ГЕРМЕС — МАЛОЛЕТНИЙ ПРЕСТУПНИК

Быстрее будет перечислить, богом чего Гермес не был, так как у этого парня тот еще богатый послужной список.

Он был богом путников, то есть благоволил всем, кто так или иначе пользовался дорогами. А сюда входят торговцы, посланники, послы, бродячие артисты и пастухи, когда те отводят свои стада на продажу. Сюда же относились бандиты, грабители, бродяги и эти дурацкие караваны автофургонов, отправляющихся на юг на зимовку.

Гермес служил проводником душ умерших в Царство Мертвых. Он же был этаким личным ФедЭкс-курьером Зевса, доставлял послания владыки мироздания во все концы земли с гарантированной мгновенной отправкой. Еще он был богом (сделайте глубокий вдох) торговли, языков, воровства, чизбургеров, обмана, красноречия, застолий, чизбургеров, гостеприимства, сторожевых псов, служивших предзнаменованиями птиц, гимнастики, спортивных состязаний, чизбургеров, чизбургеров и предсказаний на костях.

Ну ладно, я специально вставил «чизбургеры», чтобы проверить, насколько вы внимательны. И еще я голоден.

По сути, Гермес отвечал за все и всех, что и кто были хоть каким-то образом связаны с путешествиями, неважно, положительные ли то были аспекты или нет. Так что если собираетесь куда-то отправиться, стоит надеяться, что Гермес в этот период будет пребывать в хорошем настроении. Иначе все может закончиться тем, что вы проспите в аэропорту свой рейс или застрянете на обочине со спущенным колесом. А раз в Древней Греции все время от времени путешествовали, Гермес был очень важным и глубокоуважаемым богом.

Сложно поверить, что он родился в пещере и оказался арестован в возрасте каких-то двенадцати часов.

Его мать Майя всеми силами хотела оградить его от неприятностей. Она была титанидой, дочерью Атласа, и забеременев от Зевса (что автоматически сделало ее подружкой — какой там по счету — 458? Кто-нибудь их вообще считал?), она решила защитить себя, чтобы не закончить как большинство возлюбленных Зевса — не оказаться проклятой и уничтоженной Герой.

Майя скрылась в гроте горы Киллены, что в центральной Греции, и там родила очаровательного малыша Гермеса. Она поняла, что ее ребенок — бог, а значит, ей стоит быть осторожной. С младенцами-богами никогда не угадаешь, вдруг они начнут танцевать, петь и стрелять из лука по первым встречным. (Лето ей много что рассказала.) Так что Майя укачала малыша Гермеса и туго-туго запеленала его, чтобы он не смог никуда деться и, соответственно, не попал ни в какие неприятности. Уложив его в плетеную корзину, игравшую роль люльки, она стала петь ему колыбельную о богах и их любимых животных; дело в том, что колыбельные того времени были сплошняком о скоте и на прочие сельскохозяйственные темы. Она пела об Артемиде и ее собаках, Посейдоне и его лошадях, Аполлоне и его стаде священных коров — лучших и вкуснейших во всем мире. Вскоре Гермес уже мирно посапывал. Майя с трудом добралась до постели и вырубилась: рождение ребенка отнимает кучу сил.

Стоило Гермесу услышать сонное дыхание матери, как он тотчас открыл глаза.

Юный бог задергался в своих путах-пеленках.

— С ума сойти! — пробурчал он. — Не успел прожить и полчаса, а меня уже впихнули в смирительную рубашку? Мама явно мне не доверяет. Умная она у меня.

Кое-как выпутавшись, он выпрыгнул из люльки. Гермес все еще выглядел новорожденным, но только потому что идея расти его пока не привлекала. Он сообразил, что младенец может сделать многое из того, на что дети постарше уже не будут способны. Размяв руки и пару раз подпрыгнув, он деловито подтянул подгузники.

— Все эти песенки про коров вызвали во мне жуткий голод, — сказал он. — Я бы не отказался от стейка!

Он вышел из грота, решив, что найти стадо Аполлона будет не так уж и сложно. Но не успел он сделать и нескольких шажочков, как споткнулся обо что-то твердое.

— Ай! — Гермес упал на колени и лишь тогда увидел на своем пути черепаху.

