ПЕРСЕФОНА ВЫХОДИТ ЗАМУЖ ЗА СВОЕГО ТАЙНОГО ВОЗДЫХАТЕЛЯ, ИЛИ ДЕМЕТРА, ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Мне следует быть честным. Я никогда не понимал всей этой шумихи вокруг Персефоны. В смысле, для девушки, едва не погубившей все мироздание, она была, мягко сказать, так себе.

Нет, бесспорно, она была красива. У нее были длинные светлые волосы, прямо как у мамы, и голубые глаза Зевса. За всю свою жизнь она не озаботилась ни единой проблемой и вообще была твердо уверена, что весь мир был создан лишь для ее удовольствия. Полагаю, когда оба твоих родителя боги, прийти к такому выводу не так уж сложно.

Она обожала гулять. Целыми днями она бродила по окрестностям со своими друзьями нимфами и сатирами, переходила вброд речки, собирала букеты на залитых солнцем лугах, ела свежие фрукты прямо с деревьев… Кхм, вообще-то я все это выдумал, но что-то мне подсказывает, что примерно этим и должна была заниматься богиня-подросток во времена, когда смартфоны еще не были изобретены.

Суть в том, что Персефона едва ли желала заниматься чем-либо другим. Ее никак нельзя было назвать неугомонной личностью. Смелостью она тоже не отличалась. У нее не было каких-либо грандиозных планов или захватывающих хобби (за исключением составления букетов). Она просто витала где-то там, наслаждаясь жизнью избалованного, от всего и вся защищенного ребенка, которому всегда и все позволялось. Наверное, это по-своему неплохо, уметь жить так, но я рос совсем в иных условиях, так что особой симпатии Персефона у меня не вызывает.

Но Деметра буквально жила своей дочерью, и я не могу обвинить ее в сверхзаботливости. Ей хватало личного опыта общения с этими подлыми богами-мужчинами. Если уж на то пошло, Персефона вообще появилась на свет из-за змеиного капкана. Ей, можно сказать, повезло, что она не вылупилась из яйца.

Вполне логично, что когда Персефона начала свободно гулять по округе, все боги-мужчины тут же ее заметили и нашли ее невероятно привлекательной. Все они захотели жениться на ней, но понимали: Деметра никогда этого не допустит. Стоило кому-либо из них приблизиться к девушке, и словно из ниоткуда тут же появлялась Деметра на своей запряженной драконами колеснице и с губительным золотым мечом.

Большинство богов смирились и решили поискать для свиданий богиню, с которой будет поспокойнее.

Но один так и не смог выбросить Персефону из головы, и был это Аид, владыка Царства Мертвых.

Идеальный союз, вам не кажется? Старый и вечно хмурый мужик, живущий в самой большой в мире пещере, заполненной душами умерших, умудрился влюбиться в прелестную юную особу, обожающую солнечный свет, цветочки и просторы природы. Разве что-то могло им помешать?

Аид понимал всю безнадежность этого чувства. Персефона была недосягаема. Кроме того, Деметра в принципе не позволила бы ни единому богу приблизиться к дочери. И уж скорее Тартар зацветет, чем она разрешит Аиду встречаться с ней.

Аид старался забыть Персефону. Но ему так было одиноко там, внизу, в Царстве Мертвых, ведь там его окружали одни лишь мертвые. Так что он регулярно надевал свой шлем невидимости и тайком пробирался в мир смертных, где он мог наблюдать за весело проводящей время Персефоной. Другими словами, он стал первым в мире тайным воздыхателем.

Не знаю, случалось ли вам втрескаться в кого-то столь же сильно, но Аид стал буквально одержим. Он носил в карманах портреты Персефоны. Выскреб ножом ее имя на своем обеденном столе из обсидиана — а на это ушло немало труда. Мечтал о ней и постоянно говорил с ней в своем воображении, где признавался ей в любви, а она отвечала, что ей всегда нравились вызывающие у всех окружающих мурашки по коже мужчины в возрасте, живущие в пещерах, забитых мертвыми.

Аид стал таким рассеянным, что больше не мог сосредоточиться на работе, которая заключалась в рассортировке попавших в Царство Мертвых душ, и призраки начали сбегать назад в мир живых или же забредали в части подземного мира, куда им обычно не было хода. Пробки у ворот в Царство стали просто чудовищными.

Настал день, когда Аид сдался. Стоит отдать ему должное: он не стал обманывать Персефону или увозить ее силой, во всяком случае, поначалу. Он подумал: «Ладно, раз Деметра и слушать меня не захочет, может, стоит поговорить с отцом Персефоны?»

Решение о посещении Олимпа далось ему нелегко. Он знал: ему там никогда не рады. И он определенно не хотел просить об одолжении своего наглого младшего братца Зевса, но все же Аид придал себе грозный вид и решительно направился в тронный зал олимпийцев.

Так уж вышло, что Зевс в тот момент пребывал в отличном настроении. Владыка небес только что закончил свою недельную норму божественных обязанностей — составил график облаков, проинструктировал ветры и все прочее, чем еще может заниматься бог неба. Теперь же он расслабленно попивал нектар и в полной мере наслаждался чудесным деньком, грезя об одной прекрасной особе, на которой он собирался жениться: о Гере. Так что, когда Аид увидел его, по лицу Зевса блуждала мечтательная улыбка.

— Владыка Зевс, — поклонился Аид.

— Аид! — вскричал Зевс. — Как дела, мужик? Сто лет тебя не видел!

Аиду не терпелось напомнить Зевсу, что эти «сто лет» случились исключительно из-за того, что тот сам сказал богу мертвых, что ему не рады на Олимпе, но решил об этом не упоминать.

— Хм… ты знаешь… — Аид нервозно запахнулся в свои черные одежды. — Мне нужен совет. Насчет женщины.

Зевс усмехнулся.

— Ты пришел в правильное место! Девушки меня обожают!

— Мда… — Аид засомневался, действительно ли эта была хорошая затея. — Речь об одной конкретной девушке — твоей дочери, Персефоне.

Улыбка Зевса увяла.

— Еще раз?

Аид так долго скрывал свои чувства, что его прорвало. Он признался во всем, даже в том, как преследовал свою возлюбленную. Он клятвенно обещал Зевсу, что станет Персефоне прекрасным мужем, что посвятит ей всего себя и одарит ее всем, чем она только захочет, лишь бы только Зевс дал свое согласие на женитьбу.

Зевс задумчиво огладил бороду. В другой день он бы наверняка впал в ярость от столь сумасбродной просьбы. Он бы молниями отправил Аида назад в его Царство Мертвых, в пылающей одежде, с всклокоченной шевелюрой и дымящегося. Но сегодня у Зевса было хорошее настроение. Его даже в некоторой степени тронуло, что Аид пришел к нему со своей проблемой и был столь искренним. В нем проснулась жалость к своему жутковатому и потерявшему голову от любви брату, а он точно знал, каково это быть одержимым женщиной.

