Семья и игра.

Я ещё не успел полностью открыть глаза, когда услышал шум колес по дороге. Вибрация кузова мягко передавалась через сиденье, смешиваясь с тихим урчанием двигателя.

— Включи музыку погромче. Эта та самая, — сказал Бернардо.

Мир вокруг размывался между сном и пробуждением, когда первые аккорды заполнили салон. Итальянский голос певца был мягким, тёплым, с лёгкой хрипотцой:

«La vita comincia sempre da se stessi…» — жизнь всегда начинается с самого себя.

Мелодия тихо скользила по воздухе, словно туман, окутывая нас теплом и одновременно легкой грустью. Струны скрипки и лёгкое эхо фортепиано создавали ощущение затяжного, но нежного прощания — как воспоминание о чем-то дорогом, что уже прошло, но всё ещё живёт внутри. Когда глаза наконец распахнулись, я увидел Бернардо: руки закинуты за шею, спина слегка прогибается, он расслаблен, полностью отдаётся музыке.

Я сидел рядом, полусонный, и чувствовал, как мелодия медленно проникает внутрь — оголяет усталость, тревогу, но одновременно оставляет тихую надежду. Сердце сжималось и расширялось одновременно, словно музыка говорила: «Мы ещё здесь, ещё можем дышать, ещё можем чувствовать».

Я посмотрел на Бернардо, слегка приподняв бровь:

— Сколько?

Он медленно развёл руки, слегка ухмыляясь, и сказал:

— Ты уже часов четыре проспал, сероглазый.

Я прыснул тихим смехом, ещё не полностью проснувшись:

— А я вижу… ты вошёл во вкус.

Водитель бросил взгляд в зеркало, устало, но с лёгкой любопытной ноткой:

— Как ты, парень, вздремнул?

— Да-да… немного, — тихо ответил я, ещё не полностью проснувшись.

В тот же момент Бернардо резко схватил меня за плечо и сказал с лёгким возбуждением:

— Ты только посмотри в окно.

Я повернул голову. И замер.

Перед нами раскинулся красный город. Рим. Солнце мягко касалось крыш, отражаясь в старых фасадах, создавая смесь золота и багряных оттенков. Узкие улочки вились, будто шёлковые ленты, а балконы украшали цветущие герани и жасмин, колыхавшиеся на лёгком утреннем ветру.

Воздух был пропитан ароматами свежей выпечки, римского хлеба и кофе, который ещё тёк по старым булочным, смешиваясь с запахом влажного камня и солнечного тротуара. Архитектура завораживала — старые кирпичные дома с потрескавшимися фасадами, кованые решётки, фонари, мягко подсвечивающие улицы, создавали ощущение, что время здесь идёт медленнее, внимательнее, чем где-либо.

Бернардо не мог сдержать восторг. Он внезапно схватился за лицо, потирая слезу радости, и его глаза блестели от эмоций:

— Чёрт… Рим… — прошептал он, будто не верил собственным глазам. — Я всегда мечтал сюда попасть. Всю жизнь представлял, как буду смотреть на эти улицы, на эти дома…

Он повернулся ко мне, улыбка не сходила с лица:

— Знаешь… — сказал он чуть задумчиво, словно проверяя свои слова на вкус, — после всего этого я мог бы пойти работать в ресторан здесь, в Риме. Думаю, старик не будет против.

Я слегка приподнял уголки губ, но улыбка получилась немного неискренней.

— Конечно… хотелось бы, чтобы всё закончилось побыстрее, — пробормотал я, чуть переживая, ощущая странное смешение облегчения и тревоги.

Невольно отвёл взгляд в сторону, и замер.

— Вау… — вырвалось у меня тихо. — Красиво выглядит… и явно старое.

Машина плавно сбавила ход. Водитель, заметив мой взгляд, чуть улыбнулся и приоткрыл окно сильнее — тёплый римский воздух ворвался в салон вместе с запахом камня и утреннего города.

— Верно заметил, — сказал он спокойным, почти экскурсионным тоном. — Это Витториано. Памятный архитектурный комплекс конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Построен в честь короля Виктора Эммануила — первого правителя объединённой Италии.