— Привет, малыш! — сказал Гермес. — Ты первое животное, которое я вижу! Думаю, стоит сделать тебя моим священным животным. Как тебе идея?

Черепаха молча смотрела на него.

— А ничего у тебя панцирь, — Гермес сжал спину черепахи. — Весь такой пятнистый, симпатичный. Ты не против, если я отнесу тебя в грот, чтобы получше рассмотреть? Я тебя не обижу.

Для младенца Гермес был очень силен. Да и не только для младенца. Легко подняв черепаху, он вернулся с ней в грот. Когда он осматривал ее панцирь, ему в голову пришла идея. Он вспомнил, как во время колыбельной голос матери отражался от стен грота и становился громче и богаче. Гермесу нравился этот эффект. Панцирь тоже мог усиливать звук подобно мини-гроту — при условии, что внутри не будет черепахи.

— Знаешь что, мой маленький друг? — сказал Гермес. — Я передумал. Боюсь, я все-таки тебя обижу.

Внимание-внимание, сейчас будет гадость. Гермес откусил черепахе голову и лапы, после чего выскреб внутренности маминым черпаком. (Прошу прощения. В те времена люди постоянно убивали зверушек ради мяса, шкуры, панциря и всего в том же духе. Именно поэтому моя подруга Пайпер стала вегетарианкой.)

Так вот, вычистив панцирь, Гермес в него дунул. Раздался гул, но звук получился немного не таким, какой он ожидал. До его слуха доносилась какофония дикой природы — совы, сверчки, лягушки и другие животные издавали самые разные звуки в самых разных тональностях, порождая своего рода хор. Гермес хотел именно этого — возможности воспроизводить одновременно сразу несколько звуков. И тут он заметил растянутые над огнем для просушки длинные шерстяные нити, возможно, Майя собиралась позже сшить что-то.

Гермес подумал: «Хм…»

Он натянул нить между ногой и кистью и свободной рукой дернул. Нитка завибрировала. Чем сильнее он ее натягивал, тем выше получался звук.

— О да, — кивнул он. — Сойдет.

Гермес бросил осторожный взгляд на мать, проверяя, спит ли она. И приступил к работе. Скрутив с ткацкого станка матери парочку деревянных ручек, он просунул их сквозь панцирь так, чтобы концы торчали из дыры для шеи наподобие рогов. Затем он закрепил между ними перекладину, так что в итоге получилось что-то вроде миниатюрных футбольных ворот. Протянув между перекладиной и черепашьим корпусом семь нитей, он натянул их с разной силой и провел по ним пальцами. Звук получился просто превосходный. Таким образом, Гермес изобрел первый струнный инструмент, который он решил назвать лирой. (Почему? Может, в его душе жил лирик, не знаю.)

Потрать он еще пару часов, и возможно, он бы создал акустическую гитару, контрабас и заодно «Fender Stratocaster»; но к тому моменту, когда Гермес закончил с лирой, он уже был донельзя голоден. Так что он спрятал свое изобретение под одеяльцами в люльке и отправился на поиски аппетитных волшебных коров.

Забравшись на вершину Киллены — подумаешь, задачка, для такого-то мощного младенца, — он внимательно осмотрел открывшиеся перед ним просторы Греции, напрягая не только зрение, но и слух. Аполлон по ночам уводил свое стадо на тайный луг в Пиерии, до которого от Киллены было где-то три сотни миль к северу, но острый слух Гермеса не подвел. Практически сразу он различил отдаленное: «Му-у».

На что другая корова ответила: «Тсс! Мы прячемся!»

А первая сказала: «Извини».

Стоя на вершине горы, Гермес коварно улыбнулся.

— Ха! Попались, коровы!

Три сотни миль? Да не вопрос! Чтобы пробежать их, у Гермеса ушел примерно час; странное, должно быть, было зрелище: новорожденный бог в подгузниках с ручками, измазанными в черепашьей крови, несется по Греции. К счастью, стояла ночь и его никто не видел.

Когда Гермес добрался до тайного луга, у него буквально слюнки потекли при виде такого количества аппетитных толстых здоровых телочек — несколько сотен коров лениво бродили в высокой траве между горой и песчаным берегом Средиземного моря.

