Глава 8.0

Глава 8: Дикарка и первый вассал

Решение взять под опеку девочку-сироту, эту самую «Дикарку», стало моим первым самостоятельным стратегическим ходом. Отец, верный своему слову, предоставил мне полную ответственность за этот проект. Чувство было двойственным: азарт главнокомандующего, запускающего рискованную операцию, и легкая тревога от осознания, что теперь от моих решений зависит чья-то судьба.

Информация, добытая отцом, была скудной, но интригующей. Девочку звали Селина. Ни фамилии, ни происхождения. Её нашли в лесу после разорения её деревни, истощённую, но не сломленную. В столичном приюте для сирот она держалась особняком, отказывалась говорить о прошлом и слыла отличной драчуньей. Её боялись и уважали даже дети постарше. Это был дикий, неогранённый алмаз, и я намеревался стать его ювелиром.

Наконец день её прибытия настал. Я настоял на том, чтобы встретить её лично. Мы с отцом вышли на крыльцо, когда у ворот остановилась простая повозка в сопровождении двух наших стражников. Из неё вышла нервная женщина-настоятельница приюта и… девочка.

Она была мала даже для своих семи лет. Худая, как щепка, заточённая в грубое серое платье из холстины. Тёмные, спутанные волосы были коротко острижены, будто их стригли тупым ножом. Но больше всего поражали её глаза. Большие, карие, они не выражали ни страха, ни интереса, ни подобострастия. Это были глаза загнанного, но не сломленного зверька — настороженные, оценивающие, готовые в любой миг к бегству или атаке. В её позе читалась пружинистая готовность, а в сжатых кулачках — немой вызов всему миру.

Настоятельница, заламывая руки, что-то шептала отцу о «божьей воле» и «нелёгкой доле». Селина стояла недвижимо, её взгляд скользнул по мне, по отцу, по стражникам, безошибочно определяя уровни угрозы.

— Дитя, — мягко обратилась к ней мать Иллена, сделав шаг вперёд с самой доброй улыбкой. — Добро пожаловать в наш дом. Здесь тебе нечего бояться.

Селина не ответила. Она лишь сузила глаза, словно сканируя ложь в этих сладких речах.

Тогда я решил действовать. Я сошёл со ступенек и медленно, не делая резких движений, приблизился к ней. Я был почти её роста, что, видимо, делало меня в её глазах менее опасным. Я остановился в двух шагах, соблюдая дистанцию.

— Меня зовут Люциан, — сказал я просто, без снисходительности и без слащавости. — Ты — Селина. Ты сильная. Ты выжила.

Её глаза на мгновение встретились с моими. В них мелькнуло неподдельное удивление. Она привыкла, вероятно, к жалости или к презрению. Прямое, честное признание её силы было для неё в новинку.

— Мне нужны сильные люди рядом, — продолжил я, глядя прямо на неё. — Я не буду обещать тебе лёгкую жизнь. Но я дам тебе еду, крышу над головой и… цель. Взамен я попрошу твою верность и твою силу. Хочешь стать сильнее?

Я протянул ей не игрушку и не сладость, а свой тренировочный деревянный кинжал, который капитан Горм заставил меня вырезать неделей ранее. Он был кривым и неказистым, но это было оружие. Символичный ключ к её новой жизни.

Селина смотрела то на кинжал, то на моё лицо. Вечная настороженность в её глазах пошла на убыль, уступая место жгучему, голодному интересу. Медленно, недоверчиво, она протянула руку и взяла кинжал. Её пальцы сомкнулись на рукояти с такой врождённой естественностью, будто она держала его всю свою короткую, но суровую жизнь.

— Сильнее? — наконец произнесла она. Её голос был хриплым и тихим, словно от долгого неиспользования, но в нём слышалась сталь.

— Да, — твёрдо подтвердил я. — Чтобы больше никогда не прятаться на дереве. Чтобы защищать себя и тех, кто будет с тобой.

Она кивнула. Один раз. Коротко и решительно. Это был не детский кивок. Это было соглашение, договор, скреплённый взаимным пониманием.