Да, Персефона была его дочерью, но у Зевса имелось множество дочерей от самых разных дам. И Персефона никак не входила в число его особых любимиц. Так что он решил проявить великодушие и отпустить ее.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику трона.

— Проблема в Деметре. Э-э… Она ведь дочь Деметры, правильно? Я забыл.

— Да, мой повелитель, — подтвердил Аид.

— Ее любимая дочь, — припомнил Зевс. — Свет всей ее жизни, за которой она присматривает день и ночь и так далее и тому подобное.

— Именно, повелитель, — Аиду стало как-то неуютно. — Может, мне стоит поговорить с Деметрой? Если бы ты смог разбить лед между вами и уговорить ее выслушать меня… Или мне стоит прямо признаться в любви Персефоне?

— Что? — Зевс выглядел потрясенным. — Быть искренним с женщиной? Это никогда не срабатывает, брат. Ты должен проявить настойчивость. Взять то, чего хочешь.

— Э-э… Правда?

— В моем случае это всегда срабатывало, — ответил Зевс. — Предлагаю похищение. Схвати Персефону, пока никто не видит, и утащи к себе. Деметра никогда не узнает, что случилось. А когда до нее дойдет… будет уже слишком поздно! Персефона станет твоей. У тебя будет куча времени, чтобы убедить девушку остаться с тобой в Царстве Мертвых.

В сердце Аида зародилось стойкое сомнение насчет мудрости Зевса.

— Хм… Ты уверен, что это хорошая идея?

— Абсолютно! — заявил Зевс.

Аид задумчиво прикусил губу. Похищение казалось рискованной затеей. Он совсем не был уверен, что Персефоне это понравится, правда, он так мало знал о женщинах… Может, Зевс был прав.

(Заметка на будущее: А ВОТ И НЕТ!)

— Есть лишь одна проблема, мой повелитель, — сказал Аид. — Персефона никогда не бывает одна. С ней всегда либо Деметра, либо нимфы, либо богини-компаньонки. Как мне ее тайно похитить? Даже воспользуйся я своим невидимым шлемом, я не смогу сделать невидимой ее или удержать ее от крика.

Глаза Зевса озорно блеснули.

— Положись на меня. А ты отправляйся готовить колесницу.

Зевс дождался, когда Деметра будет занята своими сельскохозяйственными делами на дальнем конце света — может, в Ливии созревал ячмень или еще что. Не знаю точно.

В общем, Персефона осталась под присмотром своих нимф-компаньонок. Обычно этого было достаточно, но нимф никак нельзя было отнести к профессиональным телохранителям. Их легко можно было отвлечь, как и саму Персефону.

Как обычно, девушки отправились на луга. Утро прошло за исследованием холмов и брызганьем в реке. После вкусного и неторопливого обеда, на время которого они оставили свои платья сушиться на солнце, Персефона решила собрать небольшой букетик.

— Не уходи далеко! — предупредила одна из нимф.

— Не буду! — пообещала Персефона.

Она ничуточки не волновалась. Весь мир был ее песочницей! Все обожали ее, да и потом, что могло случиться, пока она рвала на лугу цветы?

После плотного обеда нимфы так пригрелись и расслабились, что решили подремать.

Персефона шла по склону холма, пока не собрала целый букет растущих здесь в изобилии роз. Удивительно, но у них даже не было шипов. От их дурманящего аромата у девушки закружилась голова. Она забрела еще дальше и заметила целое поле фиалок.

— Какая прелесть!

И она пошла между цветами, срывая самые красивые, а розы, не шедшие ни в какое сравнение с этими фиолетовыми бутонами, были отброшены в сторону.

Вы уже, наверное, догадались, что все это значило, но у Персефоны не возникло ни одной задней мысли. Она и представить не могла, что это Зевс заставлял все эти цветы распуститься, так что каждое следующее поле было еще красочнее и благоухало еще сильнее предыдущего, и Персефона, сама того не замечая, уходила все дальше и дальше от своих компаньонок.

Но как же Зевс, бог неба, мог заставить распуститься цветы? Понятия не имею. Могу предположить, что у него сохранилась некая толика влияния на мать-землю Гею, хоть она тогда и спала. Думаю, Зевс был способен время от времени призывать ее силы, может, поднять горы у него бы и не вышло, но что-нибудь незначительное в виде выросших цветочков? Почему нет?

Персефона переходила с одного цветочного поля на следующее, беспрестанно бормоча: «О-о, какая прелесть! Какая красота!» — и собирала особенно приглянувшиеся цветы.

В конце концов она оказалась за целые мили от своих спящих подружек-нимф, вышла в укромную впадину, заросшую гиацинтами.

Персефона только потянулась, чтобы сорвать прекрасный синий цветок, когда земля задрожала. У ног девушек раскрылась широкая расщелина, из которой вырвались четыре черных коня, тянущие за собой огромную колесницу с одиноким всадником. На нем были темные развевающиеся одежды. Железные перчатки, огромный меч на боку и кнут в руке дополняли образ. Лицо скрывал искусной работы бронзовый шлем с изображениями смертей и пыток.

Оглядываясь назад, Аид всерьез задумается, насколько это была хорошая идея — надевать шлем ужаса на первое свидание, но сделанного не воротишь.

Персефона вскрикнула и села прямо в траву.

Ей стоило броситься бежать, но шок сковал тело. Происходящее банально не укладывалось у нее в голове. Ведь весь мир вращался вокруг нее, все в нем существовало ради нее. Она просто не могла оказаться в опасности. Но в то же время она была абсолютно уверена, что не просила о появлении демонического парня на гигантской черной колеснице, подмявшей под себя ее гиацинты.

Нет, если совсем честно, она время от времени грезила о каком-нибудь красавце, что украдет ее сердце, и они с нимфами часами, хихикая, обсуждали подобную возможность.

Но представшая перед глазами картина никак не соответствовала ее мечтаниям.

Аид снял шлем. Его лицо было еще бледнее обычного. Волосы оказались некрасиво примяты. Он сильно потел, нервничал и постоянно моргал, словно ему в оба глаза попали соринки.

— Я Аид, — писклявым голосом сказал он. — Я люблю тебя.

Персефона вскрикнула еще раз, намного громче.

Не зная, что еще предпринять, Аид схватил ее за руку, дернул к себе в колесницу и пришпорил коней. Вся их черная делегация скрылась под землей. Расщелина захлопнулась.

Единственным свидетелем похищения стал титан Гелиос, которому с его солнечной колесницы а-ля магнит для цыпочек открывался прекрасный вид, благодаря чему он видел практически все, что происходило на земле. Думаете, он тут же схватился за телефон и стал вызванивать Олимп, чтобы сообщить о преступлении?