— Не буду поддаваться жадности, — сказал себе Гермес. — Думаю, с меня хватит штук пятидесяти. Вот только как потом скрыться?

Нельзя же было просто сунуть пятьдесят коровьих туш в мешок и сбежать. А если он уведет целое стадо, Аполлону не составит труда найти их по следам копыт.

Гермес в задумчивости уставился на берег. Затем перевел взгляд на росшее неподалеку миртовое дерево. Сам еще до конца не понимая, зачем все это делает, он отломал несколько веток и, вспомнив оставшуюся в гроте корзину, принялся плести из них что-то вроде мини-ковриков. Обвязав их вокруг ног, он с гордостью притопнул первыми в мире снегоступами — что было особенно круто, учитывая отсутствие в Греции снега.

Гермес сделал несколько пробных шагов по траве, затем по песку. Снегоступы оставляли после себя широкие и длинные следы, которые никак нельзя было ассоциировать с его маленькими ножками.

«Идеально, — подумал он. — Свое прикрытие я обеспечил. Осталось придумать, как быть с коровами…»

Он прошелся по лугу в своей новой обуви и вскоре смог разделить стадо, отогнав пятьдесят самых упитанных и аппетитных коров от подружек. Их он погнал к берегу.

Оказавшись на песке, Гермес щелкнул пальцами и свистнул, привлекая к себе внимание коров. Он подождал, когда все пятьдесят повернутся к нему, встав хвостами к океану, и сказал:

— Отлично, девочки. А теперь — включаем задний ход. Задний ход!

Никогда не пытались заставить пятьдесят коров пятиться? Это не так-то просто. Гермес удерживал их внимание, посвистывая и крича что-то вроде: «Би-ип, би-ип, би-ип!», размахивая руками и направляя их к воде. Стадо отступило на мелководье, после чего Гермес несколько ярдов гнал их на юг прямо по волнам, и лишь потом вновь вывел на сушу.

Оглянувшись, он оценил собственную предприимчивость. Все выглядело так, будто пятьдесят коров вышли из моря и присоединились к основному стаду. Никто не сможет догадаться, куда подевались недостающие коровы. Гермес не оставил ни единого следа, который бы мог к нему привести.

Он повел коров на юг по полям Греции.

Время было ночное, и Гермес был уверен, что их никто не увидит. К несчастью, именно в этот час старому смертному крестьянину Батту приспичило заняться своим виноградником. Может, его мучила бессонница, или он в принципе подрезал виноград исключительно по ночам, но когда старик увидел на дороге младенца во главе стада из пятидесяти коров, у него глаза на лоб полезли.

— Что?! — взвизгнул он. — Как?!

Гермес выдавил из себя улыбку.

— Как дела?

Он обдумал, не убить ли крестьянина. Свидетели ему были ни к чему. Но Гермес был вором, а не убийцей. Кроме того, на его руках уже была кровь невинной черепахи.

— А я тут со своими коровами гуляю. Как тебя зовут, старик?

— Батт, — крестьянин поверить не мог, что говорит с младенцем. Может, все это ему просто снится?

— Знаешь что, Батт? — сказал Гермес. — Будет лучше, если ты забудешь, что ты сейчас видел. Если кто спросит — меня здесь никогда не было. Выполнишь мою просьбу, и я гарантирую тебе крутое благословение, как только я займу свое место на Олимпе, идет?

— Э-э… Идет.

— Отлично. Кстати, а это у тебя на поясе не нож? Не одолжишь?

Батт отдал малышу нож для подрезки веток, и Гермес со своим стадом ушел.

Наконец Гермес нашел неплохую пещеру, где можно было спрятать украденных коров. Сорок восемь он загнал внутрь, собираясь позже либо сам их съесть, либо продать на черном рынке. Он еще не успел определиться. А оставшихся двух он освежевал с помощью ножа старика.

Опять-таки жуткая картинка — бог-младенец в подгузниках ножом разделывает коров, но Гермес не отличался брезгливостью. Разведя костер, он сжег лучшие куски в качестве подношения олимпийским богам (и себе в частности, как вы сами понимаете), после чего поджарил мясо на вертеле и вдоволь насытился вкуснейшей говядиной.