Я смотрел на белоснежные колонны и массивные ступени, уходящие вверх, будто город решил прикоснуться к небу. Камень сиял на солнце, а вокруг кипела жизнь — машины, люди, тени от флагов, колышущихся на ветру.

Бернардо медленно выдохнул, всё ещё глядя на город, и сказал с тёплой, почти домашней улыбкой:

— Как же я обожаю свою страну…

В его голосе не было гордости напоказ — только искренность.

Я улыбнулся, положил ладонь на холодный металл двери и коротко ответил:

— Заметил.

Водитель тихо усмехнулся:

— Хах… парни, вы ещё много чего в жизни не видели.

Он перевёл взгляд на дорогу, крепче сжав руль, и уже спокойнее добавил:

— Ну и как тебе Италия… без всех этих цепей на руках и решёток?

Я посмотрел в окно. У подножия памятника туристы фотографировались — кто-то смеялся, кто-то пытался поймать удачный ракурс, вспышки камер отражались от белого камня. Город жил своей обычной жизнью, будто не замечая чужих историй и чужих шрамов.

Я чуть задержал взгляд, потом ответил:

— Интересный опыт. В разных случаях.

Бернардо какое-то время молча смотрел на меня. Его улыбка медленно погасла, брови чуть сошлись.

— Ты чего приуныл, сероглазый? — спросил он уже без насмешки. — Рим не впечатлил?

Я слегка качнул головой.

— Нет. Красиво.

Ответ вышел коротким. Слишком коротким.

Бернардо прищурился. Он умел чувствовать паузы между словами.

— Тогда что? — он наклонился ближе, опираясь локтем о сиденье. — Если бы всё это закончилось… если бы ты мог выбрать — куда бы ты хотел?

Я не сразу ответил. Взгляд на секунду завис где-то между отражением в стекле и дорогой впереди.

Губы тронула лёгкая улыбка — не радостная, а тихая. Почти усталая.

— Не знаю, — произнёс я спокойно.

Интонация была мягкой, но в ней слышалась усталость. Не от дороги — от жизни.

Я выдохнул и добавил:

— Я никогда особо не выбирал. Куда заносило — туда и шёл. Наверное… так проще.

Только повернул голову к окну — и в ту же секунду что-то белое словно пролетело в нескольких сантиметрах от стекла.

Громкий всплеск мотора. Резкий поток воздуха. Блик солнца прямо в глаза.

Я невольно дёрнулся в сторону, плечо напряглось, пальцы вцепились в сиденье. Сердце на секунду ударило сильнее обычного.

Белая Lamborghini выскочила из соседней полосы и дерзко подрезала нас, блеснув глянцевым кузовом и агрессивными линиями. Солнце скользнуло по её капоту, ослепительно отразившись в лобовом стекле.

Водитель спокойно сбросил скорость, даже не моргнув.

Бернардо наклонился вперёд, прищурился.

— О… леди любит понарушать закон, — усмехнулся он.

За рулём действительно сидела девушка — тёмные волосы развевались, солнцезащитные очки, лёгкая уверенность в движениях. Машина рванула дальше, оставляя после себя только звук мотора и лёгкий запах бензина.

Я посмотрел ей вслед.

— Это дорогая машина была?

Водитель хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну да. Таких как моя — пять нужно, чтобы купить одну такую.

Я чуть приподнял брови.

— Вот как… недёшево, значит.

Бернардо фыркнул и покачал головой.

— Недёшево? — протянул он с иронией, вытянув слово и чуть усмехнувшись. — Ты это ещё легко сказал. Это не просто «недёшево», это… безумие на колёсах.

Бернардо, всё ещё глядя вперёд, уже без улыбки, спросил:

— Долго нам до нашего… освободителя?

Водитель опустил взгляд на навигатор, затем снова на дорогу:

— Сейчас переедем этот мост — и ещё минут двадцать. Будем у дона.

Он сделал короткую паузу, будто давая словам осесть, и добавил более серьёзно:

— Советую подготовиться. Вы всё-таки с мафией связались.

