АИД УСТРАИВАЕТ КАПИТАЛЬНЫЙ РЕМОНТ

Мне нравится этот парень.

Нет, серьезно.

Аид, может, тот еще жуткий тип, но ему реально в этой жизни не свезло. Несмотря на то, что он был старшим сыном Реи, к нему все относились как к младшему, так как боги высвободились из желудка Кроноса в порядке, обратном тому, как они туда попали.

Но мало того, когда боги делили зоны влияния в мире, Аиду досталась наименее вдохновляющая его часть — подземный мир.

Конечно, Аид, в принципе, весь из себя такой мрачный, так что вы можете возразить, что ему было судьбой уготовано царствовать там, внизу. Он вечно был погружен в себя и носил все черное. Длинная темная челка закрывала глаза, прямо как у какого-нибудь эмо-подростка из японской манги. А став владыкой Царства Мертвых, он вообще лишился даже намека на румянец, так как раз и навсегда оставил мир смертных.

Даже если бы другие боги хотели поддерживать с ним связь (чего они не хотели), в Царстве Мертвых был бы ужасный прием и нулевой «вай-фай». Будучи там, Аид не имел ни малейшего представления, что происходило на поверхности. Ему приходилось довольствоваться новостями и слухами, рассказываемыми новоприбывшими душами.

По сути, во времена Древней Греции, если тебе нужно было обратиться к Аиду, приходилось в буквальном смысле бить кулаком по земле, лишь так можно было привлечь его внимание. Представляете себе: «Эй, ты там! Я с тобой говорю!»

С чего бы кому-то могло понадобиться внимание Аида? Кто знает.

Со временем все Царство Мертвых стало называться Аид, в честь бога Аида, что весьма сбивало с толку; но подземный мир существовал задолго до появления там бога. Изначально он назывался Эреб, и когда Аид взял на себя бразды правления, это место требовало капитального ремонта.

Начнем с водопровода. В Царстве Мертвых протекают пять разных рек, и вы бы не захотели воспользоваться ни одной из них, чтобы принять ванну или почистить зубы. Наименее опасной из них был Кокитос, река плача, с виду вполне себе спокойная речушка. Она мирно несет свои темно-синие воды по долинам Эреба, и на ее берегах полно подходящих на первых взгляд местечек для пикника, но стоит подойти к ней слишком близко, и вы услышите плач тысяч подвергающихся вечной пытке в ее водоворотах душ.

Воды Кокитоса — это слезы осужденных. Постоите рядом с этой рекой — и депрессия вам обеспечена. А если вы умудритесь дотронуться до воды… поверьте мне, вам этого делать не захочется. Никакие видео с забавными щенками из Интернета не развеселят вас вновь.

Вторая река — Флегетон, река огня. Ее бурные воды несутся по расщелинам Царства Мертвых подобно стремительному потоку горящего бензина, прорубающему себе путь сквозь черные вулканические породы, освещая все вокруг кроваво-красным заревом и наполняя воздух дымом и ядовитыми испарениями, пока наконец он огненным водопадом не направится в самую бездну Тартара, что-то вроде подвала под подвалом.

Так что, да… когда Аид поворачивал кран с горячей водой в душе, ему в лицо било огненным Флегетоном. Неудивительно, что этот парень всегда был в плохом настроении.

Самое удивительное, что вода Флегетона не убивает, даже если ты смертный. Да, она обжигает, подобно радиоактивному чили, вымоченному в кислоте, так что вам захочется умереть, но река была создана как раз для того, чтобы поддерживать в своих жертвах жизнь, чтобы те могли страдать вечно — ура! Многие проклятые души были обречены до скончания веков плавать в ней или стоять, погруженными в ее воды по шею.

Согласно некоторым преданиям, Флегетон со временем сжигал твои грехи и отпускал тебя восвояси, если, конечно, ты на самом деле раскаивался в том, что натворил. Хотите проверить эту теорию? Можете смело нырять. Я, пожалуй, обойдусь.

Река номер три, Ахерон, была рекой боли. Что-что, в ней было больно? Правильно, возьмите с полки пирожок. Ахерон брал начало на поверхности, неподалеку от храма мертвых в Эпире. Может, поэтому многие призраки оказались унесены течением и наполнили реку своей болью и страданиями. Ахерон какое-то время тек по земле, а затем уходил вглубь и попадал в Эреб. Там он разливался и принимал подобие темного, скрытого испариной болота, причиняющего жуткую боль любому, кто оказался достаточно невезучим, чтобы коснуться его вод или хотя бы услышать его течение. Дальше Ахерон разветвлялся на две речки поменьше — Кокитос и Стикс, — которые текли в противоположных направлениях, пока обе не изливались в Тартар.

Четвертая река была моей самой нелюбимой: Лета, река забвения. (У меня за плечами неприятный опыт амнезии. Длинная история.) Так вот, Лета выглядела совершенно безобидной. Почти везде она напоминала спокойную речушку, несущую свои молочно-белые воды по каменистому руслу, а от ее тихого журчания твои веки начинали слипаться. Можно было подумать, что перейти ее труда не составит. Но мой вам совет: даже не думайте.

Одна лишь капля из Леты сотрет вашу краткосрочную память. Вы не вспомните ничего, что пережили за прошедшую неделю. А глоток или погружение в эти воды уничтожит все ваши воспоминания напрочь. Вы не сможете вспомнить ни как вас зовут, ни откуда вы, ни даже тот факт, что «Нью-Йорк Янкиз» куда лучше «Бостон Ред Сокс». Скажите же, жуть берет?