— Эх, хорошо! — Гермес аж рыгнул от удовольствия. — Черт, уже поздно! Или рано, как посмотреть. Пора домой.

Он ополоснулся в роднике неподалеку, уверенный, что его мама не обрадуется, увидев своего новорожденного сына всего в крови. После чего, исключительно для забавы, взял пару коровьих костей, сделал из них флейты и соединил вместе в виде латинской буквы «V», чтобы играть на них одновременно (одна флейта — это ведь так скучно). Закончив с этим, Гермес отправился домой, набитый живот навевал дремоту, и чтобы не дать себе заснуть, он наигрывал мелодии на своей новой двойной флейте. В гроте Майи он оказался как раз перед рассветом. Забравшись к себе в люльку, Гермес сунул флейту под простыни в компанию к лире. И заснул. Даже для бога-младенца ночка выдалась длинной.

Следующим утром Аполлон отправился в Пиерию пересчитать своих коров. Он обожал начинать новый день с осмотра своего превосходного стада.

Узнав, что пятьдесят его лучших коров пропали, он взбесился и начал носиться по округе: «Коровы, сюда! Ко мне!» Он обнаружил следы, ведущие из моря, по которым можно было подумать, что его стадо решило искупаться, а затем вернулось на сушу, вот только идея казалась бредовой. Еще он увидел в песке огромные, но совсем не глубокие отпечатки, будто там прошел очень худенький парень с шестидесятым размером обуви, но опять-таки это было невероятно.

Большую часть утра Аполлон провел в поисках, пока не наткнулся на старого крестьянина Батта, подрезающего виноградные лозы в своем саду. После «разговора с младенцем» Батт так и не смог уснуть.

— Старик! — позвал Аполлон. — Мимо тебя не проходили пятьдесят коров? Возможно, их вел за собой худющий гигант с шестидесятым размером ноги?

Батт моргнул. Он никогда не умел лгать. Аполлон тотчас понял, что крестьянин что-то скрывает.

— Давай уточним кое-что, — добавил он. — Я — бог. Для тебя же будет лучше, если ты скажешь мне правду.

Батт тяжело вздохнул.

— Это был младенец.

Аполлон недоуменно нахмурился.

— Еще раз, кто?

Батт рассказал ему, что видел ночью, и история эта показалась настолько невозможной, что Аполлон невольно в нее поверил. Ему было известно лишь об одном новорожденном боге. До него доходили слухи о титаниде Майе, родившей прошлой ночью в гроте горы Киллена. (Аполлон всегда старался быть в курсе слухов.) Правда, едва ли младенец мог быть ответственен за кражу стада, находящегося от него за три сотни миль, но Аполлон сам начал петь и танцевать, стоило ему покинуть чрево матери, так что это не казалось чем-то невероятным.

Он на всех парах полетел в грот и разбудил Майю.

— Твой ребенок украл моих коров! — возмущенно сказал он ей.

Майя протерла глаза и посмотрела на малыша Гермеса, закутанного в пеленки и сладко спящего в своей люльке… Вот только его живот выглядел подозрительно надутым, и что это у него на щеке, уж не капелька ли соуса к мясу?

— М-м, ты, должно быть, обознался, — сказала Майя. — Он всю ночь был здесь.

Аполлон фыркнул.

— Ничего я не обознался! Посмотри на соус у него на щеке! Мои коровы наверняка где-нибудь неподалеку!

Майя пожала плечами.

— Ищи, сколько хочешь.

Аполлон обшарил весь грот, заглянул в каждый горшок, под ткацкий станок и кровать. Удивительно, но ни в одном из этих мест не были спрятаны пятьдесят коров.

Тогда Аполлон подошел к люльке.

— Ну ладно, пацан. Признавайся. Где мое стадо?

Гермес открыл глаза и постарался придать себе вид самого очарования.

— Агу?

— Даже не напрягайся, — проворчал Аполлон. — У тебя изо рта пахнет говядиной.

Гермес выругался себе под нос. Ему определенно стоило пожевать мятных леденцов.

— Мой дорогой кузен Аполлон, — радостно произнес он, — доброе утро! Ты думаешь, я украл твое стадо? Разве ты не видишь, что я всего-навсего младенец?