Так началась новая глава в моём обучении — искусство управления людьми. Селину поселили в комнате рядом с моей, выделили ей простую, но добротную одежду и формально определили в услужение. Но я быстро дал понять всем — от родителей до прислуги, — что её статус особый. Она была моим личным проектом, моим первым инвестиционным вложением в личную преданность.

Первые дни были сложными. Она не умела пользоваться столовыми приборами, подозрительно косилась на медный таз для умывания и при любом резком звуке инстинктивно искала укрытие, её тело реагировало быстрее сознания. Но её ум был остёр, как отточенный клинок. Она с жадностью наблюдала за всем, училась с поразительной, почти звериной интуицией.

Я начал заниматься с ней целенаправленно. Сначала просто водил её по поместью, показывая границы владений, которые ей предстояло узнать как свои пять пальцев. Потом стал брать её на свои «физические» тренировки с капитаном Гормом.

Горм, увидев её в первый раз, лишь хмыкнул, скрестив на груди мощные руки.

— Кость да кожа. Но взгляд хороший. Не трусливый. Посмотрим, на что годится.

Он начал с самых основ — стойка, дыхание, как правильно падать, чтобы не сломать шею. Селина схватывала всё на лету. Её тело, закалённое лишениями и постоянной борьбой за выживание, было гораздо более послушным и готовым к нагрузкам, чем моё. Через неделю она уже могла уверенно уворачиваться от его медленных, но мощных выпадов, а её собственные, пока ещё неуклюжие удары, несли в себе слепую, звериную ярость, которую предстояло обуздать и направить в нужное русло.

Как-то раз я застал её в заброшенном уголке сада, где она с тем самым деревянным кинжалом яростно атаковала соломенное чучело. Её движения были резкими, неотшлифованными, лишёнными какой-либо школы, но в них была пугающая, смертоносная эффективность. Она не фехтовала, она инстинктивно убивала, прицеливаясь в горло, в пах, в глаза.

Я подошёл и, не говоря ни слова, встал рядом с другим чучелом. Мы молча, в унисон, наносили удары, отрабатывали блоки. Никаких слов одобрения или наставлений. Только совместное действие, ритм, понятный нам двоим без лишних объяснений. Я чувствовал, что именно такой язык — язык действий, а не слов — она понимала лучше всего.

Прошло около двух недель, когда она сама подошла ко мне — случай беспрецедентный. Я сидел на скамье в библиотеке, разбирая очередной отчёт.

— Ты… тоже учишься? — спросила она, глядя на мои руки, измазанные в чернилах после урока политики с отцом.

— Учусь, — подтвердил я, откладывая пергамент. — Сила в руках — это хорошо. Но сила в голове — лучше. Тот, кто держит меч, служит тому, кто держит карту и знает, куда этот меч направить.

Она задумалась, переваривая эту сложную для неё абстракцию. Мозг её работал, я видел это по сосредоточенному выражению её лица.

— А… карта… это как тропы в лесу? Чтобы не заблудиться и найти дорогу к… воде? К добыче?

— Да, Селина, — я не смог сдержать улыбки. — Именно так. Чтобы не заблудиться в мире, который гораздо больше, сложнее и опаснее любого леса.

В её глазах зажглась новая искра — не просто интерес к еде и физической безопасности, а интеллектуальный голод, любопытство к неизведанному. Я понял, что не ошибся. Этот «дикий алмаз» начинал понемногу обтачиваться, открывая скрытый блеск. И в её лице я приобрёл не слугу и уж тем более не невесту, а нечто гораздо более ценное на долгом пути к моей цели — первого лично преданного мне человека. Моего первого будущего воина. И, как я начал подозревать, свою первую настоящую дружбу в этой жизни.

Путь к гарему оказался куда более многогранным, чем я предполагал. Он включал в себя не только поиск прекрасных и знатных невест, но и выращивание верных союзников с самого нуля. И Селина стала его неотъемлемой, самой непредсказуемой и, я уже был в этом уверен, одной из самых важных частей.