Я выпрямился, потом чуть подался вперёд. Локти упёрлись в колени. Пальцы сцепились в замок — крепко, почти машинально. Голова опустилась.

Музыка всё ещё тихо играла где-то фоном. Мысли снова вернулись туда, где не было ни белых машин, ни улыбок.

Встреча с доном. Скоро. Очень скоро. Я медленно выдохнул.

Не страх. Но ощущение, будто ты подходишь к двери, за которой решается не один шаг — а вся дорога дальше.

И самое главное — что он уже знает обо мне?

Пальцы сжались сильнее.

Бернардо краем глаза заметил мою позу. Его голос стал тише.

— Эй… — сказал он спокойно. — Всё нормально?

Я не сразу поднял голову.

— Да, — ответил ровно. — Просто думаю.

Машина въехала на мост. Под колёсами глухо загудел асфальт, вода внизу лениво отражала свет, а город постепенно оставался позади.

Машина свернула с основной дороги и поехала дальше. Асфальт стал ровнее, чище, будто сюда допускали не всех. По обе стороны тянулись аккуратно подстриженные кустарниковые заборы — высокие, плотные, выстроенные в идеальные линии. Они уходили вдаль, не прерываясь, и казалось, что дорога специально сделана длинной, чтобы дать понять: территория здесь огромная.

Фонари стояли на равном расстоянии друг от друга, свет был мягким, дорогим, не городским. Ни лишнего шума, ни случайных людей — только машина, дорога и ощущение, что мы въезжаем не просто к дому, а в чужой мир со своими правилами.

Я скользнул взглядом по окнам, по изгибу дороги, по этим идеально подстриженным кустам и понял: особняк впереди будет не просто большим. Он будет давить самим своим присутствием.

Машина медленно сбавила ход и остановилась перед воротами.

Высокие, массивные, из тёмного металла, они перекрывали дорогу, словно последняя черта, за которую уже не возвращаются прежними.

Перед ними стоял мафиози. Спокойно, уверенно. В руках — томпсон, удерживаемый так, будто это не оружие, а продолжение его тела. Взгляд тяжёлый, оценивающий. Он молча смотрел в салон, задержавшись на каждом из нас на секунду дольше, чем хотелось бы.

Водитель опустил стекло и сказал ровно, без лишних слов:

— Люди дона.

Мафиози не сразу отреагировал. Ещё мгновение — тишина, в которой слышно было только работу двигателя. Потом он слегка кивнул, не отводя взгляда, и сделал шаг в сторону.

Машина плавно въехала на территорию.

Я невольно широко открыл глаза от удивления.

Бернардо тихо выдохнул, не отрывая взгляда:

— Чёрт… сколько же денег сюда вложено…

Чуть дальше начинались виноградники. Ряды лоз уходили вглубь территории, плавно спускаясь по мягкому склону. Листья переливались на солнце — густо-зелёные, живые, дышащие. Между ними тяжело свисали гроздья винограда — тёмно-фиолетовые и светло-зелёные, налитые соком.

Тонкие деревянные опоры поддерживали лозы, переплетённые с такой аккуратностью, будто за ними ухаживали ежедневно. В воздухе витал лёгкий сладковатый аромат — смесь свежей травы, земли и спелых ягод.

По дорожкам между рядами было чисто, гравий хрустел под колёсами. Даже ветер здесь казался спокойнее — он мягко колыхал листья, словно боялся нарушить порядок.

А в глубине, за виноградниками, возвышался особняк.

Двухэтажный, выполненный в классическом итальянском стиле, он стоял словно хозяин всей этой земли. Светлый камень фасада мягко отражал солнце, арки поддерживали просторную террасу, а высокие окна с тёмными ставнями смотрели вперёд спокойно и холодно, будто оценивая каждого, кто осмелился приблизиться.

Крыша была выложена тёплой черепицей, балконы украшали кованые перила с изящным узором, а у входа тянулась широкая лестница, подчёркивая статус дома без лишнего пафоса. Вокруг — идеально ухоженный сад: аккуратные клумбы, дорожки из светлого камня, ведущие к фонтану, где вода текла тихо и уверенно.