Аполлон сжал кулаки.

— Где они, маленький негодник?

— Понятия не имею, — ответил Гермес. — Как такой малыш, как я, может спрятать пятьдесят коров?

— Ха! — торжествующе воскликнул Аполлон. — Я и словом не упомянул, что их было пятьдесят!

— Чтоб меня черепаха съела, — пробормотал Гермес.

— Ты арестован по обвинению в краже! — заявил Аполлон. — Я забираю тебя на Олимп на суд Зевса!

Подхватив люльку, Аполлон отправился с ней на Олимп. Когда он опустил люльку перед троном Зевса и рассказал, что его новорожденный сын украл часть его стада, остальные боги приглушенно захихикали, но Зевс приказал им замолчать.

— Этот малыш — мой сын, — сказал он. — Уверен, он способен на все, что угодно. Итак, Гермес, это ты украл коров Аполлона?

Гермес встал в своей люльке.

— Нет, отец.

Зевс скептически вскинул бровь и, словно от нечего делать, взял один из своих перунов и задумчиво потрогал кончик.

— Я дам тебе секунду на обдумывание своего ответа. Спрашиваю еще раз, это ты украл коров Аполлона?

— Да, отец. Но, если быть точным, я убил лишь двух. Остальные живы и здоровы. И когда я разделывал туши, я первым делом принес лучшие куски в жертву богам.

— А затем набил себе живот остальными! — проревел Аполлон.

— Ну, я ведь тоже бог! — возразил Гермес. — Но все вы получили по своей порции, не так ли? Я бы никогда не посмел забыть отдать дань уважения своим родственникам!

Боги пошептались и закивали. Может, этот ребенок и был вором, но он был почтительным вором.

— Это смешно! — закричал Аполлон. — Отец Зевс, он украл то, что принадлежит мне! Отправь его в колонию для малолетних преступников! Надень на него кандалы!

Зевс с трудом сдержал улыбку Владыка небес понимал, он должен быть справедливым, но не мог не оценить отвагу Гермеса.

— Гермес, ты сейчас же покажешь Аполлону, где спрятал коров. После чего выплатишь ему любую цену, которую он потребует, за тех двух, что ты уже убил.

— Я выброшу его в Тартар! — завопил Аполлон. — Такова будет моя цена!

Зевс пожал плечами.

— Тут уж вы сами разбирайтесь. А теперь — отправляйтесь.

Гермес вздохнул.

— Как прикажешь, отец. Аполлон, ты за рулем. Я буду показывать дорогу.

Аполлон поднял люльку с Гермесом и вылетел с Олимпа. Бог-младенец на самом деле рассказал ему, как добраться до тайной пещеры, где он спрятал стадо, но путь до нее вышел, мягко говоря, кружной. Гермес изо всех сил старался выиграть время, лихорадочно придумывая, как ему избежать наказания.

Когда Аполлон увидел своих пропавших коров, он слегка остыл, но все еще был очень зол на Гермеса.

— Пора в Тартар, — проворчал бог солнца. — Я брошу тебя в самые глубины бездны…

Гермес вытащил из-под одеяла лиру и провел по струнам.

Аполлон, лишившись дара речи, молча слушал, не смея вмешаться, пока Гермес не доиграл свою мелодию.

— Что — где — как…

— А, это? — рассеянно спросил Гермес. — Я называю это лира. Я изобрел ее прошлой ночью.

И его пальчики пробежались по струнам, породив целый водопад чудесных звуков.

— Она должна стать моей! — заявил Аполлон. — Я бог музыки! Пожалуйста! Отдай ее мне!

— Но ты ведь собираешься бросить меня в Тартар, — с грустью в голосе возразил Гермес. — Мне понадобится моя лира, чтобы поднимать себе настроение там внизу, в темноте.

— Забудь о Тартаре! — воскликнул Аполлон. — Отдай мне лиру, и мы будем квиты.

— Хм, — протянул Гермес. — И ты мне отдашь оставшихся коров?

— Что?! — взревел Аполлон.

Гермес сыграл новую мелодию, столь же восхитительную, как солнечный дождь, льющийся сквозь листву деревьев.