Но для некоторых душ мертвых Лета была настоящим благословением. На ее берегах вечно толпились призраки, спешащие глотнуть из реки и забыть о прошлой жизни, ведь нельзя тосковать о том, чего не помнишь. Некоторым душам даже было позволено воскресать — то есть вновь рождаться в мире смертных для новой жизни. И если ты соглашался на это, ты обязан был сначала выпить из Леты, чтобы забыть предыдущую жизнь. Серьезно, кому захочется вновь переживать двенадцать скучных школьных лет, когда один такой комплект уже есть за плечами?

Берега Леты были усеяны маками, и именно поэтому сок этих цветов усыпляет людей и заглушает их боль. (Мы зовем это опиумом, детишки. И не вздумайте начать употреблять наркотики, потому что НАРКОТИКИ — ЭТО ПЛОХО. Вот так, свою лепту я внес.) В одном месте Лета делала крюк у входа в темную пещеру, где жил бог Гипнос — бог сна. Как там было внутри? Об этом нет описаний, видимо, потому, что все глупцы, решившие зайти внутрь, погружались там в сон и больше никогда не выходили наружу.

Пятой рекой Царства Мертвых был Стикс, река ненависти. Определенно самая известная река, но при этом любое ее упоминание уничтожало на корню даже возможность притока туристов: «Ну что, детишки, поехали на весенние каникулы к реке ненависти? — Ура!»

Стикс протекал в самых глубоких и темных местах подземного мира. В некоторых преданиях утверждается, что эту реку сотворила титанида вод Тефида, а соленые источники со дна океана наполнили ее русло.

Стикс огибал Эреб подобно защитному рву, так что, желая попасть в Царство Мертвых, вам поневоле приходилось его пересекать. (По другой версии, необходимо было пересечь Ахерон, но раз Стикс был ответвлением Ахерона, думаю, оба варианта правильны.)

Эта река была темной и неторопливой и всегда скрыта вонючим туманом, а ее воды разъедали плоть смертных. Смешайте серную кислоту со сточными водами, плесните немного жидкой ненависти, и вы получите Стикс.

И сейчас вы задаетесь вопрос: как вообще кто-либо захочет оказаться в Царстве Мертвых? Я тоже не особо понимаю. Но с самого момента создания первых людей, стоило им умереть, и их души, будто под властью непреодолимого инстинкта, устремлялись вниз в Эреб, подобно леммингам, сигающим с обрыва, или туристам, заполоняющим Таймс-сквер. Сколько ни тверди им, что это дурацкая затея, они все равно продолжают это делать.

Загвоздка была в том, что у душ не было должного способа пересечения Стикса. Кто-то умудрился пускаться вплавь, вот только многие растворились в его водах. Большинство же оставалось бродить на берегу смертных, хныча и указывая на другую сторону: «Я туда хочу!»

Наконец один предприимчивый даймон по имени Харон решил открыть свое дело. Что такое даймон? Это вовсе не те дьяволы-демоны с вилами, хвостом и красной кожей. Даймоны были бессмертными духами, можно сказать, богами, но рангом поменьше. Некоторые из них выглядели как монстры, другие — как обычные смертные. Кое-кто из них был хорошим. А кто-то — плохим. А были и такие, кто просто был и ни во что и никогда не вмешивался.

Этот парень Харон был сыном Нюкты, богини ночи. Он мог принимать разные формы, но чаще всего представал в виде уродливого старика в лохмотьях, с сальной бородой и в остроконечной шляпе. Будь я на его месте и умей я изменять облик, я бы ходил этаким Бредом Питтом, но, видимо, Харон не собирался производить впечатление на призраков.

Как бы то ни было, одним прекрасным днем Харон сообразил, что на другом конце скопилась уйма душ, желающих добраться до Эреба, и тогда Харон построил лодку и занялся переправой людей через Стикс.

Не за бесплатно, разумеется. Он принимал золото, серебро и почти все основные кредитки. А раз порядки в Царстве Мертвых никак не регулировались, Харон сам назначал цену за свои услуги. Если ты ему нравился, он мог перевезти тебя за пару монет. Но если нет, он мог потребовать целое состояние. А если уж тебе так не повезло оказаться похороненным без денег — ну что ж! Ты был вынужден бродить по смертному берегу Стикса вечность. Кое-кто из умерших даже отправлялся назад, на поверхность, где привидением начинал донимать живущих.

Но даже если тебе удавалось пересечь Стикс, ты оказывался в Эребе, в котором царил полнейший хаос. Вообще-то призраки должны были делиться на разные группы, согласно тому, как хорошо они вели себя при жизни. Последние негодяи отправлялись на Поля наказаний, где их ждали особые пытки до скончания веков. Если же ты был хорошим, то путь твой лежал в Элизиум, своего рода Рай, Лас-Вегас и Диснейленд в одном флаконе. А тем душам, которые при жизни не сделали ничего особенно плохого или хорошего, а просто просуществовали положенный им срок (что касалось большинства людей), была уготована вечность на Полях асфоделей, которые сами по себе были местечком неплохим, вот только чудовищно, до разжижения мозгов скучным.