Неа. Во-первых, у него не было телефона. Во-вторых, Гелиос не любил вмешиваться во все эти божественные мелодрамы. В конце концов, он был титаном. Он считал за большую удачу уже то, что у него была работа и его не вышвырнули в Тартар. Кроме того, похищение никак не входило в список самых сумасшедших происшествий, которые ему приходилось наблюдать, ежедневно проносясь по небу. Какие только безумства не творили эти боги! Чего он не навидался! Когда-нибудь ему определенно стоит написать обо всем этом книгу.

Так что Гелиос просто продолжил свой путь.

Что касается нимф, которые по идее должны были присматривать за Персефоной, то они проспали все похищение. Единственной, кто услышал крик девушки, оказалась та, о которой вы бы точно подумали в последнюю очередь.

В пещере на склоне горы неподалеку титанида по имени Геката мирно занималась своими делами. Геката заведовала магией, жутковатыми по ночам перекрестками и призраками. Этакая первая в мире фанатка Хэллоуина. Обычно она не покидала свою пещеру до наступления темноты, поэтому спокойно читала книги заклинаний или что она там еще могла делать, когда до ее слуха донесся девичий крик.

Может, Геката и была вся из себя темная богиня магии, но злой она не была. Она тут же бросилась на помощь. Но к тому моменту, когда она добралась до луга, все действо уже завершилось.

В дневное время магические силы Гекаты ослабевали. Она смогла понять, что земля разверзлась и чья-то колесница сначала вырвалась на поверхность, а затем вновь скрылась в глубине, но Геката не имела ни малейшего представления, кого похитили и кто был похитителем.

Геката растерялась, не зная, что предпринять. Сами понимаете, взять и позвонить «911» она не могла. Не имея на руках конкретных фактов, она решила вернуться к себе в пещеру и подождать наступления ночи, когда ей, возможно, удастся с помощью заклятий помощнее добыть больше информации.

Тем временем нимфы проснулись и отправились на поиски Персефоны, но та в буквальном смысле слова как сквозь землю провалилась. К тому моменту, когда Деметра вернулась и обнаружила, что ее драгоценная дочурка пропала, нимфы уже открыто паниковали. Не знаю, как Деметра их наказала, но едва ли они легко отделались.

В общем, Деметра впала в истерику. Она носилась по округе, зовя Персефону, пока не сорвала голос. Всех встречных она спрашивала, не видел ли кто, что произошло.

Девять дней Деметра не переодевалась и не принимала ванну. Не ела и не спала. Только и делала, что искала Персефону. Видимо, в какой-то момент она свернула не туда, потому что на десятый день она вновь оказалась неподалеку от пещеры Гекаты.

Геката услышала, как Деметра выкрикивает имя Персефоны, и богиня волшебства тут же сложила два и два. Каждую ночь Геката пыталась узнать, кого именно похитили, но никакие заклинания не срабатывали. Чья-то очень сильная магия покрывала преступника. Геката предположила, что за случившимся стоит какой-то могущественный бог, а может, и не один.

Геката выбежала навстречу Деметре и рассказала богине урожая об услышанном крике и ее подозрениях, что Персефону похитил какой-то бог.

Обезумевшая от горя мать новостям совсем не обрадовалась. Она издала такой громкий вопль, что все растения в радиусе пяти миль высохли и погибли. А в радиусе ста миль все початки кукурузы взорвались попкорном.

— Я найду того, кто это сделал! — взвыла Деметра. — И убью его! А затем убью его еще раз!

Услышав такое, большинство разумных людей предпочтут поскорее удалиться от сумасшедшей, но Геката очень ей сочувствовала.

— Я помогу тебе искать ночью, — предложила она Деметре. — У меня есть факелы, и я хорошо вижу в темноте.

Они искали с заката до рассвета, но безрезультатно.

Геката отправилась к себе отдохнуть, пообещав вновь прийти на помощь после наступления темноты, но Деметра просто не могла остановиться.

Она шла и шла в одиночестве, пока не опустились сумерки и она не обнаружила себя в царстве Элевсин. К тому моменту даже бессмертная богиня начала валиться с ног от усталости. Она решила войти в город, может, на пару минут дать отдых ногам, а затем смешаться с толпой. Вдруг ей удастся увидеть или услышать что-нибудь важное.

Деметра приняла образ старой смертной женщины и направилась к центральному очагу, так как именно туда в поисках помощи местных шли странники. На площади собрался народ, перед которым произносила речь женщина в красивых одеждах и с золотой короной на голове. Деметра была умна достаточно, чтобы сообразить: то, должно быть, была местная царица.

Выяснилось, что царица Метанира вместе со своей семьей и стражниками приносила жертвы богам в честь празднования рождения сына Демофонта. (А может, она хотела извиниться перед богами за то, что дала ребенку такое дурацкое имя.) Так уж вышло, что когда Деметра подошла поближе, царица Метанира как раз делала подношение в честь Деметры. Даже в ее отчаянном положении Деметре должно было стать хоть немного приятно слышать, как к ней обращаются в мольбе, тогда как вон она — стоит буквально напротив.

Будь я на ее месте, я бы дождался, когда царица начнет:

— О великая Деметра…

И тут же выпрыгнул бы вперед в облаке взрывов и фейерверков:

— ЗВАЛИ?!

Может, и хорошо, что никто не сделал меня богом.

Ну так вот, Деметра посчитала это добрым знаком. Она подождала, пока царица не завершит мольбы о благословении своему новорожденному сыну, который и так был очарователен. Толпа начала расходиться, и Деметра направилась к царице, но Метанира заметила ее первой.

— Бабушка! — позвала царица.

Деметра удивленно моргнула и оглянулась в поисках той, к кому могла обращаться Метанира. И лишь затем вспомнила о своем образе.

— Ой, точно! Да, моя царица, — откликнулась Деметра своим лучшим старушечьим голосом.

Царица изучила лицо и одежду Деметры, успевшую превратиться в лохмотья. Несмотря на маскировку, богиня, должно быть, выглядела изнуренной. После десяти дней поисков пахло от нее явно не жасминами.

— Я не знаю тебя, — сказала царица. Ее семья и слуги собрались вокруг.

Деметра подумала, может, стоит вновь превратиться в злакового монстра ростом в сотню футов и напугать их, когда царица приветливо улыбнулась:

— Добро пожаловать в Элевсин! Мы всегда рады гостям, ведь никогда не знаешь, вдруг кто из них окажется замаскированным богом, не так ли?

Царские стражники захихикали. Они наверняка подумали: «Ага, конечно, эта старуха — и богиня».

Деметра кивнула.

— Это очень мудро, моя царица. Очень мудро.

— Есть ли у тебя место, где остановиться? — спросила царица. — Нужна ли тебе пища? Как мы можем тебе помочь?