— Да, хорошо! — поспешно сказал Аполлон. — Можешь оставить себе коров. Только отдай мне лиру.

— Отлично! — И Гермес бросил ему инструмент.

Затем бог-малыш вытащил из люльки двойную флейту, которую решил назвать сирингой. Когда он заиграл на ней, у Аполлона отвисла челюсть.

— Только не говори, что ты изобрел и это!

— М-м? — Гермес прервался. — А, да. Выдалась свободная минутка после ужина. Кстати, она тоже продается… за достойную плату.

Гермес исполнил кое-что из Моцарта и «One Direction», после чего Аполлон вскричал:

— Она должна быть моей! Девчонки от нее с ума сойдут! Я дам тебе… Слушай, у меня дома есть кое-какие волшебные штуки, которыми я не пользуюсь: жезл глашатая, летающие сандалии и меч. Можешь забрать их все!

Гермес обдумал предложение.

— Добавь к ним умение прорицать, и я согласен.

Аполлон нахмурился.

— Не получится. Прорицание — это моя прерогатива. Но давай поступим так: я наделю тебя способностью предсказывать будущее по костям. Ничего сверхъестественного, но на вечеринках ты будешь иметь успех, да и денег заработаешь.

— По рукам.

— По рукам!

И так Аполлон и Гермес стали хорошими друзьями. Аполлон начисто забыл о краже своих коров, и его совершенно не смутило, что Гермес обобрал его за какие-то лиру и сирингу. Гермес же обзавелся собственным стадом, что сделало его богом пастухов. Еще он получил крылатые сандалии, с которыми стал быстрее всех остальных богов. У него появился меч из адаманта и золота с таким острым лезвием, что им можно было разрубить практически все на свете. Ко всему прочему он стал обладателем жезла глашатаев — что-то вроде посоха, который служил знаком для смертных, что его владелец обладает дипломатическим иммунитетом, вот только жезл Гермеса был еще и волшебный. Обычный жезл глашатая обвит двумя белыми лентами, тогда как тот, что был у Гермеса, представлял собой двух свившихся живых змей. Он мог усыпить или разбудить любого, то есть оказался весьма полезной штукой в арсенале бога воров. Позже этот жезл назвали кадуцей — и да, я упомянул об этом специально, чтобы вам пришлось запоминать еще одно сложное слово.

Ах да, насчет того старика, Батта, что сдал Гермеса. Гермес вернулся к нему и обратил крестьянина в камень, и Батт остался стоять у дороги, проклиная ту ночь, когда ему попался на глаза этот тупой младенец-похититель скота.

Гермес вырос во взрослого мужчину (на что у него ушла всего пара дней, такие они, эти боги, сами понимаете). Но чаще всего он представал в образе совсем юного парня с темной копной кудрявых волос и только наметившимися усиками. Хотя, конечно, будучи богом, ему не составляло труда менять свою внешность.

Он стал посланником Зевса и иногда выполнял по указанию начальства весьма грязную работенку. И эту часть своих обязанностей Гермес любил больше всего!

Вот вам пример. Однажды Зевс влюбился в речную нимфу Ио. (Да, именно так ее и звали. «И» и «О». Видимо, она происходила из бедной семьи и родители не смогли себе позволить согласные.) Она была потрясающе красива, но Зевсу пришлось изрядно попотеть, зазывая ее на свидание. Ио постоянно пребывала в компании своих подружек-нимф, так что просто взять и похитить ее было нереально. Она игнорировала его послания. Он дарил ей цветы и конфеты, устраивал грандиозные бури, желая впечатлить ее, неделями увивался за ней, пока окончательно не потерял голову от любви.

Наконец она согласилась отправиться с ним в лес, и Зевс подумал про себя: «ДА!»

К несчастью, до Геры дошел слух о происходящем. Может, ей шепнула одна из нимф.

В общем, Зевс появился на полянке, где Ио ожидала его в своем лучшем сверкающем белом платье. Она улыбнулась и сказала: «Привет, красавчик».

Зевс едва не запрыгал от восторга, но стоило ему взять Ио за руку, как из леса раздался до ужаса знакомый голос:

— Зевс! — кричала Гера. — Где ты, подлый изменник?