Так в теории должны были классифицироваться души. К несчастью, до того как Аид пришел к власти, никто Царством Мертвых не управлял. Так примерно происходит в школе, когда все учителя заболевают, а школьники оказываются предоставлены сами себе, то есть творят все, что им только вздумается. Падшие души из Полей наказаний перебирались на Поля асфоделей, и никто их не останавливал. А души из Полей асфоделей устраивали вечеринки в Элизиуме. Были еще и святые, которым было приписано отправиться в Элизиум, но, заплутав, они оказывались на Полях наказаний и либо просто не могли оттуда выбраться, либо были слишком добренькими, чтобы кому-то пожаловаться.

Вдобавок далеко не все души, прибывшие-таки по месту распределения, на самом деле заслуживали там оказаться, потому что до появления Аида решение о твоей загробной жизни принималось еще до твоей смерти.

Как это работало? Слабо представляю. По всей видимости, коллегия из трех живых присяжных устраивала тебе мощное собеседование незадолго до смерти и выносила вердикт, чего ты заслуживаешь: Поля наказаний, Элизиум или Поля асфоделей. И не спрашивайте меня, откуда этим судьям было знать, что ты вскоре умрешь. Может, они действовали по наитию. Может, им сообщали о том боги. А может, присяжные кричали на первого попавшегося прохожего: «Эй, ты! А ну быстро сюда! Твоя очередь окочуриться!»

В общем, присяжные выслушивали твои показания и принимали решение о твоей вечной судьбе. Угадайте, что происходило? Люди лгали. Подкупали присяжных. Показывались им в своих лучших костюмах, улыбались, льстили и изображали из себя саму невинность так, чтобы присяжные подумали, что они на самом деле были хорошими. Они приводили свидетелей, чтобы те поручились за них: «О, да, этот парень прожил замечательную жизнь! Он почти никого и не мучил». И все в таком духе.

Многие злодеи умудрились выбить себе дорогу в Элизиум, и многие по-настоящему хорошие люди, не пожелавшие заискивать перед присяжными, оказались на Полях наказаний.

Ну, вы поняли… В подземном мире царила та еще неразбериха. Когда Аид встал у штурвала, он оглянулся и сказал:

— Ну нет! Так дело не пойдет!

И отправился на Олимп, где объяснил ситуацию Зевсу. Необходимость спрашивать одобрения Зевса немного раздражала Аида, но он понимал: любые значительные изменения в вопросах посмертной жизни должны быть согласованы с Главным Боссом тем более, когда речь идет о людях. Боги относились к людям как к совместному имуществу.

Зевс выслушал его и в задумчивости нахмурился.

— И что ты предлагаешь?

— Ну, — начал Аид, — мы можем сохранить коллегию из трех присяжных, но…

— Устроим голосование аудитории! — выдвинул свою идею Зевс. — А в конце каждого сезона будем выбирать Звезду Элизиума из тех смертных, кто наберет большинство голосов!

— Э-э нет, — возразил Аид. — Лично я думал о том, чтобы присяжные были душами умерших, а не живыми людьми. И каждую душу смертного будет ждать суд, как только она окажется в Царстве Мертвых.

— То есть… Никакого соревнования? Хм, жаль…

Аид очень старался сохранять спокойствие.

— Пойми, если присяжными будут духи, уже находящиеся под моим контролем, на них будет невозможно повлиять. Смертные, что предстанут перед ними, не будут иметь при себе ничего лишнего, кроме своей истинной сути. Никаких отвлечений на смазливое лицо или хороший костюм. Они не смогут подкупить присяжных или привести свидетелей. Все их хорошие и плохие деяния будут как на ладони, ведь присяжные в прямом смысле слова смогут видеть их насквозь. Солгать будет невозможно.

— Мне это нравится, — заметил Зевс. — А кого ты выберешь присяжными?

— Думаю, трех почивших царей смертных, — ответил Аид. — Царям часто приходится исполнять роль судей.

— Хорошо, — согласился Зевс. — Если только все эти цари будут моими сыновьями. Идет?

Аид скрипнул зубами. Ему не нравилось то, как его брат во все и всегда вмешивается, но раз практически каждый греческий царь был сыном Зевса, у него все еще был неплохой простор для выбора.

— Идет.

Зевс кивнул.

— А как ты намерен обеспечить исполнение приговора? Как заставишь души отправляться именно туда, куда надо?

Аид холодно улыбнулся.

— О, не переживай. У меня все продумано.

Вернувшись в Эреб, Аид призвал к себе трех бывших царей, все были полубогами — сыновьями Зевса, и назначил их посмертными присяжными: то были Минос, Эак и Радамант.

Затем он вызвал трех фурий — тех самых мстительных духов, что родились из крови Урана многие столетия назад. Аид нанял их в качестве своих инфорсеров, что было хорошей идеей, так как никто не смел и слова сказать против этим демоническим бабулькам с несвежим дыханием и кнутами.

Как и большинство даймонов, фурии умели принимать разные формы, но обычно представали в виде уродливых старух с длинными сальными волосами, в черных лохмотьях и с гигантскими перепончатыми крыльями за спинами. Их огненные кнуты вызывали невыносимую боль как у живых, так и у мертвых, а еще они становились невидимыми в полете, так что невозможно было предугадать, когда они спикируют на тебя.