Всё здесь говорило не о показной роскоши, а о власти и вкусе. О том, что этот дом строили надолго — и для тех, кто привык, чтобы его ждали и боялись.

Неподалёку, у аккуратных виноградных рядов, девушка собирала гроздья, медленно перекладывая их в корзину. Солнце ложилось на её плечи, листья тихо шелестели от ветра. Бернардо заметил её, уголки его губ сами собой приподнялись.

Он коротко улыбнулся.

Девушка подняла голову и помахала ему в ответ — легко, по-домашнему, будто здесь не было ни оружия, ни мафии, ни чужаков.

Но я видел совсем другое.

По периметру территории двигались люди дона. Спокойно, без суеты. В руках — томпсоны, удерживаемые уверенно и привычно. Они шли по двое, что-то тихо обсуждая между собой, иногда останавливались, бросали короткие взгляды по сторонам.

Я заметил движение чуть в стороне.

Двое мафиози в расстёгнутых рубашках стояли друг напротив друга на краю площадки. В руках — ножи. Они кружили, сближались, отступали, проверяя реакцию друг друга, будто это была не драка, а странная тренировка. Ни криков, ни суеты — только холодная концентрация.

Я нахмурился и тихо спросил:

— Они что… убить друг друга хотят?

Водитель усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги:

— Да не. Парням и так дел не хватает, вот и находят себе игры.

Гравий тихо захрустел под колёсами, и машина плавно остановилась перед особняком.

Двигатель ещё секунду ровно урчал, затем водитель повернул ключ — звук оборвался, и в салоне стало непривычно тихо.

Я заметил, как он спокойно убрал руку с руля, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и сказал:

— Мы приехали.

К машине подошёл высокий мафиози в чёрной шляпе, на которой была карта с изображением черепа. Томпсон висел у него на плече, и когда он приблизился ко мне. Я чуть дрогнул, но сумел сдержать реакцию.

— Что вы забыли на нашей территории? — сказал он, не спуская с меня взгляда.

Водитель спокойно ответил:

— Спокойнее, они нужны дону.

Мафиози сделал шаг назад, словно удовлетворившись моим поведением, и показал палец на выход:

— Тогда выходи. Пойдём к дону. Он не любит ждать долго.

Я уже собирался открыть дверь, когда Бернардо внезапно замер и чуть наклонился вперёд.

— Подожди… — тихо сказал он.

Я проследил за его взглядом.

Справа от нас, у отдельной парковочной зоны, стояли ещё три машины. Чёрные. Глянцевые. С низким силуэтом и хищными линиями кузова. Maserati. Солнце отражалось на их лакированных капотах, будто они были отполированы только что. Ни пылинки. Ни царапины. Машины стояли ровно, в одну линию, как по команде.

Бернардо медленно выдохнул.

— Это… — он покачал головой. — Это уже другой уровень.

В его голосе звучало не просто удивление — почти восхищение.

— Три «Мазерати»… — добавил он тише. — Чёрные.

Я посмотрел на них спокойно, но внутри отметил одну деталь: такие машины не держат просто для красоты.

Бернардо улыбнулся, опираясь на дверь машины, и сказал:

— Grazie per il viaggio, bella macchina! — (Спасибо за поездку, зачетная машинка.)

Водитель едва заметно махнул рукой.

Я сделал шаг вперёд.

Под подошвами тихо зашелестел гравий, каждый шаг звучал отчётливо в наступившей тишине. Чем ближе мы подходили к особняку, тем выше он казался. Светлый каменный фасад словно нависал над нами. Арочные окна второго этажа смотрели сверху вниз — спокойно, без эмоций, будто само здание наблюдало за теми, кто к нему приближается.

Я невольно поднял взгляд.
Чувство было странное — как будто тебя оценивают ещё до того, как ты вошёл.

Перед массивными деревянными дверями уже стоял мафиози. Он молча взялся за ручку, толкнул её, и тяжёлая дверь медленно раскрылась внутрь.

Тёмный проём. Изнутри потянуло прохладой и запахом дерева, вина и чего-то старого — как у зданий с историей.