«Ого, — подумала Деметра, — да она серьезно!»

После стольких дней, проведенных в бесконечной тревоге, когда она как сумасшедшая носилась по всей Греции в поисках своей дочери, столь неожиданная доброта едва не выбила у Деметры почву из-под ног. Эти жалкие людишки видят в ней лишь очередную оборванку, но при этом царица лично заговорила с ней и проявила любезность, которую от большинства знакомых Деметре богов и ожидать не стоило.

Деметра была столь сильно измождена физически и морально, что слезы будто сами собой покатились по щекам.

— Моя дочь! — шмыгнула она. — У меня украли дочь!

Царица ахнула.

— Что?! Какой ужас!

Вперед вышел красивый юноша и сжал ладони Деметры в своих.

— Бабушка, меня зовут Триптолем, первый сын царицы. Я обещаю помочь тебе в поисках твоей дочери, чем только смогу!

Царица Метанира согласно закивала.

— Пойдем с нами, дорогая гостья. Боги видят, как ты устала. Ты ничем не сможешь помочь своей дочери, если умрешь от усталости и голода, пытаясь ее найти. Прошу, останься на ночь в моем дворце. Расскажи, что с тобой приключилось. Отдохни и поешь. А утром мы решим, как нам помочь тебе.

Деметра хотела отказаться. Ей не терпелось продолжить путь. А будучи бессмертной, она могла не волноваться о смерти. Но она на самом деле ужасно устала. А эти люди были так милы. После десяти дней в пути на ее запачканных одеждах появились пятна таких разновидностей плесени и грибка, о которых даже она, богиня растений, не знала.

Она поблагодарила царицу и приняла ее приглашение.

После приятной горячей ванны, одевшись во все чистое и новенькое, Деметра почувствовала себя намного лучше. Она присоединилась к царской семье за ужином и поведала о своих неприятностях, хотя и упустила пару незначительных деталей, к примеру, умолчала о том, что является богиней. Она рассказала, как ее дочь пропала посреди бела дня по время прогулки с друзьями по лугам. И что живущая неподалеку женщина услышала крик, так что сомнений, что ее дочь была похищена, не осталось, но Деметра не имеет ни малейшего представления, кто мог ее забрать и где она сейчас.

Царская семья стала сыпать предложениями: назначить вознаграждение, напечатать портрет Персефоны на пакетах с молоком, завесить город плакатами «ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ». Наконец Триптолем выдвинул самую лучшую идею:

— Я отправлю всадников на все четыре стороны, — сказал он. — Пусть разузнают, что только смогут, и одновременно расскажут о похищении. Будь нашей почетной гостьей и отдохни пару дней. Я понимаю, ты обеспокоена, но это самый быстрый способ обыскать окрестности. Когда мои всадники вернутся, мы будем знать больше.

И вновь Деметра хотела отказаться. У нее сердце останавливалось при мысли о своей бедной дочурке, но придумать ничего лучше она не смогла, и потому согласилась воспользоваться гостеприимством царской семьи. Кроме того, ей и правда стоило отдохнуть пару дней.

Когда первая волна паники после похищения схлынула, настроение Деметры перешло в режим стальной решимости. Сердце подсказывало: Персефона жива — да, ее держат в неволе, но она невредима. Материнский инстинкт не мог обмануть. Сколько бы времени у нее на это ни ушло, Деметра найдет ее. А когда она доберется до похитителя… Ее месть будет страшной. Она утопит его в удобрениях и заставит каждую пору его кожи выстрелить стеблем ячменя, и будет хохотать, слушая его полные ужаса вопли, пока он будет превращаться в самый большой в мире садовый топиари.

Деметра улыбнулась царевичу Триптолему.

— Спасибо тебе за твою доброту. Я согласна.

— Прекрасно!

— Агу! — довольно агукнул новорожденный Демофонт на руках царицы.

Деметра посмотрела на малыша, и ее сердце наполнилось теплом и ностальгией. Казалось, прошло целое столетие с тех пор, когда ее Персефона тоже была такой же маленькой!

— Позвольте мне отплатить за вашу доброту, — сказала Деметра царице. — Я отличная сиделка и знаю, каково это быть мамочкой младенца. Давайте я пригляжу за малышом ночью, а вы сможете спокойно поспать. Обещаю, он будет в полном порядке. Я пошепчу над ним особые заклинания против зла, чтобы он вырос сильным и красивым героем!

Будь я той самой мамочкой, меня бы наверняка напрягло предложение какой-то неизвестной старухи присмотреть ночью за моим ребенком. Но, как вам сейчас станет ясно, царица Метанира отличалась добротой и доверчивостью. Она ужасно жалела эту бабушку, потерявшую дочь. Стоит заметить, что Метанира и правда мало спала после рождения малыша.

— С радостью, — сказала царица, отдавая Демофонта Деметре.

В ту ночь богиня поднесла младенца к печи. Она пела ему колыбельные Олимпа: «Спят усталые сатиры», «Баю-баюшки, циклопик» и прочие. Она напоила Демофонта молоком, смешанным с нектаром, напитком богов, и шептала над ним благословения.

«Я сделаю тебя бессмертным, малыш, — думала Деметра. — Это меньшее, что я могу сделать ради твоей доброй матери. Я сделаю тебя таким сильным, что никто и никогда не похитит тебя, как это произошло с моей бедной дочерью».

Когда мальчик заснул, Деметра опустила его прямо в огонь.

И сейчас вы в ужасе закричали: «Что?! Она зажарила невинного ребенка?!»

Нет-нет, успокойтесь. Ребенок не пострадал.

Его хранила магия Деметры, так что пламя оказалось просто теплым и приятным на ощупь. Демофонт спокойно спал, а огонь принялся сжигать его смертную сущность, запустив процесс превращения его в бога.

Утром царица Метанира не могла поверить своим глазам: ее малыш так вырос! За ночь он набрал несколько фунтов веса! Его глаза блестели, а хватка пальчиков стала куда ощутимей.

— Чем ты его кормила? — ошеломленно спросила царица.

Деметра усмехнулась.

— О, ничего особенного, но я же обещала, что присмотрю за ним. Из него вырастет отличный молодой человек!

За завтраком Триптолем объявил, что его всадники уже отправились в путь и что он ожидает известий уже завтра или послезавтра. Деметру охватило нетерпение. Она едва не поддалась порыву продолжить поиски самой, но все же согласилась дождаться возвращения всадников.

В ту ночь Деметра вновь взяла на себя обязательство присмотреть за маленьким Демофонтом. Она скормила ему амброзии и вновь уложила спать в открытый огонь, а наутро с удовлетворением отметила, что бессмертизация проходит успешно.

— Еще одна ночь — и мы закончим, — решила она.