По приказу Аида они следили за порядком. Иногда он давал фуриям волю, и те начинали безумствовать или придумывали новые пытки для самых худших из павших душ. Он даже иногда отправлял их за еще живыми людьми, если те совершили по-настоящему ужасное преступление — к примеру, убили члена семьи, осквернили храм или горланили ночью в караоке песни «Journey».

Следующее преобразование Аида: он сделал так, чтобы душам умерших стало много проще добираться до Эреба. Он уговорил Гермеса, бога сообщений, присматривать за смертной частью Стикса на случай, если какие-то души там заплутают. Если Гермес видел какого-нибудь растерянного призрака, он указывал ему нужное направление и снабжал симпатичной цветной картой в качестве комплимента от Торговой палаты Царства Мертвых.

Как только мертвые добирались до Стикса, даймон Харон перевозил их на другой берег за установленную плату в одну серебряную монету. Аид убедил его (читай: пригрозил ему) брать со всех одну цену.

Аид также способствовал распространению среди смертных на поверхности слуха, что им лучше всерьез отнестись к похоронным обрядам, иначе их не впустят в Царство Мертвых. Так что, когда ты умирал, твоя семья должна была сделать подношения богам, достойно похоронить тебя и поместить тебе под язык монету, чтобы ты смог расплатиться с Хароном. Не окажись у тебя монеты — и ты будешь обречен вечно блуждать в мире смертных в качестве призрака, а это бесперспективное и скучное занятие.

Как Аид пустил этот слух среди смертных? У него была целая армия чернокрылых мерзких созданий, называемых онейры или даймоны сна, они прилетали к смертным, пока те спали, и награждали их видениями или кошмарами.

Вам никогда не приходилось резко просыпаться от ощущения, что вы падаете? Это проделки онейров. Скорее всего, они подхватили вас, а затем сбросили с высоты, просто из природной вредности. В следующий раз смело бейте кулаком по полу и кричите:

— Аид, скажи своим тупым даймонам угомониться!

Еще Аид усилил охрану ворот в Эреб. Он спустился в Общество защиты Тартара и взял там самого огромного и грозного пса, какого вы только можете себе представить, — настоящего монстра по кличке Цербер, который был чем-то средним между питбулем, ротвейлером и бешеным мохнатым мамонтом. У Цербера было три головы, так что если вы были смертным героем, попытавшимся проникнуть в земли Аида, или же мертвым, решившим выскользнуть наружу, ваши шансы оказаться замеченным и съеденным увеличивались в три раза. В дополнение к острым как бритва клыкам и когтям, Цербер, говорят, еще имел гриву из змей и змею же вместо хвоста. За это поручиться не могу. Я видел Цербера лишь раз, было темно, и почти все мои мысли были сосредоточены на том, чтобы не захныкать и не намочить штаны.

Ну так вот, как только перевезенные души проходили ворота, они распределялись тремя присяжными и отправлялись в определенные для них места согласно полученным билетам. Как я уже говорил, большинство людей за всю свою жизнь не совершают что-либо мало-мальски грандиозного, хорошего или плохого, так что их конечной остановкой были Поля асфоделей, где они бледными тенями слонялись без дела, пища, будто летучие мыши, и стараясь вспомнить, кто они и что здесь забыли. Почти как учителя на первом уроке, не успевшие зарядиться достаточным количеством кофе.

Если ты прожил хорошую жизнь, ты отправлялся в Элизиум, самое лучшее место во всем мрачном Царстве Мертвых. Там ты получал свой личный особняк, сколько угодно еды и напитков и практически первоклассное обслуживание. Ты мог общаться с другими счастливчиками и трепаться с ними целую вечность. Если же Элизиум тебе наскучивал, ты мог сделать глоток из Леты и переродиться для новой жизни.

Некоторые души оказывались хорошими настолько, что умудрялись прожить три добродетельные жизни подряд. Если ты оказывался в их числе, то мог позволить себе уйти на вечный покой на Блаженные острова, что-то вроде частных Кариб в озере посреди Элизиума. Очень немногие смертные столь удачливы или добродетельны, это буквально как вытащить выигрышный билет в лотерею хороших людей.

Но если у тебя за плечами была жизнь, полная плохих поступков, тебя ждал специфический режим содержания: вечность в кипящем масле, сдирание кожи, преследование голодными демонами по полям из осколков стекла или медленное скольжение по острию гигантского лезвия в бассейн с лимонным соком. И все в таком духе, сами можете представить. Большинство наказаний нельзя было назвать такими уж оригинальными, но если тебе довелось по-настоящему разозлить Аида, он всегда мог изобрести новый и весьма интересный способ пытки твоей бессмертной души.

Хотите примеры?

Тантал. Этот парень был реально чокнутый. Он был греческим царем — сыном Зевса, что неудивительно, — которого пригласили на Олимп разделить с богами амброзию и нектар. Огромная честь, согласитесь? Но Тантала обуяла жадность.

— О да, — сказал он после ужина, похлопывая себя по животу, — вкуснота какая! А можно мне собрать в пакетик недоеденное и поделиться с друзьями дома?

— Святой я! — вырвалось у Зевса. — Конечно, нет! Амброзия и нектар очень редки и полны волшебной силы! Нельзя просто так разделить их с кем бы то ни было!

— О… — Тантал выдавил из себя улыбку. — Разумеется. Понимаю… Что ж… В следующий раз увидимся на обеде у меня?