Я посмотрел вперёд — и на секунду показалось, будто перед нами не просто коридор, а бесконечный туннель. Длинный проход уходил вглубь особняка, свет от высоких окон падал полосами на тёмный пол, создавая ощущение глубины, почти без конца.

Мы вошли внутрь, и дверь за спиной тяжело закрылась.

Первое, что бросилось в глаза — высокий потолок. Под ним висела массивная люстра из тёмного металла и стекла, мягкий тёплый свет рассыпался по залу, отражаясь в полированном коричневом полу.

По стенам тянулись книжные полки — высокие, почти до потолка. Тёмное дерево, аккуратно расставленные тома. Здесь были не просто книги — это выглядело как собрание истории, знаний, власти.

Стены тёмно-зелёные, глубокого оттенка, словно поглощающего свет.

Я перевёл взгляд на картины. Одна занимала почти половину стены — на ней стояла группа мафиози, больше пятидесяти человек. Все в строгих костюмах, уверенные, плечом к плечу. Сверху золотыми буквами была надпись.

Я тихо произнёс:

— Семья.

Слово прозвучало иначе здесь, чем раньше. Тяжелее.

Рядом стоял массивный шкаф с аккуратно развешанной одеждой — пиджаки, пальто, всё идеально выглажено. Даже вещи здесь выглядели как часть системы.

В углах комнаты стояли большие керамические горшки с цветами — живые, ухоженные, с насыщенными зелёными листьями. Они добавляли тепла этому строгому пространству.

На другой картине были изображены две девушки с маленьким ребёнком на руках. Они улыбались — искренне, спокойно. Картина контрастировала с остальными. В ней было не влияние, не сила… а дом.

Я задержал взгляд на этом изображении дольше, чем хотел.

В этом месте всё говорило о власти.
Но между строк — о семье.

Мы шли за мафиози по просторному залу, глаза мои всё ещё изучали картины на тёмно-зелёных стенах и блеск коричневого пола. Вдруг Бернардо тихо зашептал:

— Смотри… та девушка, что мы видели на улице.

Когда мы подходили к лестнице, я заметил девушку, которая вошла через другой вход с корзиной винограда. Она была в лёгком белом платье, с длинными коричневыми волосами, аккуратным макияжем, излучала лёгкость и улыбку на лице — словно сама радость.

Мы приблизились к массивной лестнице, ведущей на второй этаж. Бернардо не мог скрыть восторга в голосе:

— Интересно, сколько ещё таких людей работает здесь… и как всё устроено.

Я молча посмотрел на лестницу: тёмное дерево с изящными резными перилами, каждый шаг будто шептал историю этого дома. В голове мелькнула мысль, что скоро мы окажемся на втором этаже, где, возможно, всё и решится.

Мы подошли к лестнице, когда вниз медленно спустился мафиози. Белая рубашка, идеально заправленная в тёмные брюки, на шее — красный галстук. Он двигался спокойно, без суеты, будто всё вокруг подчинялось его темпу.

Остановившись в нескольких шагах от нас, он бросил короткий взгляд — сначала на меня, затем на Бернардо.

— Дон сейчас занят, — произнёс он ровным голосом. — Обсуждает важные вопросы.

Мы кивнули, оценивая его уверенность и строгий вид. В этот момент к нам подошла та девушка с корзиной винограда. На лице у неё играла лёгкая улыбка, в глазах — живой интерес.

— Пойдёмте со мной, — сказала она, словно приглашая в свой мир, не теряя ни капли дружелюбия.

Бернардо улыбнулся:

— Я рад видеть вас, миледи.

Девушка слегка прикрыла лицо рукой, будто неожиданно оказалась в центре внимания, и смущённо улыбнулась.

— А это вы… тот парень, что сидел в машине.

Она посмотрела чуть ближе, на секунду задержав взгляд.

— А вы, оказывается, ещё ближе… грязнее, — сказала она уже тише, будто сама поняла, как это прозвучало.

Её щёки едва заметно порозовели. Она опустила руку и протянула гроздь винограда:

— Вот, возьмите виноградик.