Когда она отдала за завтраком ребенка царице, Метанира ужаснулась. Ее младенец превратился в четырехмесячного малыша! Она задумалась, что за магию применяла Деметра и прошла ли она проверку на детях. Вдруг эта старуха подливала в молоко Демофонта какой-нибудь гормон роста, и через пару дней у него уже будет накачанный пресс и волосатые подмышки?

Все же царица была слишком воспитанна, чтобы накричать на гостью или обвинить ее в чем-либо, не имея доказательств. Поэтому она оставила свои сомнения при себе. А в глубине души понадеялась, что всадники вернутся сегодня и старуха вскоре покинет их дворец.

К несчастью, всадники не вернулись.

— Уверен, они прибудут к утру, — заверил Триптолем, — и расскажут много полезного.

Деметра согласилась остаться еще на одну ночь. В этот раз после ужина она забрала младенца, даже ни о чем не спросив царицу, словно то было само собой разумеющимся. Сердце Метаниры в тревоге забилось об ребра. Она смотрела, как Деметра уносит Демофонта в свою гостевую комнату, и всеми силами пыталась убедить себя, что все в порядке. Что старуха безвредна. И что она не превратит за ночь ее малыша в перекачанного монстра.

Но уснуть ей не удалось.

Она боялась, что пропустит все детство своего сына. Что проснется утром и увидит, как к ней бежит трехлетний крепыш с щетиной на лице и кричит басом:

— Привет, мам! Как дела?

Наконец Метанира не выдержала. Она прокралась по коридору к комнате Деметры, чтобы проверить, как там малыш.

Дверь была приоткрыта лишь на щелочку. На пороге метались отблески пламени. До слуха Метаниры донеслась колыбельная, но малыш не производил ни звука. Возможно, то был хороший знак и он просто мирно спал. Но что, если ему угрожала опасность?

Царица без стука распахнула дверь… и закричала во всю мощь легких. Старуха спокойно сидела в кресле-качалке, наблюдая, как Демофонт сгорает!

Метанира бросилась к камину и выхватила малыша из огня; не стоит и говорить, как сильно при этом она обожгла руки. Мальчик заплакал, явно расстроенный, что его разбудили от теплого и приятного сна.

Метанира развернулась к Деметре, готовая разорвать ее на кусочки, но старуха первой закричала на нее.

— Что ты делаешь?! — Деметра, сжав кулаки, вскочила с кресла. — Зачем?! Ты же все испортила!

От неожиданности Метанира лишилась дара речи. В это время, желая узнать причину криков, прибежали царевич Триптолем и несколько стражников.

— Что случилось? — спросил Триптолем.

— Схватите эту женщину! — взвизгнула Метанира, прижимая обожженными руками к груди своего ребенка. — Она пыталась убить Демофонта! Хотела сжечь его в камине!

Стражники ринулись было вперед, но Триптолем крикнул:

— Стойте!

Стражники замешкались.

Нахмурившись, Триптолем посмотрел на мать, затем перевел взгляд на старуху. Ему хватало ума, чтобы сообразить: что-то здесь было не так. Малыш плакал, но в целом выглядел невредимым. Ни намека на ожоги. Пеленки даже не потемнели. Да и старуха выглядела скорее рассерженной, чем виноватой или напуганной.

— Что все это значит? — спросил он их гостью.

— Это значит, — проворчала Деметра, — что твоя мать уничтожила великое будущее для своего дитя!

Женщина засветилась. Ее старческое обличье исчезло, и перед ними предстала золотоволосая богиня в мерцающих зеленым светом одеждах и с золотым кривым мечом на боку.

Стражники пороняли свое оружие и сбежали. Наверное, слышали историю об Эрисе.

Королева ахнула. Будучи набожной женщиной, она тотчас признала богиню.

— Деметра!

— Да, — сказала богиня. — Я пыталась сделать тебе одолжение, глупая ты женщина. Еще несколько часов в огне, и твой малыш стал бы бессмертным! Он бы вырос в отличного юного бога и обеспечил бы тебе вечную славу. Но теперь чары разрушены. Он будет просто человеком, великим героем, да, сильным и высоким, но обреченным на жизнь обычного смертного. Он будет просто Демофонтом, а мог бы стать Студифонтом! Фонтом Великим!

Метанира сглотнула. Она не знала, что ей следует сделать, извиниться, поблагодарить богиню или еще что. Облегчение, что с ее малышом все в порядке, никаких ожогов или волосатых подмышек, было таким сильным, что ее мало волновало, бессмертный он или смертный. Ее вполне устраивала перспектива того, что он станет великим героем. Все же она предпочла оставить эти мысли при себе.

— М-мне следовало довериться тебе, — пробормотала Метанира. — Молю тебя, великая Деметра, накажи меня за мою слабую веру, но не вреди моей семье.

Деметра отмахнулась.

— Не глупи. Я не буду тебя наказывать. Я просто расстроена. Вы помогли мне в поисках, и я…

— О! — Триптолем поднял руку, будто желая задать не терпящий отлагательства вопрос.

— Да? — спросила Деметра.

— Вы напомнили мне, — сказал Триптолем. — Один из моих всадников только что вернулся с кое-какими новостями.

— О моей дочери? — Деметра тут же забыла о произошедшем и схватила царевича за плечи. — Вы нашли ее?!

Триптолема нечасто трясли бессмертные богини, и все же он постарался сохранить хладнокровие.

— М-м, не совсем, госпожа. Но всадник рассказал, что он встретил человека, который видел одного парня в таверне далеко к востоку. Тот парень утверждал, что он титан солнца, Гелиос, и пытался впечатлить девушек всякими байками.

Деметра прищурилась.

— Флиртовать с первыми встречными девушками в таверне? Очень похоже на Гелиоса. Хотя и почти на всех остальных богов, если уж на то пошло. И что же он рассказал?

— Судя по всему, о вашей дочери Персефоне. Он заверял, будто бы видел похищение и знает, кто за ним стоит. Но… кхм… имя преступника он не назвал.

— Ну разумеется! — Деметру охватило такое возбуждение, что рубашка Триптолема покрылась травой. — Ой, прости… это отличные новости! Нужно было куда раньше сообразить, что стоит пойти к Гелиосу. Он ведь видит все!

Она поцеловала Триптолема в щеку.

— Спасибо тебе, мой дорогой! Я не забуду твоей помощи. Как только я верну дочь, я награжу тебя в полной мере!

Триптолем попытался выдавить улыбку, но тщетно. Его напугала возможная перспектива, что Деметра и его заставит спать в горящем камине.

— Что вы, не стоит. Правда.

— Нет, я настаиваю! Но сейчас мне нужно спешить!

Деметра обернулась горлицей, которая была одной из ее священных птиц, и вылетела в окно, оставив царскую семью Элевсина справляться с ошеломлением.

Гелиос понял, что у него большие неприятности, как только Деметра ворвалась в его тронный зал. Титан солнца любил расслабиться там в последние часы ночи перед тем, как ему придется вновь оседлать своих огненных лошадей и отправиться на службу.

