Моя любимая семья (3)

Настал день съемок шоу «Смена жанра». Пак Джуву покинул общежитие на рассвете, чтобы успеть на предварительное интервью, репетицию и запись открытия. Остальные участники spArk прибыли в студию позже. Они присутствовали в качестве «гостей галереи» для традиционной программы-соревнования, поэтому сбавили яркость своего сценического образа и отказались от броского макияжа.

Каждый надел свою самую опрятную повседневную одежду. Я был исключением, выбрав нечто умеренно формальное. Моим самым «опрятным» нарядом был бы полностью черный костюм.

— Сонбин, челка!

— А! Прости!

Чон Сонбин неосознанно пригладил челку. Уже в третий раз. Его руки просто не могли замереть на месте.

— Ты так нервничаешь? — спросил Кан Киён, тихо наблюдая за лидером. Он выглядел так, будто готов в любой момент предложить Сонбину успокоительное.

— Ага. Это даже не моё выступление, но ощущения странные, — неловко рассмеялся Сонбин.

— На шоу «Смена жанра» ты — сонбэ, Сонбин. Ты дал Джуву какой-нибудь совет?

— Какой совет я могу дать Джуву?

Этот парень был идеален на сцене. В группе, где Чхве Джехо был центром, а Ли Чонхён — «визуалом», Пак Джуву вырезал себе нишу одним только голосом.

— И всё же... — Сонбин помедлил, затем улыбнулся. — Я сказал ему, что буду болеть за него всем сердцем.

Именно эти слова больше всего откликнутся в душе Пак Джуву.

Чон Сонбин инстинктивно знал, как его подбодрить — то, что я осознал только после анализа данных и флэшбеков. Наверное, это и называют «иметь друзей».

— Джуву наверняка это понравилось.

— Так и было. Джуву ведь очень искренний парень, — челка Сонбина снова была в порядке.

Участники «Смена жанра» собирались в зоне ожидания и выходили в концертный зал, когда наступала их очередь. После выступления они возвращались назад, и весь состав вместе смотрел номера друг друга до конца записи. Это означало, что мы не могли увидеть Пак Джуву в его личной гримерке. Когда мы приехали перед началом записи, мы увидели студию ожидания на большом мониторе.

Запись началась вскоре после этого, и появившийся Пак Джуву был...

— А...?

...невероятно спокоен. С волосами, перекрашенными в черный, он выглядел как другой человек. На нем был черный пиджак с короткими рукавами и длинные брюки в тон — наряд не давал ни малейшего намека на то, какую сцену он приготовил. Его привычный напульсник исчез. Кожа на его бледных руках поблескивала под софитами. Кан Киён был шокирован его неожиданным видом.

『Вслед за Сонбином вы второй участник spArk на этом шоу.』

『Да, я нервничаю еще сильнее, потому что иду после Сонбина.』

『Джуву, вы ведь главный вокалист в своей команде?』

Пак Джуву отвечал плавно, ведя себя как опытный айдол. Опыт участия во многих радиошоу явно помог. Тем не менее, его губы пересохли. Певцы до него были грозными соперниками. Артист, известный балладами о расставании, представил нетипичный K-Pop номер, мгновенно наэлектризовав зал.

— Наверное, если ты умеешь петь, ты выглядишь круто в любом случае, — прокомментировал Ли Чонхён с раскрасневшимся лицом. Кан Киён кивнул в знак согласия, его глаза сияли. Он выглядел готовым бежать на урок вокала в ту же секунду, как закончится запись.

『А теперь очередь этого человека.』

Ведущий достал шарик из коробки и проверил имя. Руки Чон Сонбина то белели, то краснели от того, как сильно он сжимал кулаки каждый раз, когда вытягивали шарик.

『Он — тот, кто покорил сердца молодежи своим пленительным голосом.』

Старомодное вступление, тем не менее, давало понять, кто следующий. Ли Чонхён закрыл рот обеими руками.

『Приветствуем на сцене Джуву из spArk!』

В отличие от телетрансляции, Пак Джуву потребовалось время, чтобы появиться на съемочной площадке. Ему нужно было перейти из студии ожидания на саму сцену. Через несколько минут Джуву вышел в центр сцены. Сотрудники в углу комнаты ожидания захлопали ему.

『Что вы чувствовали, наблюдая за выступлениями из-за кулис?』

Началось короткое интервью. Пак Джуву сжимал микрофон обеими руками и отвечал спокойным, мягким голосом. После того как он поделился впечатлениями от своего первого появления, вопросы перешли к конкурсу.

『Пожалуйста, объясните, какую сцену вы подготовили?』

Рука Пак Джуву крепко сжала микрофон, затем расслабилась. Это была его привычка, когда он хотел сказать что-то важное.

