Под давлением закона.

В этот момент дверь ресторана резко открылась, и внутрь ворвался инспектор ГКО — в тёмной форме с высоко застёгнутым воротником и наплечниками с эмблемой, напоминая о своей власти. На рукавах мерцали кроваво-красные полосы отдела допросов, а на поясе покоился пистолет и планшет — инструменты контроля и наказания. Его взгляд был холоден и суров, будто обещая каждому непослушному наказание.

Он шагал с уверенностью и важностью, словно неся с собой власть и закон, но в его глазах читалась не только строгость, но и едва скрываемое раздражение — человек, привыкший к повиновению, теперь вынужденный терпеть непослушание.

Его взгляд молниеносно обвел зал и остановился на нас.

— Я проверяю здесь личности, подозрительные для ГКО, — произнёс он тихо, но достаточно громко, чтобы услышали все.

Все мы замерли, обменялись напряжёнными взглядами. Я всё ещё держал в руках кусок пиццы, который вдруг показался слишком тяжёлым. Атмосфера в зале словно сжалась, звуки смолкли. Вдалеке где-то послышался тихий скрип пола, словно даже мебель боялась сдвинуться с места.

Джейд медленно прикрыла глаза, а Клара сжала пальцы в кулак под столом. Несколько посетителей нервно сглотнули, одна женщина слегка сжала сумку, инстинктивно отодвигаясь назад. Другие просто замерли, боясь привлечь внимание.

Инспектор ГКО сделал ещё шаг вперёд и остановился.
Медленно, демонстративно, он снял фуражку, обнажив коротко стриженные тёмные волосы. Жест был спокойным, почти будничным — как знак того, что всё происходящее дальше не требует спешки.

Он повернул голову в сторону одного из напарников — того, что держал в руках планшет с серебряным знаком «Контроль».

— Начинаем проверку, — сказал инспектор ровным, лишённым эмоций голосом. — Фиксируй всё.

Напарник молча кивнул. Экран планшета ожил мягким холодным светом, и тонкий звук активации разрезал тишину зала, словно щёлкнул замок. Рядом, чуть в стороне, стоял ещё один — молчаливый. Его рука уже лежала у пистолета в кобуре, наготове, будто он ждал лишь повода.

На их руках отчётливо виднелись красные полосы — знак допроса и проверки. Они поблёскивали в глазах посетителей тревожным отражением, заставляя воздух вокруг сгущаться и давить страхом.

Он остановился у Клары и холодно произнёс:

— Предъявите гражданский идентификатор. Мы проверяем резидентов на территории Палермо.

Клара не изменилась в лице. Медленно, с достоинством, она достала из сумочки тонкий металлический планшет. На экране зажглась информация с её именем, цифровым номером, штампами и флагом.

Инспектор склонился, глядя на данные. Его бровь чуть дёрнулась:

— Французское гражданство? Вы — из Франции?

— Да, — коротко ответила Клара. — Родом из Парижа. Судно зарегистрировано на международной линии. У вас есть доступ к этим данным.

Он не отреагировал на её тон. Внимательно изучал экран, будто пытался найти что-то большее, чем просто документ. Затем скользнул взглядом по ней — от плеч до тугого пучка на затылке, затем — на меня и Джейд.

— Франция сотрудничает с ГКО, но в Палермо действуют особые условия. Особенно для тех, кто прибывает вне основного маршрута, — сухо произнёс он. — Указано, что вы капитан гражданского судна. А вот их статуса здесь нет.

Он посмотрел на Клару с холодной усмешкой:

— Ясно, дерзкая натура не к вашему лицу, Шевалье.

Потом повернулся к Бернардо:

— Предъявите документы.

Бернардо суетливо полез во внутренний карман и, неловко улыбнувшись, пробормотал:
— Сейчас, сейчас… только найду бумажки.