Он сидел, вальяжно откинувшись на спинку трона, и размышлял обо всех тех безумствах, что ему довелось увидеть прошлым днем. О да, ему определенно стоит когда-нибудь написать книгу. И вдруг бронзовые двери его личных апартаментов распахнулись и к подножию его трона на своей колеснице с двумя драконами подкатила Деметра. Драконы рычали и скалили зубы, заливая слюной золотые ботинки Гелиоса.

— Э-э, привет? — нервно сказал он.

— Где моя дочь? — Голос Деметры был спокоен и неумолимо серьезен.

Гелиос моргнул. Ему очень не хотелось вмешиваться в межбожественные разногласия. Ему за это не платили. Но он решил, что сейчас не время умалчивать информацию.

— Ее забрал Аид, — сказал он и поведал обо всем, что видел.

Деметра едва сдержала крик. Ей не хотелось стать причиной новой эпидемии попкорна. Но Аид?! Из всех отвратительных и кошмарных мужчин-богов, что могли украсть ее драгоценную дочь, Аид был самым отвратительным и кошмарным.

— И почему ты не рассказал мне об этом раньше? — спросила она убийственным, как ее меч, тоном.

— Ну, я…

— Неважно! — оборвала она его. — С тобой я разберусь позже. Когда Зевс узнает, что Аид обесчестил нашу дочь, он придет в ярость!

Она покинула солнечный дворец и направилась прямиком на Олимп.

Вы будете правы, предположив, что ее разговор с Зевсом прошел совсем не так, как она рассчитывала. Она решительным шагом пересекла тронный зал и закричала:

— Зевс! Ты не поверишь, что случилось!

И рассказала ему обо всем, а затем потребовала, чтобы он что-нибудь предпринял.

Странно, но Зевс совсем не выглядел разозленным. Он смотрел куда угодно, только не в глаза Деметре, и без остановки пощипывал кончик своего перуна. По его виску побежала капелька пота.

Деметру поглотило очень холодное и нехорошее чувство — что-то вроде ярости, но столь глубокой, какой она еще никогда не испытывала.

— Зевс, что ты сделал?

— Ну… — робко повел плечами Зевс. — Кажется, Аид что-то упоминал насчет своего желания жениться на Персефоне…

Деметра так сильно сжала кулаки, что на пол закапал золотой ихор.

— И?

— И это отличная партия! Аид силен. Красив… ну, да, он силен.

— Я хочу свою дочь назад! — сказала Деметра. — СЕЙЧАС ЖЕ!

Зевс поерзал на своем троне.

— Слушай, малыш…

— Не называй меня «малыш»!

— Я не могу забрать назад свое слово. Она в Царстве Мертвых. Они женаты. Конец истории.

— Нет, — возразила Деметра. — Никаких концов никаких историй! Пока ко мне не вернется моя дочь, на земле ничего не будет расти! Все посевы погибнут! Люди будут голодать! Все живые существа будут делить со мной мою боль, пока ты не поступишь правильно и не вернешь Персефону!

Деметра с грохотом покинула зал. (Грохот обычно был прерогативой Зевса, но в тот момент она была просто вне себя.) Она вернулась в Элевсин, в царство, где люди помогли ей. Лишь там она позволила зерновым продолжать расти, но во всем остальном мире посевы высохли, как она и предупреждала.

Зевс сказал себе: «Погневается пару дней и перестанет».

Шли недели. Затем счет пошел на месяцы. Тысячи людей начали голодать. А когда люди голодны, они больше не могут сжигать подношения богам и строить новые храмы. Все, что они могут, это обращаться с мольбой к богам двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю: «Спасите нас! Мы голодаем!» Из-за чего у Зевса началась жуткая головная боль.

Кроме того, богам пришлось питаться одной амброзией и нектаром, а это им быстро наскучило. Без зерна у них больше не было хлеба и этих только что из печки шоколадных пирожных с орехами, которые иногда пекла Гера.

Наконец Зевс уступил. Он призвал своего главного посланника, бога по имени Гермес, и сказал:

— Значит, так, Гермес, отправляйся-ка ты в Царство Мертвых и скажи Аиду, что ему придется отослать Персефону назад, иначе не видать нам больше никогда мира… и пирожных.

— Уже лечу, босс. — И Гермес полетел в Царство Мертвых.

Все это время Персефона провела во дворце Аида, на горьком опыте убеждаясь, что мир не вращается вокруг нее.

Сколько бы она ни топала, ни задерживала дыхание и ни звала маму, желаемого она так и не получала.

Она устроила несколько грандиозных истерик. Разнесла свою постель (из-за чего спать на ней стало очень неудобно), пинала стены (отбив при этом ноги), а когда призрачные слуги Аида приносили ей еду, она била тарелки и отказывалась есть, хотя и была голодна.

Вопрос с едой был особенно актуален. В те времена в Греции съесть пищу в чужом доме приравнивалось к подписанию контракта, тем самым ты объявлял себя гостем хозяев. И те обязывались хорошо с тобой обращаться, но взамен и ты должен был вести себя подобающе. По сути это значило, что ты и принимающая тебя в гостях сторона находитесь в дружеских отношениях.

Персефоне совсем не хотелось подписывать этот контракт. Ни за что.

Первые несколько дней она отказывалась покидать комнату. Аид ее и не заставлял, хотя и делал попытки поговорить.

— Слушай, — увещевал он ее, — твой отец согласился на этот брак. Мне жаль насчет всего этого похищения — которое, кстати, было его идеей, — но клянусь, я люблю тебя. Ты потрясающа и прекрасна, и я обещаю…

— Пошел вон! — Она схватила первое, что попалось под руку — то оказалась подушка — и бросила в него. Мягкий снаряд отскочил от груди Аида.

С печалью на лице Аид оставил ее одну.

Где-то на четвертый день Персефоне стало скучно и она вышла из комнаты. Ее никто не останавливал. И она быстро поняла почему. Вне дворца идти было просто некуда. Она застряла в Царстве Мертвых, где во всех направлениях протянулась серая унылая равнина, заполненная умершими, а вместо неба над ними нависал черный туман.

Даже сбеги она из дворца, ее совсем не привлекала идея бродить по этим полям мертвых душ, и она понятия не имела, как вернуться на поверхность.

А знаете, что бесило ее больше всего? Аид отказывался злиться на нее, неважно, сколько бы тарелок она ни разбила и сколько бы простыней ни разорвала и какими бы словами она его ни обзывала. Правда, стоит признать, она знала не так уж много ругательств. Спокойная и защищенная жизнь к этому не располагала, а слово «тупица» едва ли могло оказать желанное воздействие.

Аид спокойно воспринимал все ее выходки и неустанно просил прощения за ее злость.