Зевс взвизгнул и превратил Ио в первое, что ему взбрело в голову — в корову.

Не самая удачная идея превращать своих подружек в телочек. Прослеживается дурная закономерность из серии шоколад — вкусный, солнце — греет, Ио — корова! Хотя, может, это голос Геры вызвал в нем такую ассоциацию, ведь корова была ее священным животным.

Ну так вот, Гера в бешенстве выбежала на поляну, где обнаружила Зевса, как ни в чем не бывало вальяжно облокотившегося на огромную белую корову.

Гера прищурилась.

— Ты чем занимаешься?

— М-м? О, привет, дорогая! Ничем. Абсолютно ничем.

— Что это за корова?

— Корова? — казалось, Зевс только сейчас заметил, рядом с кем стоит. — О, эта корова? Не знаю. А что?

Гера так сильно сжала кулаки, что костяшки пальцев побелели.

— А то, что эта корова наверняка одна из твоих ловко замаскированных подружек!

— Ха-ха! Ну что ты, дорогая! Ты же знаешь, я никогда… Кхм. В общем, нет, конечно, нет.

— Тогда что она здесь делает?

По виску Зевса побежала капелька пота. Он запаниковал и неожиданно выдал:

— Это подарок! Для тебя!

— Подарок.

— Да, — Зевс попытался улыбнуться. — Ведь… коровы считаются твоими священными животными, так же? Я хотел сделать сюрприз. Но… э-э, если тебе не нравится, я могу вернуть ее в коровий магазин.

Гера подумала, что ни одна телочка не производит столько навоза, сколько булькает внутри Зевса. Но она решила поддержать игру.

— О, спасибо, любимый, — сказала она. — Какой чудесный подарок! Я заберу ее с собой прямо сейчас.

— Э-э… заберешь?

— Именно, — сухо подтвердила Гера и, призвав волшебную веревку, затянула ее вокруг шеи Ио. — Думаю, я отведу ее в мою священную рощу в Микенах, где она будет в безопасности и под неусыпной охраной. Как ее зовут?

— М-м… Ио.

— Пойдем, Ио. — Гера потянула корову и тихо запела: — Ио, Ио, идем мы в рощу с Ио.

Как только они скрылись, Зевс на чем свет стоит проклял собственную неудачу и принялся пинать камни и поджаривать молниями деревья.

— Я уже был так близко! — возмущался он. — Я должен вернуть эту корову! Надо подумать, вдруг у меня есть знакомый, специализирующийся на краже коров?..

Разумеется, он тут же позвал Гермеса.

Услышав, что от него требуется, Гермес усмехнулся.

— Никаких проблем, босс. Я проберусь в рощу и…

— Не все так просто, — предупредил Зевс. — Гера сказала, что корову будут охранять. И боюсь, она говорила всерьез. На нее сейчас работает один гигант, зовут Аргус.

Гермес нахмурился.

— И что? Я просто проберусь так, чтобы он не заметил, или убью его. У меня есть меч.

Зевс покачал головой.

— Он огромный, сильный и быстрый. В честной схватке тебе его не одолеть, даже с твоим мечом. А что касается того, чтобы остаться незамеченным… Без вариантов. У этого парня глаза на затылке и…

Гермес засмеялся.

— Смешное выражение.

— Это не выражение. Я имел в виду, что у него в буквальном смысле слова есть глаза на затылке. А еще на руках, ногах и вообще по всему телу. Сотня глаз.

— Гадость какая!

— И не говори. Но он никогда не спит и смотрит во все направления одновременно. Если его поставят охранять Ио…

Гермес почесал голову.

— Не переживайте, босс. Я что-нибудь придумаю.

И он улетел. Добравшись до священной рощи Геры, Гермес увидел привязанную к оливковому дереву Ио в образе белой коровы. А рядом с ней стоял тот самый гигант Аргус.

Как и описывал Зевс, Аргус был покрыт глазами, они подмигивали и стреляли туда-сюда, и от этого зрелища Гермеса даже слегка затошнило. В высоту Аргус достигал около десяти футов, и этого парня сделали охранником явно не за просто так. В руках он держал большую дубину с железными шипами на конце. Гермес подумал, были ли у Аргуса глаза и на ладонях, и если да, не зарабатывал ли он себе синяки под ними, таскаясь целыми днями с дубиной.