Танталу стоило просто выкинуть это из головы. Вспомнить, что случилось с Прометеем, когда он попытался забрать кое-что, принадлежащее богам, и разделить это с людьми. Но Тантал разозлился. Он почувствовал себя оскорбленным. Боги ему не доверяли! Они не желали, чтобы он прославился как первый смертный, принесший на землю амброзию!

Чем больше он об этом думал, тем сильнее злился. Он пригласил богов на пир к себе во дворец, но лишь затем, чтобы расквитаться с ними, решив про себя, что подаст им самое обидное кушанье, какое только сможет придумать. Он просто пока не знал, что именно.

Так он и стоял на кухне, уставившись в пустые котлы, когда к нему пошел его сын Пелоп.

— Что на ужин, пап? — спросил Пелоп.

Тантал никогда не любил сына. Уж не знаю почему. Может, он понимал, что когда-нибудь этот пацан отнимет у него царство. У всех греческих царей был пунктик на этот счет. Как бы то ни было, Тантал одарил сына нехорошей улыбкой и поднял нож для резки мяса.

— Забавно, что ты спросил.

В тот вечер гости собрались во дворце Тантала на ужин, и им принесли котелок с очень аппетитным тушеным мясом.

— Это что? — спросила Деметра, первая пробуя блюдо. — На вкус как цыпленок.

Тантал собирался подождать, пока все боги не начнут есть, но он просто не смог сдержать возбужденное хихиканье.

— Да так… семейный рецепт.

Зевс нахмурился и отложил ложку.

— Тантал… что ты сделал?

Гера отодвинула от себя тарелку.

— И где твой сын Пелоп?

— Вообще-то, — ответил Тантал, — он прямо здесь, в этом котле. Сюрприз, глупцы! Ха-ха! Ха-ха!

Если честно, я не представляю, чего он ожидал. Он что, правда думал, будто боги начнут хихикать и хлопать его по спине: «О, Тантал, старый ты выдумщик! Как нас провел!»

Олимпийцы пришли в ужас. В конце концов, у них у всех был скрытый посттравматический синдром после того, как их проглотил их же собственный отец Кронос. Зевс выхватил перун и обратил Тантала в горстку пепла, а затем лично оттащил душу царя к Аиду.

— Приготовь для него особое наказание, — сказал Зевс. — Что-нибудь связанное с едой, если можно.

Аид был счастлив выполнить эту просьбу. Он погрузил Тантала по грудь в пруд с чистой водой, так что его ступни оказались скованы в песке дна не хуже, чем цементом. Над головой Тантала покачивались ветки волшебного дерева, увешанные всевозможными соблазнительными фруктами, испускающими дурманящий аромат.

Наказание Тантала состояло в том, чтобы стоять так вечно.

«Ну что ж, — подумал он, — не так уж и плохо».

Затем он проголодался. Он попытался сорвать яблоко, но ветка поднялась ровно настолько, чтобы он не смог до нее дотянуться. Тантал попробовал с манго. Тот же результат. Он хотел подпрыгнуть, но его ступни сковало. Он сделал вид, будто заснул, чтобы, улучив момент, провести атаку на персики. И опять неудачно. Каждый раз, когда Тантал уже уверялся, что вот сейчас-то его пальцы схватят плод, у него ничего не выходило.

Когда ему захотелось пить, он зачерпнул горсть воды, но стоило ему поднести ладони ко рту, как вода волшебным образом испарилась, оставив руки совершенно сухими. Тантал наклонился, надеясь, что ему удастся отпить прямо из пруда, но уровень воды резко понизился. Сколько бы он ни пытался, ему не удалось проглотить ни капли. Голод и жажда все усиливались, хотя и пища и вода были так близко! — настоящие танталовы муки, вот откуда в язык пришло это выражение. В следующий раз, когда вам всеми фибрами души захочется чего-то недостижимого, вы будете испытывать как раз их.

Мораль сей басни? Даже не знаю. Может, «не режьте своих сыновей и не подавайте их гостям на ужин»? По мне, это и так очевидно, но вам виднее.

Был еще один парень, получивший от Аида персональное наказание. Звали его Сизиф. С таким имечком можно заранее предположить, что у него были нехилые закидоны, но он хотя бы не варил сыновей в котле. У Сизифа была другая проблема: он не желал умирать.

Я могу его понять. Я каждое утро просыпаюсь с мыслью: «Знаете, что сделало бы этот день хорошим? Если бы я не умер».

Но Сизиф пошел куда дальше. Однажды на порог его дома ступила Смерть. И под Смертью я имею в виду Танатоса, бога смерти, Мрачного жнеца, одного из главных подручных Аида.

Сизиф открыл дверь, а над ним склонился высокий дядька с черными крыльями.

— Добрый день, — Танатос сверился с блокнотом. — У меня доставка на имя Сизифа — одна мучительная смерть под роспись. Вы Сизиф?

Сизиф попытался скрыть накатившую на него панику.

— Э-э… Да, это я! Заходите! Сейчас, я только найду ручку…

Танатос наклонился, так как проход был для него явно низковат, а Сизиф схватил первый попавшийся под руку тяжелый предмет — то оказался каменный пестик, которым он толок муку, — и ударил им бога смерти по голове.

Танатос свалился без чувств. Сизиф связал его, сунул в рот кляп и затолкал под кровать. Когда миссис Сизиф вернулась домой, она спросила:

— А что это за огромное черное крыло торчит у нас из-под кровати?