— Я люблю тебя, — твердил он. — Во всем Царстве Мертвых нет существа ярче, чем ты. С тобой я никогда больше не затоскую о солнце. Ему никогда не сравниться с твоим теплом.

— Ты просто тупица! — отвечала она криком.

После его ухода Персефона подумала, что его слова были даже приятны, если, конечно, забыть об их жалкости и ужасе, который они внушали.

Шли дни. Чем дольше Персефона бродила по дворцу, тем сильнее он ее удивлял. Этот особняк был поистине огромен. Здесь были комнаты, целиком сделанные из золота и серебра. Каждый день слуги Аида приносили ей новые букеты цветов из драгоценных камней: дюжину рубиновых роз на брильянтовых стеблях, подсолнухи из платины и золота с усыпанными изумрудами листьями. Даже на Олимпе Персефоне не приходить видеть столь поражающее воображение богатство.

Она начала понимать, что каким бы жутковатым и мерзким ни был Аид, он обладал огромными силами. Под его контролем были тысячи душ. Он командовал кошмарными монстрами и созданиями тьмы. У него был доступ ко всем подземным богатствам, что делало его богатейшим богом в мире. Что бы Персефона ни ломала, он тут же мог заменить это чем-нибудь лучше.

И все же это место было ей ненавистно. А как иначе?! Она тосковала по солнцу, лугам и живым цветам. В подземном мире царила такая высокая влажность, что она никак не могла согреться. А из-за постоянного полумрака у нее началась глубокая депрессия.

И вот однажды она решительно направилась по тронному залу к Аиду, сидящему в дальнем конце на троне, сложенном из тысяч костей, и разговаривающему с мерцающим призраком. Персефона предположила, что то была душа новоприбывшего из мира смертных, судя по тому, что он рассказывал Аиду последние новости.

— Спасибо, — поблагодарил Аид духа. — Но я не сдамся! И мне все равно, сколько смертных умрет!

Персефона подошла к подножию трона.

— О чем ты говоришь, ужасный ты тип? Кого убиваешь на этот раз?

Казалось, Аид в смятении. Он махнул рукой, и призрак исчез.

— Я… Я не хотел тебе говорить, — начал Аид. — Это бы тебя расстроило.

Что, естественно, лишь сильнее распалило ее любопытство.

— Что происходит?

Аид сделал глубокий вдох.

— Твоя мать злится. Она знает теперь, что это я забрал тебя себе в жены.

— Ха! — у Персефоны будто камень свалился с души. — О, ну теперь у тебя будут огромные неприятности. Она наверняка уже на полпути сюда с целой армией разъяренных нимф и духов зерновых, так?

— Нет, — ответил Аид.

Персефона непонимающе моргнула.

— Нет?

— Она не войдет в Царство Мертвых, — сказал Аид. — Она ненавидит это место. И она ненавидит меня.

— Еще бы! — воскликнула Персефона, хотя она слегка расстроилась. Девушка очень надеялась, что мать спасет ее. Она не сомневалась, что Деметра лично придет за ней, и неважно, нравится или нет ей Царство Мертвых. — Но… я не понимаю. Почему ты сказал, что смертные умирают?

Аид поморщился.

— Твоя мать пытается заставить Зевса вернуть тебя. Деметра наслала на весь мир голод, тысячи людей умирают, но она отказывается что-либо изменить, пока ты вновь не будешь с ней.

У Персефоны едва не подкосились ноги. Что ее мать устроила?!

Деметра всегда была сама мягкость и доброта. Персефона не могла вообразить, чтобы ее мама позволила умереть хотя бы одному колоску, не говоря уже о тысячах людей. Но что-то подсказывало ей, что Аид не лгал.

У Персефоны защипало в глазах. Она не знала, было это от печали, злости или от нахлынувшей тошноты. Тысячи смертных умирали из-за нее?

— Ты должен вернуть меня, — сказала Персефона. — Немедленно.

Аид крепко сжал челюсти. От вечной вялости и слабости не осталось и намека. Он встретился с ней взглядом, и она увидела, что его темные глаза пылают пурпурным огнем.

— Ты теперь вся моя жизнь, — произнес Аид. — Ты дороже любых драгоценностей из земных недр. Мне жаль, что ты меня не любишь, но я буду тебе хорошим мужем. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. И я тебя не верну. Если придется, я отвечу ударом на удар! Я скорее открою врата Царства Мертвых и позволю мертвым хлынуть назад в мир, чем отпущу тебя!

Персефона не знала, что ей делать с этой информацией. Ее сердце будто сжалось до крошечного драгоценного камушка, столь же сияющего и твердого, как брильянт.

Она развернулась и бросилась прочь. Она побежала по еще незнакомому ей коридору, распахнула какую-то дверь и шагнула… в сад.

У нее перехватило дыхание. Она никогда в жизни не видела столь поразительного места. Над головой проплывали призрачные теплые огоньки — может, души особенно солнечных при жизни людей? И похоже, в этом саду было теплее и светлее, чем где-либо еще в Царстве Мертвых. Прекрасные субтропические цветы сияли в темноте. Тщательно подрезанные деревья были усыпаны сладко пахнущими цветами и светящимися неоновым светом фруктами.

Дорожки были выложены рубинами и топазами. Белые березы походили на застывших призраков. Посреди сада тек ручей. На столике неподалеку стоял серебряный поднос с запотевшим графином нектара, а рядом лежали любимые печенья и свежие фрукты Персефоны.

Девушка не могла поверить собственным глазам. Все ее самые любимые цветы и деревья были собраны здесь, в этом саду, и, несмотря на тьму, они цвели и благоухали.

— Что?.. — мысли разбегались. — Как?..

— Тебе нравится? — раздался за ее спиной голос Аида. Он последовал за ней в сад, и впервые она не испытала раздражения, услышав его.

Она обернулась и увидела на его лице едва заметную улыбку. С ней он не выглядел таким уж ужасным.

— Ты… Ты сделал его для меня?

Он пожал плечами.

— Прости, что не удалось закончить раньше. Я пригласил для работы лучших садовников Царства Мертвых. Аскалаф! Где ты?

Из-за кустов вышел худой юноша. В руках он держал садовые ножницы. Судя по его пепельно-белой коже и желтоватому оттенку белков глаз, он был одним из мертвых, но он смог улыбнуться и в целом выглядел намного живее уже встреченных Персефоной зомби.

— Я подрезал розы, повелитель, — сказал Аскалаф. — Госпожа, счастлив с вами познакомиться.

Персефона понимала: ей нужно сказать что-нибудь, хотя бы «здравствуй», но удивление было слишком сильным.

И тут в сад влетела крылатая горгулья и шепнула что-то на ухо Аиду. Его лицо посуровело.

— Прибыл гость, — сообщил он. — Прошу меня простить, дорогая.