Бернардо сразу покраснел и смущённо пробормотал:

— Спасибо… извиняюсь, что в таком виде при вас.

Я, тем временем, сидел почти в мыслях, словно смотрел на сцену со стороны, представлял, что ем попкорн на кожаном кресле и наблюдаю за ними.

Бернардо заметил меня и резко ударил по голове, чтобы я не «летал» в своих мыслях.

Я шёл рядом и наконец спросил:

— Куда мы идём?

Она вела нас по коридору легко, почти подпрыгивая на каждом шаге, будто это был не особняк мафии, а её родной дом. Белое платье мягко колыхалось, длинные коричневые волосы скользили по спине.

Она обернулась на ходу:

— Сейчас увидишь.

Мы прошли мимо ещё одной арки, затем она первой свернула вправо, толкнула дверь плечом и вошла внутрь.

Поставив корзинку с виноградом на столик, она хлопнула ладонями друг о друга, словно завершила важную миссию.

— Мы пришли.

Я остановился у входа, осматривая комнату.

— Куда?

Она улыбнулась, чуть склонив голову:

— Комната отдыха, конечно.

В глубине комнаты за круглым столом уже сидели несколько мафиози. Карты шуршали в руках, фишки тихо звякали о столешницу. В воздухе висел лёгкий дым — густой, терпкий, с запахом сигар и виски.

Один из мужчин, не отрывая взгляда от карт, кивнул в сторону Бернардо:

— Сыграешь?

Бернардо усмехнулся, даже не раздумывая:

— Конечно.

Ему сразу подвинули стул. Кто-то щёлкнул зажигалкой, и огонёк на секунду осветил лица.

— Держи, — сказали ему, протягивая сигарету.

Он наклонился вперёд, прикрыл ладонью огонь и дал прикурить. Сделал первую затяжку, медленно выдохнул дым вверх, будто всегда сидел за этим столом.

— Ну что ж… — он взял карты в руки. — На что играем?

Смех прокатился по столу.

Девушка, заметив меня, обратилась:

— Как вы доехали?

— Всё хорошо, — ответил я, стараясь улыбнуться.

Она засмеялась:

— Правда, мой муж хороший мужчина.

Я удивлённо посмотрел на неё:

— Вы о ком?

— Я же про водителя, — сказала она с лёгким хихиканьем. — Он вас вырвался за более чем 200 км, чтобы забрать.

Бернардо метнул карты на стол и улыбался, а мафиози рядом потягивал виски.

— Давай, уделай его, — подначил он одного из игроков.

Я тихо наблюдал, пока девушка подошла и взяла меня за щёку:

— Почему ты такой несчастный? — спросила она с мягкой улыбкой. — Ты же выжил.

Я отстранился и сказал:

— Ну… зачем я нужен дону?

Она на мгновение стала серьёзной:

— Я не знаю… немного серьёзно, — сказала она, внимательно глядя на меня. — Но он хороший человек. Всё, что ты видишь, он сделал сам.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

— Я же сестра жены дона, — ответила она спокойно. — Я знаю одно, — и показала рукой на улыбающихся мафиози и на Бернардо, который снова играл за столом. — Он заботится о верных ему людях.

Я на секунду замер. В голове вспыхнула картина из зала — две девушки с маленьким ребёнком на руках. Они улыбались. Искренне. Тепло.

— Это вы… на картине?

Она удивлённо приподняла брови, а потом мягко улыбнулась:

— О… так вы уже заметили.

Её голос стал теплее.

— Да, это я.

Она улыбнулась, словно всё ещё видела тот момент перед глазами.

— Он был таким милым мальчиком… — сказала она с теплом. — А сейчас уже вырос. Шесть годиков. Представляете?

Потом она чуть отвела взгляд в сторону, поиграла пальцами с краем платья и добавила уже тише:

— Вот бы и мне с мужем…

Она надула губы, скрестив руки на груди.

— А то он что-то не спешит.

В этом жесте было что-то по-детски искреннее — не обида, а лёгкое капризное ожидание.

Я посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Может, всему своё время, — спокойно сказал.