Сизиф рассказал, что случилось. Его жену услышанное не обрадовало.

— У нас обоих будут неприятности! — сказала она. — Тебе следовало умереть по-хорошему.

— Я тоже тебя люблю, — пробормотал Сизиф. — Все будет в порядке. Вот увидишь.

Не вышло. Без Танатоса люди перестали умирать. Поначалу никто и не думал возмущаться. Если тебе полагалось умереть, но этого не происходило, с чего жаловаться?

Затем между двумя греческими городами случилось грандиозное сражение, и Арес, бог войны, заподозрил неладное. Он привычно скользил над полем битвы, готовясь насладиться очередной резней. Но когда две армии сошлись, ни один воин не пал. Они просто продолжали сражаться, превращая друг друга в кровавое месиво. Жуткое и грязное зрелище, но при этом никто не умирал.

— Где Смерть? — закричал Арес. — Без Смерти это совсем не весело!

Он покинул поле боя и начал спрашивать по всему миру:

— Извините, вы не видели Смерть? Такого высокого парня с черными крыльями? Любит души собирать?

Наконец кто-то упомянул, будто видел подходящего под описание парня, направляющегося к дому старого Сизифа.

Арес снес входную дверь дома Сизифа, оттолкнул старика и тут же заметил торчащее из-под кровати левое крыло Танатоса. Арес вытащил бога смерти, отряхнул с него комочки пыли и разрезал веревки. Затем оба бога окинули Сизифа разозленными взглядами.

Сизиф попятился в угол.

— Э-э… ребят, я могу объяснить…

БАМ!

Арес и Танатос уничтожили его двойной вспышкой божественного гнева.

Когда душа Сизифа добралась до Царства Мертвых, Сизифу удалось попасть на аудиенцию к самому Аиду.

Старик упал на колени перед троном.

— Владыка Аид, я знаю, я совершил ужасный поступок! Я готов понести наказание, но моя жена! Она похоронила меня неподобающим образом! Разве могу я наслаждаться вечными муками, зная, что она не почтила богов подношениями, как ты наказывал? Прошу, позволь мне вернуться в мир ровно на столько, чтобы отругать мою жену! И я тут же приду обратно!

Аид нахмурился. Разумеется, у него возникли подозрения, но в нем всегда жила уверенность, что духи не могут лгать. (Он ошибался.) Кроме того, слова Сизифа возмутили его. Аид ненавидел, когда люди пренебрегали похоронными обрядами. А не почтить богов подношениями? Это было еще хуже!

— Ладно, — сказал Аид, — отправляйся и поучи уму-разуму свою жену, но не задерживайся. После возвращения тебя будет ждать особое наказание.

— Жду не дождусь! — заверил его Сизиф.

И его душа вернулась в мир. Она нашла остатки своего уничтоженного тела и каким-то образом собрала их в целое. Можете представить себе удивление его жены, когда Сизиф, вновь живой, вернулся домой:

— Дорогая, я дома!

Когда его жена пришла в себя после обморока, Сизиф рассказал ей, как ловко избежал смерти во второй раз.

Вот только ее это совсем не впечатлило.

— Ты не сможешь вечно обманывать Аида, — предупредила она. — Ты сам ищешь себе неприятности.

— Меня уже определили на Поля наказаний, — возразил Сизиф. — Что я теряю? И потом, Аид занят. Перед ним каждый день проходят тысячи душ. Он никогда и не узнает, что я не вернулся.

Несколько лет план Сизифа работал. Он старался держаться тише воды ниже травы. Почти все время он проводил дома, а если ему нужно было куда-то пойти, он нацеплял фальшивую бороду. Аид был занят. Он совершенно забыл о Сизифе, пока однажды Танатос не спросил:

— Слушай, а что ты сделал с тем уродом, что запихнул меня под кровать?

— Э-э… — Аид нахмурился. — Упс.

В этот раз Аид отправил на поиски Сизифа бога посланий Гермеса. Тот носил шлем, так что ударить его по голове было не так просто. Бог посланий притащил Сизифа за шкирку в Царство Мертвых и бросил его к подножию трона Аида.

Аид холодно улыбнулся.

— Значит, ты солгал мне? Ну что ж, я приготовил для тебя кое-что особенное!

Он отвел Сизифа в сердце Полей наказаний, к голой скале в пятьсот футов в высоту, с ровными склонами, поднимающимися под углом в сорок пять градусов, самое оно для скейтбординга. У скалы лежал большой круглый валун размером с малолитражку.

— Прошу, — сказал Аид. — Как только ты закатишь этот камень на вершину скалы — можешь быть свободен. Твое наказание закончится.

Сизиф облегченно выдохнул. Он ожидал куда худшего. Конечно, валун с виду казался тяжеленным и толкать его вверх по склону будет напряжно, но хотя бы не невозможно.

— Благодарю тебя, владыка Аид, — сказал Сизиф, — за твое милосердие!

— Ага, — темные глаза Аида блеснули, — милосердие.

И бог исчез в облаке мрака, а Сизиф приступил к заданию.

К сожалению, очень скоро он обнаружил, что выполнить его было очень даже невозможно. Чтобы лишь катить камень по склону, у него уходили все силы, а стоило Сизифу приблизиться к вершине скалы, как он обязательно выпускал валун. Сколько бы он ни пытался, тот обязательно в итоге оказывался внизу. Либо сначала подминал под себя Сизифа, а потом уже оказывался внизу.

