Побочная история 1. K и Карен (5)

Как только повседневная жизнь дала трещину, она быстро разрушилась.

Кто бы мог подумать? Та идиллия Гринвуда, которой все так завидовали, оказалась всего лишь иллюзией, созданной старшим сыном Хамфри. Благодаря его усилиям едва удерживался хрупкий баланс счастья.

Норман, лишившись зрения, полностью утратил волю к жизни. В Гринвуде остались только жадный отец, эгоистичная мать, брат, погружённый в глубокую самоненависть, и ещё одна мерзкая девчонка из культа.

Больше некому было управлять ими, направлять их. Семья, отказывавшаяся принимать реальность, постепенно сходила с ума каждый по-своему.

Мать стала жить так, словно в мире существовали только она и Норман. Отец же впал в крайнюю истерику и казался совершенно другим человеком. Гилберт тихо разрушался, погружённый в бесконечное самобичевание.

А я… я была злой. На Нормана, который так легко готов был отказаться от жизни, что для кого-то значила бы слишком много, я не могла смотреть без ярости.

Всего-то, всего-то ослеп — и что. Он всё равно Норман Хамфри. Наш любимый сын и старший брат.

Если он выживет, мы можем помочь ему снова подняться в прежнем блеске…

На самом деле, я знала правду. Причиной такого отчаяния Нормана были мы — все мы.

Он всегда был гордостью семьи: удовлетворял амбиции отца и матери, был надёжным и заботливым старшим братом для больного младшего.

С самого детства на его плечи легло слишком много. Он, возможно, улыбался, делая вид, что всё в порядке, но внутри постоянно испытывал тяжесть.

Внезапная слепота стала для него первым по-настоящему болезненным поражением. В тот момент, когда перед глазами появилось смутное пятно, он, вероятно, ощутил страх стать никчёмным. Разочарованные взгляды семьи казались ему самым страшным.

И тогда Норман отпустил себя сам. Прежде чем его отвергнут близкие, прежде чем он получит невосполнимую рану, он первым отказался от себя.

Так он избавлял себя от боли и страданий…

В такой ситуации я не могла спокойно покинуть Гринвуд. Более того, здесь некому было заботиться о Гилберте.

Гилберт, страдая из-за трагедии брата, винит во всём себя. Ему нужен кто-то, кто поддержит его, пока он медленно угасает в тени чужих взглядов.

Я не могла иначе. Я должна быть рядом с Гилбертом. Пока что мой ужасный прошлый опыт пусть останется в стороне.

Как раньше, когда я полностью забыла о прошлом, я делала вид, что ничего не знаю…

Я не могла быть уверена, что это решение правильно. Но когда видела, как Гилберт успокаивается, глядя на меня, всё остальное переставало иметь значение.

С течением времени ситуация ухудшалась. Норман лежал как труп, мать, не верящая в религию, заперлась в молельне.

Наибольшей проблемой оказался отец. Недавно я видела, как он что-то вынес из тайной комнаты в подвале. Его лицо, полное надежды, вызвало тревожное предчувствие.

С того дня отец стал ежедневно куда-то уходить. Когда зима сменилась весной, большая часть слуг была уволена. Благосостояние семьи Хамфри заметно пошатнулось.

Я хотела отрицать это, но теперь уже не могла: отец действительно вступил в контакт с сектой «Верные Крови и Плоти».

Я понимала его. «Верные Крови и Плоти» считались религией, способной совершать чудеса исцеления. Как можно осуждать слабость человеческой души, что в последний раз ищет надежду в чуде?

Но «Верные Крови и Плоти» не были всемогущей религией, какой её представляли родители. Это была группа безумцев-мошенников, которые наслаждаются поеданием человеческой плоти. Там не было ни надежды, ни чего-то похожего на неё.

Кроме того, сектанты крайне требовательно относились к новым «спутникам». Судя по тайной комнате в подвале, семья Хамфри была когда-то тесно связана с сектой, но это прошлое вряд ли принесло бы пользу сейчас.

Если всё продолжится так, семья Хамфри будет использована до последнего и выброшена. Я думала только о том, как помешать родителям тратить деньги на бессмысленные цели.

— Я встретил одного из исполнителей. К счастью, он внимательно выслушал историю Нормана.

Я и не ожидала, что отец действительно сумеет связаться с исполнителем.

Подслушав разговор родителей и возвращаясь с Гилбертом на чердак, я почувствовала непреодолимое отчаяние. Те кошмары, от которых я пыталась избавиться, снова подошли вплотную и скользнули мне за спину, словно предвкушая вкус.