Девушка взглянула на меня, слегка наклонив голову:

— Мы хотим отпраздновать годовщину… Может, отправимся в Англию?

Я тяжело вдохнул.

— Не стоит… — ответил я.

— Но почему? — она слегка нахмурилась, удивлённая.

— Потому что… ГКО в Англии усилили режим контроля. Там ещё жёстче, чем в Италии, — сказал я ровно, стараясь не показывать тревогу.

Она посмотрела мне в глаза. Серые, мутные, — наверное, она поняла больше, чем я ожидал.

— Да… Я верю тебе. Наверное, муж прав — в Италии останемся, — тихо сказала она, и я услышал лёгкий оттенок согласия в голосе.

Я внимательно посмотрел на её плечо:

— А что это у тебя?

Она слегка повернулась, показывая татуировку.

— Это с итальянского на английском будет «Семья», — ответила она.

— Обязательно? — удивлённо спросил я.

Она засмеялась, беря виноград прямо с руки:

— Нет-нет, конечно, это желание каждого. — Потом наклонилась чуть ближе, и почти шёпотом добавила возле уха: — Но все горды быть частью семьи, и у каждого есть такая.

Я кивнул и тихо сказал сам себе:

— Вот как… интересно. — А что ты здесь делаешь? — спросил я, наблюдая за ней.

Она взяла виноград и быстро запихнула его в рот. Я дернулся, а она расхохоталась.

— Я собираю виноград, чтобы было что кушать семье дона. Они любят свежие фрукты.

Я скрестил руки, прищурился:

— Обязательно вот так давать информацию?

Бернардо взял карты в руки, коротко закурил, медленно вдохнул, выдохнул дымом, будто собирался сосредоточиться. Затем с лёгкой ухмылкой разложил их по столу.

— Ну что ж… по очереди, — сказал он, подмигнув. — У меня джекпот!

— Хорош парень, победил его! — раздался хохот.

Бернардо подошёл ко мне с широкой улыбкой:

— Видел? Я выиграл!

Я посмотрел на девушку, чуть прищурившись, с лёгким презрением за тот случай с виноградом.

Бернардо внезапно оказался перед лицом:

— Ты что, уже ещё одну девушку сводишь с ума?

Девушка подняла руку и показала кольцо на пальце, улыбаясь смущённо:

— Я замужем.

Я тихо добавил:

— Она жена водителя.

Бернардо, приподняв бровь и показывая пальцем:

— Ты жена его?

Девушка спокойно улыбнулась:

— Ну да. А что?

Бернардо усмехнулся в ответ:

— Не буду настаивать, леди. Если что — номер могу дать.

Я подошёл сзади к Бернардо и крепко обхватил его за шею, мягко, но твёрдо держа:

— Не приставай к девушке.

В этот момент в комнату вошёл мафиози с томпсоном на плече и шляпой, на которой была карта с черепом. Он оглядел нас строго, но без лишней суеты:

— Дон свободен, он ждёт вас.

Затем он слегка добавил, почти шёпотом, с едва заметной тенью раздражения:

— Я не хочу знать, что здесь происходит.

Девушка слегка улыбнулась и сказала нам:

— Удачки вам.

Я кивнул, Бернардо тоже, и мы медленно двинулись по лестнице. Ступени под ногами тихо скрипели, а за нами слышались шаги, которые словно следовали за нами. Каждый звук отдавался эхом в высоком коридоре особняка, усиливая чувство ожидания.

Мы медленно достигли верхнего этажа. Лестница закончилась, и перед нами возникла массивная дверь с резными панелями, тёмно-коричневая, с тяжёлыми бронзовыми ручками.

Мафиози отставил руку в сторону двери и произнёс ровным голосом:

— Заходите.

Я сделал шаг вперёд и сразу почувствовал резкий запах крепкого табака, который висел в воздухе. Он вплетался в аромат дорогой кожи и древесины, делая атмосферу ещё более густой и напряжённой.

Бернардо шагнул рядом, сжимая руки, а я замер на мгновение, всматриваясь в полумрак комнаты за дверью.

Мы обменялись коротким взглядом — и поняли, что встреча с Доном неизбежна.