『Скоро годовщина смерти моей семьи.』

Тема оказалась неожиданно тяжелой. Я никогда не слышал, чтобы он упоминал братьев или сестер, поэтому под «семьей» Джуву, должно быть, имел в виду мать и отца. А то, что годовщины их смерти приходятся на один день, означало...

『Тогда я был маленьким, и меня всегда беспокоило то, что я не смог попрощаться как следует. Теперь... я стал по-настоящему взрослым. Я хочу сказать им, что у меня всё хорошо, рядом со мной добрые друзья, чтобы они могли покоиться с миром.』

Пак Джуву был собран. Терять близких никогда не бывает легко, но его спокойствие означало, что он выплакал все слезы до последней. Я был таким же. Свободной рукой Джуву поправил свой черный пиджак.

Зазвучала мелодия знаменитой старой поп-песни. Она была настолько известной, что оригинал узнавался мгновенно, несмотря на новую вокальную аранжировку. Этот шедевр, охватывающий все поколения и основанный на сказке Андерсена «Русалочка», назывался...

『Моя семья, погруженная в воду』

---

Синие огни пошли рябью по сцене. Когда я моргнул, мне показалось, что я снова под водой, в том самом дне.

『В моем родном городе кружится белая морская пена,

и течет бесконечное черное течение.

Великолепный замок из песка,

где тонет и тает даже свет,

окутавший его словно занавес, — мой любимый до』

Вода наполнила нос и рот. Когда я попытался выплюнуть её, влилось еще больше. Машину закрутило, а затем...

— ……

...с глухим звуком я внезапно оказался снаружи машины. Пак Джуву видел руки своих родителей, запутавшиеся в длинных волосах матери. Они держались друг за друга так крепко, что для него не осталось места. Под его ногами был лишь крошечный, мелководный клочок земли. Машина, ставшая теперь недосягаемой, погружалась в бездонную пучину.

『Земля прекрасна.

Птицы щебечут под солнцем.

Голоса, что звали меня,

больше не слышны с какого-то момента. 』

Долгое время Пак Джуву слышал голоса своих родных. Он жил с криками в ушах с утра до ночи. Он не возражал. Это был единственный способ по-прежнему слышать их. Людям приходилось звать его по нескольку раз, чтобы привлечь внимание. Все думали, что он просто ошеломлен горем.

Шок не проходил со временем. Разум Пак Джуву остался на месте аварии, его корни проросли во все сферы его повседневной жизни. Воспоминания рассыпались повсюду. Внезапный окрик, покачивание заднего сиденья машины или грязь на одежде — всё напоминало Джуву о том времени.

『Мое имя разбивается и превращается в волну.

Крики, ищущие меня,

растекаются по поверхности воды и размываются вдали.

Только звук уносимого песка говорит мне, что я на берегу』

Видя, как Пак Джуву крепко прижимает ладони к ушам, его старшая сестра подарила ему гарнитуру, купленную на деньги с подработки. Она увидела рекламу, в которой говорилось, что шумоподавление помогает обрести душевное спокойствие. Не внешний шум беспокоил его, но Джуву с радостью принял подарок. Под одеялом с надетыми наушниками следы родителей тускнели, только чтобы вернуться еще более отчетливо. Пак Джуву постоянно перематывал память к моменту падения. Он отчаянно прокручивал его снова и снова, пытаясь запечатлеть этот последний миг в своем сознании.

И он оставался там всю свою жизнь. Пока однажды не произошло неожиданное изменение. Это был несчастный случай. Хо Сиху по ошибке подключил свой Bluetooth и врубил громкую музыку в наушниках Джуву.

『Мир полон удивительных вещей.

Я чувствую сладкий, а не рыбный аромат красных цветов.

Я чувствую сухую, потрескавшуюся кору огромного дерева』

Обрушился колоссальный шум. Оглушительные крики не могли пробиться сквозь выкрученную громкость электрогитары. Барабаны отдавались громче плача. Некоторые голоса были приятны, даже когда кричали. Песня, спетая по воле живого человека, никогда не была пустой, сколько бы раз он её ни слушал.

『Проливной дождь пропитывает меня насквозь,

но он не может подняться настолько,

чтобы утопить меня』.

Всё его тело было мокрым. Музыка отличалась от водохранилища. В неё можно было погрузиться без боли от вдыхания воды. Даже если он шел ко дну, он мог выбраться сам. Впервые за годы Пак Джуву снова почувствовал музыку. Он забыл, что она вообще существует.