Когда он ушел, Аскалаф указал на столик.

— Не желает ли госпожа отведать что-нибудь?

— Нет, — на автомате ответила Персефона. Несмотря на все случившееся, она точно знала: нельзя принимать гостеприимство похитившего тебя бога.

— Как вам будем угодно, — сказал садовник. — Просто я только что сорвал несколько гранатов. Они удивительно вкусные.

Он достал из кармана своей рабочей одежды один фрукт и, положив его на столик, ножом разрезал его на три части. Сотни сочных пурпурно-красных зерен заблестели на светлой мякоти.

Лично я не большой любитель гранатов, но Персефона их обожала. Они напомнили ей о самых счастливых моментах ее жизни на поверхности, полных веселых забав на лугах в компании ее подружек-нимф.

Она посмотрела на соблазнительный фрукт, и ее желудок возмущенно заурчал. Она не ела уже несколько дней. Поскольку она была бессмертной, ей не грозила смерть, но это не отменяло чувство голода.

«От одного кусочка ничего не будет», — сказала она себе.

Сев, она кинула зернышко в рот и поразилась, каким вкусным оно оказалось. Она и не заметила, как съела целую треть фрукта. Возможно, она бы съела еще, но тут вернулся Аид вместе со своим гостем — богом Гермесом.

— Любовь моя! — позвал Аид, и по его голосу можно было подумать, что он недавно плакал.

Персефона вскочила на ноги и поспешила спрятать за спиной липкие красные пальцы, надеясь, что у нее по подбородку не потек сок.

— М-м-м-хм? — промычала она, поспешно дожевывая последние зерна.

— Это Гермес, — от отчаяния черты лица Аида исказились. — Он… Он пришел, чтобы забрать тебя назад.

Персефона сглотнула.

— Но… ты сказал…

— Приказ Зевса, — голос Аида был таким печальным, но Персефона даже забыла, что для нее это была хорошая новость. — Я с радостью сразился бы ради тебя с любым богом, но даже я не могу пойти против всего совета олимпийцев. Я… Я вынужден отказаться от тебя.

Персефона должна была завопить от радости. Ведь именно этого она и хотела! Так почему же ей вдруг стало так грустно? Этот погасший взгляд Аида убивал ее. И это после того, как он построил для нее этот сад. Он хорошо с ней обращался… ну, по крайней мере, после похищения, которое было идеей Зевса. Он был даже готов распахнуть врага мертвых, лишь бы удержать ее рядом.

Но Гермеса все эти тонкости явно не волновали.

— Ну что, все прекрасно складывается! — улыбнулся он Персефоне. — Готова отправляться? Только ответь на несколько стандартных вопросов. Я обязан их задать — сама понимаешь, все эти таможенные правила пересечения границ. Вступала ли ты в контакт с какими-либо живыми животными?

Персефона нахмурилась.

— Нет.

— Посещала фермы? — продолжил Гермес. — Везешь ли ты наличными средствами больше десяти тысяч драхм в иностранной валюте?

— Э-э… нет.

— И последний вопрос. Ела ли ты что-нибудь в Царстве Мертвых, — и он тут же, извиняясь вскинул руки. — Знаю-знаю, глупый вопрос. Ты ведь умная девушка и в курсе, что если бы ты съела хоть что-нибудь в Царстве Мертвых, тебе бы пришлось остаться здесь навеки!

Персефона откашлялась.

— М-м…

Не знаю, собиралась ли она солгать или нет, но прежде чем она смогла что-либо ответить, в разговор вмешался садовник Аскалаф.

— Покажите им ваши ладони, госпожа.

Персефона вспыхнула, но все же вытянула перед собой ладони, кожа которых все еще была красной от сока.

— Треть граната, — призналась она. — И все.

— О, — замер Гермес. — Упс.

— Она может остаться! — Аид закружил на месте, улыбаясь от уха до уха, но тут же замер, сообразив, что подобное поведение совсем его не красит. — Э-э, я хотел сказать, что она должна остаться. Я… Мне очень жаль, дорогая, если тебя это огорчает. Но не буду скрывать, как я счастлив. Это потрясающая новость!

Персефону раздирали столь противоречивые чувства, что она вконец запуталась.

Гермес почесал голову.

— Это все усложняет. Мне нужно сообщить об этом и ждать новых указаний. Скоро вернусь.

Он полетел на Олимп и рассказал богам о случившемся.

Услышав суть проблемы, Деметра буквально взбесилась. Каким-то образом она даже умудрилась отправить мощнейшее проклятье сквозь землю прямо в сад во дворне Аида в Царстве Мертвых, которое превратило садовника Аскалафа в ящерицу в наказание за то, что он сдал Персефону.

Почему в ящерицу? Понятия не имею. Может, ящерица-зомби показалась ей на тот момент самым жутким вариантом.

Деметра заявила, что мир продолжит голодать, пока к ней не вернется дочь. Аид отправил через Гермеса послание, предупреждая, что он заставит мертвых устроить зомби-апокалипсис, если у него отберут Персефону. У Зевса начала раскалываться голова, стоило ему представить, как его прекрасный мир будет уничтожен, но тут Гестия предложила решение.

— Пусть Персефона проводит время и там, и здесь, — сказала богиня очага. — Раз она съела треть граната, пусть тогда треть года живет с Аидом, а две трети — с Деметрой.

Удивительно, но все боги согласились. Аид был счастлив обществу жены даже всего четыре месяцев год. Деметра тоже пребывала в эйфории, хотя она так никогда и не простила Аида. И всякий раз, когда Персефона находилась в Царстве Мертвых, Деметра становилась холодной и злой и не давала расти посевам.

Согласно старым преданиям, именно поэтому в Греции появилась смена времен года, а в течение самых холодных месяцев осени зерновые перестали колоситься.

Что касается Персефоны, то все пережитое заставило ее повзрослеть. Она полюбила Аида и нашла свое место в Царстве Мертвых, хотя и любила проводить время в мире смертных со своей матерью и старыми друзьями. Титанида магии Геката, что помогала Деметре в ее поисках, переселилась в Царство Мертвых и стала одной из компаньонок Персефоны. Геката осталась довольна. Для занятий магией подземный мир был куда более темным и подходящим местом, чем какая-то пещера, полная сквозняков.

Деметра даже вспомнила обещание, данное Триптолему, царевичу Элевсина. Она подарила ему колесницу, которую приводили в движение два змея, и сделала его богом земледелия, после чего отправила его путешествовать по миру и учить людей агрономии. Звучит не то чтобы круто, но, думаю, Триптолему это понравилось больше перспективы быть брошенным в камин.

И уже после этого Деметра окончательно успокоилась. Больше никаких истерик, что было особенно хорошо, так как на фоне того, что начала вытворять ее сестра Гера, ярость Деметры выглядела бы до обидного пресно.