Гермес изменил облик, став простым смертным пастухом и превратив свой кадуцей в обычный деревянный посох, после чего, посвистывая, не спеша пошел по роще и изобразил глубочайшее удивление, заметив Аргуса.

— О, привет! — Гермес улыбнулся. — Боги, ты такой огромный!

Аргус моргнул несколько сотен раз. Он привык, что люди дразнят его из-за глаз, но этот пастух не выказал ни страха, ни отвращения. Гигант не знал, что и думать.

Гермес вытер лоб.

— Жарко сегодня, не находишь? Ничего, если я присяду и передохну?

И не дожидаясь разрешения, Гермес уютно устроился в траве, положив рядом свой жезл и незаметно для Аргуса запустив его магию. Кадуцей начал распространять вокруг себя волны сонливости, так что Аргус вскоре ощутил себя учеником на шестом уроке в жаркий день после плотного обеда.

«ЗАСЫПАЙ», — безмолвно увещевал кадуцей.

Но Аргус был крутым парнем с кучей глаз. Его растили и тренировали как раз для того, чтобы не спать. Гермес сообразил, что процесс затянется, а значит, ему нужно выиграть время.

— Ты не представляешь, что со мной сегодня было! — сказал он гиганту и достал из сумки кувшин с водой. — Присоединяйся, друг мой, и я расскажу тебе захватывающую историю! И буду счастлив поделиться с тобой этой холодной как лед водой!

Аргусу очень хотелось пить. Он простоял под палящим солнцем целый день, следя за этой тупой коровой, как приказала Гера. Но задание навевало смертную скуку.

И все же он был на службе, а потому покачал головой, показывая, что не может ответить на доброе предложение. Говорить он не решился, иначе ему пришлось бы продемонстрировать глаза внутри рта и на языке.

Но Гермес и не думал молчать. Будучи богом путешествий, он знал множество интересных историй. Ему были известны шутки со всего мира. А посланники обязаны обладать красноречием, так что Гермес умел привлечь внимание слушателей. Он развлек Аргуса последними слухами из жизни богов.

— Слышал как этот малый, Гермес, украл стадо Аполлона? — усмехнувшись, спросил Гермес, и поведал подробности той истории, говоря о себе в третьем лице.

Тем временем кадуцей продолжал испускать свою магию, насыщая воздух дремотой и уплотняя его подобно уютному одеялу.

Часа через полтора Аргус выронил дубину, сел рядом с Гермесом и принял протянутый кувшин с водой.

Гермес продолжал пичкать его шутками и байками, пока Аргус не проникся ощущением, что они знакомы всю жизнь.

«ЗАСЫПАЙ», — твердил кадуцей.

Еще через час веки Аргуса потяжелели. Гигант помнил, что он на службе, но никак не мог сообразить, в чем именно она заключалась. Его мысли сосредоточились на образах, рожденных из захватывающих историй Гермеса.

Наконец Гермес запел колыбельную.

— Ее пела мне мама, когда я был еще младенцем. — И он исполнил ту самую песню, что услышал в люльке в ночь своего рождения, о собаках Артемиды, лошадях Посейдона и коровах Аполлона.

Аргус клюнул носом раз, другой — бам. Все его глаза закрылись, и гигант захрапел.

Гермес все пел, затем очень медленно поднялся и обнажил меч. Подкравшись за спину Аргуса, он отрубил гиганту голову.

— Сладких снов! — весело сказал он. (Беру свои слова назад, Гермес все-таки был убийцей.)

Отвязав Ио, он доставил ее Зевсу.

Гера была вне себя, но у нее не имелось ни одного доказательства. Зевс же ликовал. Гермес получил неплохую премию к своему окладу. А бедная Ио… Когда Зевсу наскучило с ней встречаться, Гера вновь превратила ее в корову, только уже навсегда, и наслала на нее кусачих оводов, чтобы Ио не знала отдыха и была вынуждена постоянно бежать из одной страны в другую.

Как говорится, се ля корова! Во всяком случае, Гермес мог похвастаться хорошо проделанной работой.