『Дышать снаружи оказалось таким освежающе прохладным занятием』

Пак Джуву дорожил музыкой, которую открыл заново. Когда он не хотел слышать крики, он ценил единственную вещь, которая могла ему помочь.

«Я слышал от генерального директора, что ты мой ровесник...»

Мир снова пришел в движение, когда сверстник из компании, с которым он сталкивался пару раз, завел разговор.

«Ты, случайно, не хочешь стать айдолом?»

Два глаза смотрели на Пак Джуву без тени жалости. Ему было интересно. Очень интересно. Он просто не задумывался об этом, считая, кому он нужен, когда даже собственная семья оставила его.

Если он скроет свое прошлое, Пак Джуву сможет быть обычным другом для Чон Сонбина. Он сможет жить в доме, где людей больше, чем было в его родном доме в детстве. Обычная жизнь была такой комфортной, на какую он отчаянно надеялся.

『Жить как тритон на суше одиноко, но приятно, потому что я слышу свист』

Пак Джуву иногда вспоминал семью, которую он оттолкнул. Это случалось, когда Ли Чонхён возвращался заплаканным после резких слов родных, или когда Ким Иволь говорил: «Тебе не обязательно ладить со своей семьей», и он понимал, что Иволь не может простить свою собственную. В такие моменты Пак Джуву всегда был к ним ближе всего. Это не было совпадением. Это была судьба.

Наблюдая за ними, Пак Джуву сопереживал им, как если бы это была его собственная история. Он смотрел, какой выбор сделают Ким Иволь и Ли Чонхён. Ли Чонхён получил извинения, но решил держаться на расстоянии, пока его обида не утихнет. Ким Иволь решил разорвать отношения. Процесс будет долгим и трудным, но Иволь хотел свободы, зная, что он не виноват.

У Пак Джуву не было никого, кто мог бы извиниться перед ним или признать, что он не виноват. Однако кое-что оставалось. Сам Пак Джуву, который мог решить, как ему жить дальше.

『Я иногда скучаю по людям, которых оставил.

Когда полная луна отражается в море, я молюсь,

чтобы лунный свет достиг морских глубин.』

Некоторые прощания необратимы, поэтому Пак Джуву старался изо всех сил избегать худших исходов. Смерть всё еще пугала, но взрослый Пак Джуву мог действовать. Он приготовил еду для Ким Иволя после того, как тот потерял сознание из-за подмешанного в напиток снотворного, вытирая собственные слезы у раковины. Он решил не зацикливаться на ушедших, чтобы сделать всё возможное для живых. Пришло время отпустить двух людей, которых он нес на своих плечах всю жизнь.

На сцене, которую он тщательно подготовил, Пак Джуву проводил своих близких в последний путь.

『Я не вернусь.

Даже если мои пролитые слезы накопятся и станут морской пеной,

я буду тащить свои тяжелые ноги и идти по земле.

Моя жизнь здесь』.

«Хён, если найдешь что-то, что захочешь сделать, просто скажи мне в любое время.»

Пак Джуву помнил, как много времени потребовалось, чтобы произнести эти слова. Это требовало огромного мужества, потому что он никогда не думал, что сможет что-то сделать для кого-то другого.

Он не мог сказать, что его жизнь была полноценной. Он не был уверен, что сможет отплатить таким же утешением, какое получил сам. Пак Джуву всё еще спал под одеялом матери и тянулся к наушникам, когда скучал по голосу отца. Когда ему было одиноко, он был слаб, соскребая последние следы своей семьи, чтобы обнять их и свернуться калачиком. Но теперь он начнет медленно меняться.

«Как вы могли сделать такое со своим ребенком.»

У людей, которых Пак Джуву так сильно любил, в самом конце не нашлось для него места, но...

...люди, которые говорят это, вероятно, просто дают мне совет для моего же блага.

...было больше людей, которые заботились о нем еще сильнее. Люди, которые выполняли каждое его обещание — обещания, в исполнение которых он никогда не верил.

『Я уйду в воду.

Не тоскуйте по уходящему тритону.

Если вы любили меня — забудьте меня』

На самом деле, я очень обижен на вас. Вы солгали и даже не посмотрели на меня, хотя знали, что это конец. Больше всего меня расстроило то, что вы не взяли меня за руку. Я всё еще скучаю по вам, но иногда могу злиться. И всё же не вините меня и не разочаровывайтесь в том, что я не хочу увидеть вас в ближайшее время.

Моя семья, спящая в глубоком холодном море, да пребудете вы в вечном покое во тьме.

Я останусь здесь. Потому что мне здесь нравится. Потому что здесь меня ждет новая семья.

『Прощайте, спите крепко.』

Если я соскучусь, я поплачу совсем немного.