Едва Сизиф делал паузу, чтобы передохнуть, тут же появлялась одна из фурий и хлыстом принуждала его продолжить. Сизиф был обречен вечность катить свой камень на скалу, но так никогда и не достигнуть вершины.

Вот вам еще один хеппи-энд! Арес, бог войны, вновь смог наблюдать, как умирают люди. Миссис Сизиф получила немного спокойствия и тишины. А Танатос, бог смерти, решил больше не звонить в дверной звонок и не спрашивать подпись. С того случая он стал невидимым подбираться к своим жертвам и забирать их души без предупреждения. Так что если вы собирались жить вечно, поймав и связав бога смерти, а потом запихнув его под кровать, вам не повезло.

Так Аид наладил в Царстве Мертвых порядок. На границе Полей асфоделей он возвел себе мрачный дворец, а после женитьбы на Персефоне остепенился более или менее и даже обрел счастье, насколько вообще бог подземного мира может быть счастлив.

Он начал разводить черных быков, чтобы обеспечить себя свежим мясом и молоком, и нанял даймона Менетия ухаживать за ними. Еще Аид посадил целый сад волшебных гранатовых деревьев в честь своей жены.

Олимпийские боги редко заглядывали к нему в гости — за исключением Гермеса, который доставлял сообщения и души, — но если вам случалось оказаться в тронном зале Аида, вы могли столкнуться на входе со спешащим по своим делам Танатосом или увидеть трех знаменитых присяжных. А для развлечения царя из Элизиума приглашались лучшие почившие артисты и музыканты.

Были ли Персефона и Аид счастливы в браке? Сложно ответить. Старые предания даже не могут сказать наверняка, были ли у них дети. По всей видимости, у Персефоны имелась дочь по имени Мелиноя, ставшая даймоном, под чьей властью были призраки и ночные кошмары, но неясно, являлся ли ее отцом Аид или кто другой. Есть версии, будто бы она родилась от Зевса, принявшего облик Аида, что выводит нас на новый уровень отвращения.

Сохранились упоминания о Макарии, дочери Аида и Персефоны, богини блаженной смерти в противоположность мучительным и ужасным смертям, но никаких историй о ней я не знаю.

Как бы то ни было, Аид не был стопроцентно верен Персефоне. Он же бог. Чего вы ожидали?

Как-то раз Аид отправился навестить титана Океана на морском дне. Уж не знаю, чего он там забыл. Может, проверял соленые источники, питающие Стикс. В общем, пока он шатался по округе, ему на глаза попалась прекрасная нимфа-океанида по имени Левка, одна из дочерей Океана. Она была высока ростом, бледна и привлекательна и явно умела произвести впечатление. Закончив с делами, Аид украл ее и увез с собой в Царство Мертвых.

То было всего лишь секундное помешательство, но можете представить, как отреагировала Персефона, когда обнаружила, что ее муж вернулся домой с сувениром в виде какой-то девчонки.

— Либо она, либо я! — прогремела Персефона. — И даже не думай просто отпустить ее назад в океан! Она украла сердце моего мужа и заслуживает смерти!

— М-м… Ладно, — сказал Аид. — В смысле, хорошо! Разумеется, дорогая! О чем я только думал?

Аид побежал к Полям асфоделей, где его ждала Левка.

— Ну и? — спросила океанида. — Ты украл меня и притащил сюда. Что ты намерен со мной делать?

— Понимаешь, у нас ничего не получится, — ответил Аид. — Жена не одобряет.

— Удивительно, — буркнула Левка. — Тогда отвези меня домой!

— Не могу, — вздохнул Аид. — Персефона хочет твоей смерти.

Левка побледнела еще сильнее.

— Но… но это неправильно! Это ты меня украл!

— Все в порядке! — заверил ее Аид. — У меня есть идея. Вместо того чтобы убивать тебя, я превращу тебя во что-нибудь другое — например, в растение. Так ты будешь жить вечно, и я всегда смогу тебя вспоминать.

— Это ужасная идея!

— Может, в дерево? — предложил Аид.

— Нет!

— Высокое, стройное, белое дерево, — решил Аид, — что будет столь же прекрасно, как и ты.

— Я…

ПУФ!

Левка стала первым в мире тополем, и Аид обнял его ствол.

— Спасибо, что ты поняла меня! Я всегда буду тебя помнить!

Тополь быстро размножился, пока не покрыл все Поля асфоделей — что принесло капельку красоты на эти мрачные просторы. Тополь стал одним из священных деревьев Аида, и его рощи были особенно густы на берегах подземных рек, — может, Левка все еще помнила, что ее родиной был океан, и таким образом пыталась прорастить себе путь назад. Удачи в твоем начинании, Левка.

После столь неудачного романа с девушкой-тополем Аид впал в депрессию. И решил отправиться на долгую прогулку по берегу Кокитоса, реки плача, что было весьма странным выбором для того, кто пытался немного развеяться.

Аид заметил сидящую у самой воды привлекательную девушку в бледно-зеленом платье. Подземный ветерок донес до него ее аромат — сладкий и едва уловимый, Аид никогда еще не чувствовал ничего подобного.

