небо.

Артём подошёл.

Остановился рядом.

Молчал.

Она продолжала смотреть в сторону.

— Рима.

— Что?

— Пшеница.

Пауза.

— Что пшеница?

Он посмотрел на неё.

Она наконец повернула голову. Посмотрела на него.

Потом на загон.

Потом снова на него.

— Я не много брала, — сказала она.

Артём ждал.

— Просто... они голодные выглядели вечером. После того как ты уходил. Я видела как они у забора стоят и смотрят.

Она говорила ровно. Не оправдываясь. Просто объясняла.

— И ты кормила.

— Угу.

— Каждый день?

Она немного помолчала.

— Почти.

Артём смотрел на неё.

Она выдержала взгляд.

— Ты злишься? — спросила она.

Он подумал.

— Нет.

Она удивилась — чуть, почти незаметно.

— Почему?

Он посмотрел на коров.

— Потому что они стали лучше.

Рима тоже посмотрела на загон.

— Из-за меня?

— Частично.

Она помолчала.

— Но пшеницы меньше.

— Угу.

— Это плохо?

Он подумал.

— Пока нет. Новый урожай скоро.

Она кивнула.

Они помолчали.

Потом она тихо сказала:

— Я должна была сказать.

— Угу.

— Но думала ты запретишь.

Он посмотрел на неё.

— Не запрещу.

Она снова удивилась.

— Почему?

— Потому что работает.

Она некоторое время смотрела на него. Потом кивнула — медленно, как будто что-то для себя решила.

— Тогда я буду продолжать?

— Угу. Но скажи сколько берёшь.

— Зачем?

— Чтобы считать правильно.

Она подумала.

— Горсть. Иногда две.

Артём кивнул.

— Хорошо.

Он занёс эту цифру в голову. Пересчитал баланс. Горсть-две в день дополнительно — это немного. Если новый урожай даст сколько ожидается то хватит.

Держится.

Рима смотрела на загон.

— Они правда лучше стали?

— Да.

Она немного помолчала.

— Та корова — тёплая — она теперь сразу подходит когда я захожу.

Артём посмотрел на неё.

— Ты заходишь в загон?

— Угу.

— Когда?

— Когда тебя нет.

Он смотрел на неё.

Она посмотрела на него.

— Ты запретишь?

Он подумал.

— Нет.

Она кивнула.

— Они не кусаются, — добавила она. — Я проверила.

— Знаю.

Она чуть улыбнулась — быстро, почти незаметно.

Артём отвернулся.

Пошёл к загону.

Зашёл.

Покормил коров — нормально, не экономя.

Достал ведро.

Молоко появилось быстро.

Много.

Он смотрел на него.

Потом попробовал.

Тепло.

Сильнее чем обычно.

Он замер.

Сильнее.

Он вышел из загона. Сел у забора. Держал ведро.

Думал.

Жена Никиты придёт сегодня. Ослабла после зимы. Не больная — просто слабая. Он уже решил дать ей молоко. Проверить как оно работает на ослабленном человеке.

Но теперь молока было больше.

И оно было сильнее.

Из-за Римы.

Он посмотрел на неё.

Она сидела у стены и наблюдала за загоном. Коровы ходили внутри — спокойные, сытые.

Артём смотрел на молоко.

Потом на коров.

Потом снова на молоко.

Условия.

Он всегда думал что условия — это его работа. Его кормление, его ведро, его присутствие.

Но оказалось что Рима тоже была частью системы.

Не потому что он так придумал.

Просто вышло.

Он убрал мысль в сторону.

Не сейчас.

Сейчас — жена Никиты.

Она пришла через час.

Невысокая женщина. Лет тридцати пяти. Лицо бледноватое — не болезненно, просто усталое. Рядом шёл Никита — молча, держался чуть позади.

Они остановились у загона.

Артём встал.

Зашёл.

Покормил ещё раз — коровы взяли охотно.

Ведро.

Молоко.

Он вышел.

Протянул женщине.

— Держи. Не отпускай.

Она взяла осторожно. Посмотрела внутрь.

— Пей, — сказал Артём.

Она посмотрела на мужа. Никита кивнул.

Она начала пить.

Медленно.

Артём наблюдал.

Ничего не происходило видимого — она просто пила. Потом остановилась. Подержала ведро.

— Тёплое, — сказала она тихо.

— Угу.

Она выпила ещё немного.

Потом отдала ведро.

Артём взял.

Пусто.

Она стояла.

Несколько секунд.

Потом сказала:

— Странно.

Никита нахмурился.

— Что?

Она покачала головой.

— Не знаю. Просто... легче немного.

Артём смотрел на неё.

Отметил.

Не мгновенно. Но есть.

— Завтра приходи, — сказал он.

Она посмотрела на него.

— Снова?

— Угу. Несколько дней подряд.

Никита посмотрел на Артёма.

В его взгляде было что-то новое — не просто благодарность. Что-то ближе к растерянности. Как будто он не знал как реагировать когда жизнь давала больше чем ожидалось.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Артём кивнул.

Они ушли.

Рима подошла ближе.

— Ей стало лучше?

— Немного.

— Сразу?

— Угу.

Она посмотрела на загон.

— Значит оно лечит.

Артём помолчал.

— Снимает усталость. Может не только.

Она посмотрела на него.

— Ты проверишь?

— Угу.

— Когда?

Он посмотрел на деревню.

Марта поправлялась сама. Жена Никиты ослабла но не больная.

Настоящая проверка будет когда кто-то заболеет серьёзно.

— Посмотрим, — сказал он.

Рима фыркнула.

— Всегда так.

Он усмехнулся.

Они стояли у загона пока солнце опускалось за холмы.

День заканчивался.

Но кое-что важное сегодня произошло.

Молоко снимало усталость.

Это был факт.

И факты меняли расчёты.

Он посмотрел на коров.

Потом на поле.

Потом на Риму.

Система становилась сложнее.

Но работала.

И это было достаточно.