Если вдруг, совсем неожиданно, исполнитель секты действительно проявляет интерес к Хамфри…

И придёт в Гринвуд и найдёт меня…

…Узнает ли меня?

Что он будет делать после того, как узнает? Конечно, попытается «устранить». Возможно, откроет правду обо мне перед семьёй и станет насмехаться.

Я боялась. Боялась, что Гилберт узнает о моём прошлом, что раскроется моя мерзость.

— Думаешь… всё будет в порядке?

В тот момент Гилберт поднял свои огромные золотые глаза, полные тревоги. Я встретилась с ним взглядом.

То, что я так долго обдумывала, соскользнуло с моих губ:

— Гилберт, может, уйдём отсюда вместе?

Моя самая дорогая половинка. Мой Гилберт.

С того момента, как Гринвуд начал рушиться, я каждый миг представляла, что мы уйдём вместе. Не думая о последствиях, искать мир, где мы могли бы быть счастливы вдвоём, навсегда.

Но я знала: Гилберт, любящий семью, не выберет такой путь. Я слегка улыбнулась, делая вид, что это шутка.

— Это шутка.

Самое главное — мнение Гилберта. Ещё важнее — его безопасность.

Если Гилберт останется в Гринвуде — я тоже останусь. И если случится худшее:

— Запомни, Гилберт. Что бы ни случилось, я всегда буду тебя защищать.

Я готова отдать всё, чтобы защитить тебя.

Даже если мне придётся снова стать той самой, кем я когда-то была.

Сердце сжалось, и я крепко обняла Гилберта. Как обычно, шлёпнула по ягодице и нагло притворилась спящей.

Скоро его дыхание стало ровным. Я прижала нос к его шее. Сладкий мягкий аромат окутал меня полностью. Если слегка прикусить — раздастся тихий стон у ушей.

Как бы я хотела, чтобы можно было проглотить всё это и спрятать тебя внутри себя.

Чтобы мы никогда не расставались, чтобы никогда не теряли друг друга…

Это ненормальное желание из-за происхождения из «Верных Крови и Плоти»?

Я чуть отстранилась и лёгкими движениями погладила его сморщенный лоб. Гилберт снова крякнул и прильнул ко мне. Я запустила пальцы в его мягкие волосы, играя с ними.

Если когда-нибудь исполнитель культа действительно посетит Гринвуд…

Я сомневалась, что он узнает меня. Исполнитель занимает высокую должность, и я не встречалась с ними лично. Я была лишь одной из воспитанников, и особого внимания ко мне никто не проявлял.

Кроме того, последние несколько лет секта меня не преследовала. Вероятнее всего, меня считали умершей или просто забыли.

Это было естественно. Каждый год в культ приходят новые «ангелы без крыльев», и часть из них выбирают проводниками. Нет причины помнить одного лишь ученика.

Но полностью быть уверенной я не могла. В секте был один исполнитель, который мог помнить меня. Если вдруг тот исполнитель, с которым отец связался, окажется «тем человеком»… и он действительно узнает меня…

— Тогда прощай навсегда.

Он не оставит меня в покое.

Я поцеловала Гилберта в округлый лоб и сжалась. День уже подходил к концу.

***

— Завтра к нам придёт очень важный гость.

Слова отца заставили меня почувствовать, что ужасный кошмар распахнул пасть прямо под моими ногами.

— Ах, исполнитель Грегор! Добро пожаловать!

Когда я увидела его, выходящего из кареты, кошмар уже стал реальностью и поглотил меня.

Почему именно он? Почему тот, кто привёл меня на путь греха, встретился с отцом?

Его глубокие ямочки на щеках остались такими же, как в воспоминаниях. Грегор улыбнулся, сделал формальный жест приветствия и явно обратил внимание на застывшего Гилберта.

— У вас удивительно красивые глаза, юноша Хамфри. Мы называем такую красоту «благословенной».

Благословенные глаза.

Удар, словно молоток по голове. Я поняла причину, по которой исполнитель секты пришёл к Хамфри. Цель — Гилберт.

Он сам не знал, но Гилберт был известен своей красотой. Особенно его золотые глаза — яркие, как звёзды в ночном небе.

Секта одержима особенным и красивым. Гилберт был идеальной добычей.

То есть сектанты теперь охотились за Гилбертом.

— Хотелось бы взглянуть поближе…

В глазах Грегора промелькнула явная жадность. Я инстинктивно встала перед Гилбертом. Мужчина наконец заметил меня.

Взгляд встретился.

— Ах, значит, это ваша дочь?

И тут я поняла…

— А лицо-то знакомое… Не встречались ли мы раньше, мисс?

Он помнил меня. Он узнал меня.