Он подошел ближе и пораженно уставился на девушку. Аид вообще имел тенденцию пугать людей, будучи весь из себя такой темный, незаметный и прочее; так что когда девушка его наконец заметила, она от неожиданности вздрогнула.

— Что ты хочешь? — спросила она.

— Э-э… — голова отказывалась работать. Глаза этой девушки были такого же бледно-зеленого оттенка, как и ее платье. — Я Аид. Ты хорошо пахнешь. Кто ты?

Девушка наморщила носик.

— Я Минфа, кто же еще. Дочь Кокитоса.

Аид нахмурился.

— У подземных рек есть наяды? Я не знал.

— Ну, наверное, потому что тут нечем гордиться, — буркнула Минфа. — К твоему сведению, это не так-то легко — быть духом реки плача. Я бы предпочла оказаться на поверхности, где бы я могла наслаждаться солнечным светом и свежим ветерком.

— Я отведу тебя! — вырвалось у Аида. — Всего за один поцелуй я доставлю тебя на поверхность!

Минфа нахмурила брови.

— С чего тебе это делать?

— Я люблю тебя, — как полный дурак признался Аид, но у него был совсем небольшой опыт знакомств с красивыми женщинами. Кроме того, стояла весна. Персефона отправилась к матери в мир смертных, и Аиду было одиноко.

Минфа встала. Она не знала, что и думать насчет этого темного бога, но перспектива путешествия на поверхность ее вдохновила.

— Хорошо, — сказала она.

И поцеловала его. Аид обнял ее, и вместе они растворились в тенях.

А появились на склоне холма неподалеку от греческого города Пилос. Минфа ахнула, впервые увидев голубое небо, солнце и зеленые холмы, простирающиеся до самого горизонта.

Она улыбнулась и обняла Аида, и где-то секунд на двадцать они растворились в любви. Аромат Минфы кружил голову.

Затем что-то изменилось. Аид напрягся. Может, свежий воздух прочистил ему мозги.

— Что я делаю?! — вскричал он, отталкивая от себя Минфу. — Сейчас же весна! Моя жена как раз где-то здесь, заставляет растения расти и прочее в том же духе. Она нас увидит!

— Подумаешь! — заявила Минфа. — Ты сказал, что любишь меня.

— Я… Я… — растерялся Аид.

Зеленые глаза Минфы завораживали. Она была очень красива, и от нее приятно пахло, по Аид вдруг понял, что их любовь обречена. Ему вспомнился убийственный взгляд Персефоны, когда она услышала о Левке.

— Мне нужно назад в Эреб, — сказал Аид. — А ты пока наслаждайся поверхностью.

— Но ты же вернешься? — спросила Минфа.

— Э-э… — Аид так и не смог ответить и просто растворился в тени.

Минфе стоило забыть о нем. Она ведь оказалась в мире смертных! Теперь она могла найти себе новую реку, с которой связала бы свою жизнь. Ее ждала вечность в прекрасных лесах и холмах Греции.

Но нет. То было бы слишком просто!

Тот факт, что Аид оставил ее одну на склоне, жутко ее разозлил. До нее с запозданием дошло, что она без каких-либо усилий окрутила бога подземного мира. То есть она на самом деле должна была быть чертовски красива. И от нее восхитительно пахло. Такая, как она, заслуживает стать царицей.

— Аид любит меня! — закричала она ветру. — Он вернется за мной и сделает меня царицей Царства Мертвых! Я прекраснее Персефоны, чудеснее, и я пахну лучше, и еще…

Склон холма заходил ходуном. Трава и цветы закружились в массивном облаке-воронке, в котором в образе пятидесятифутового гиганта возникла богиня Персефона.

В ту же секунду Минфа поняла, какую страшную ошибку она совершила.

— ТЫ И ПРЕКРАСНЕЕ МЕНЯ?! — прогрохотала Персефона. — АГА, КОНЕЧНО! НО ТЫ И ПРАВДА ПРИЯТНО ПАХНЕШЬ. ДУМАЮ, Я СМОГУ НАЙТИ ТЕБЕ ПРИМЕНЕНИЕ В КАЧЕСТВЕ РАСТЕНИЯ!

Персефона подняла ногу, обутую в гигантскую сандалию, и раздавила Минфу. Затем повела подошвой по склону холма, и из земли проклюнулись крошечные зеленые листочки. Стоило их разломать, и от них начинал исходить чудный аромат. Персефона решила назвать это растение мятой, а тот самый холм, на котором она впервые выросла, стал называться горой Минфы.

Так что в следующий раз, когда закажете мороженое с крошкой мятного шоколада, можете мысленно поблагодарить Персефону, хотя, возможно, теперь вам станет невмоготу есть его, зная, что его сделали из раздавленной наяды.

После этого Аид почти и не заводил романов и практически все время проводил в своем дворце, занимаясь делами.

А вот смертные герои иногда сильно ему досаждали. Один за другим они оказывались перед ним и начинали выдвигать требования. Одному нужен был его пес Цербер. Другой хотел, чтобы Аид вернул к жизни его возлюбленную. А был и такой, который даже попытался украсть Персефону. Может, когда-нибудь я расскажу вам их истории, но все эти мрачности Царства Мертвых вызывают у меня клаустрофобию.

Мне не помешает глоток свежего морского воздуха. Давайте отправимся в Средиземноморье, где я представлю вас моему отцу — единственному и неповторимому Посейдону.