Инспектор медленно сжал кожаную перчатку, пальцы тихо скрипнули. Его холодный взгляд упёрся в Бернардо.
— У нас мало времени на игры, официантик, — произнёс он ровно, без повышения голоса

Затем его взгляд остановился на Джейд. Хмуро сказал:

— Вы же не человек. Покажите документы вашего владельца.

Джейд опустила глаза вниз и сухо ответила:

— У меня их нет.

Инспектор фыркнул и сказал:

— Тогда вы пойдёте со мной. Мы проверим прошивку.

Он резко схватил её за руку.

— Я не пойду с вами, — твёрдо сказала Джейд, вырываясь.

В ответ инспектор с силой сжал её руку, резкий, выверенный удар последовал мгновенно — короткий, почти без замаха. Джейд дёрнулась, едва удержав равновесие.

Зал словно застыл. Посетители, до этого молча наблюдавшие, теперь замерли в изумлении. Один мужчина приподнялся со стула, но остался стоять, сжав подлокотники. Где-то упала вилка — со звоном, болезненно нарушив тишину. Девочка у окна вжалась в мать, закрыв глаза.

— Мне плевать на твои слова. Пошла.

На лице Клары мелькнула тень — она стиснула зубы, сдерживая порыв.

Внутри у меня что-то дёрнулось — коротко и неприятно. Не паника, нет. Скорее осознание: сейчас всё пойдёт не так.

Я видел их — положение ног, расстояние, руку у кобуры. Слишком близко. Слишком уверенно.

Бернардо резко поднялся, плечи его уже дрожали от злости. Он посмотрел на инспектора, на его аккуратно застёгнутую форму, на погоны, на фуражку, что лежала на столе.

— Так вот что… — проговорил он медленно, с холодной усмешкой. — Ты носишь эти погоны, эту фуражку… Значит, можешь защищать невинных? Или это только для показухи?

Голос Бернардо был низким, ровным, но в нём дрожала угроза. Он сделал шаг вперёд, и всё вокруг будто замерло. В тот момент я ощутил, как сердце колотится быстрее — предчувствие, что сейчас вспыхнет что-то необратимое.

Бернардо взглянул на меня, глаза сверкают решимостью и лёгкой угрозой одновременно:

— Забери её! — сказал он мне, кивая на Джейд. — Я научу этого … в погонах уважать красавиц.

Тем временем Бернардо медленно сделал шаг вперёд, засунул руки в карманы, и его лицо приобрело готовое к бою выражение. Он подошёл к столу и остановился, его фигура застыла, словно каменная стена. Зеленые, словно изумрудные, глаза сверкали холодом и решимостью, отражая каждый отблеск света в зале.

Я держал Джейд за руку, чувствуя тяжесть момента, но решимость росла. Мы с ней стали частью одной сцены: я — защитник, она — доверяющая, а Бернардо — наша непробиваемая стена.

Он сделал ещё шаг, медленно, словно оценивая расстояние до противника. Затем резко достал руку из кармана брюк и показал жест пальцем — вызов, приглашение к действию.

— Ты пришёл ко мне в ресторан и качаешь права, обижая прекрасную девушку, — произнёс он с лёгким итальянским акцентом. — Мне уже хватило того, что я видел.

Инспектор резко выдохнул.

— Давай сделай его, — сказал он, кивнув второму инспектору с планшетом ,он положил его на стол и сделал шаг вперёд, держа стойку, готовясь к атаке. Взгляд ГКО оставался холодным, как тьма, глаза чёрные, оценивающие.

Он размахнулся и ударил первым — промахнулся.

В этот момент Бернардо, словно выждав идеальный момент, резко шагнул вперёд сзади и одним мощным ударом ногой в спину сбил инспектора с ног. Тот упал на колени, тяжело задыхаясь, руки бессильно опустились на пол. Инспектор с трудом поднялся на колени, стиснув зубы. Его взгляд стал ещё более холодным. Он сделал несколько быстрых шагов вперёд и начал наносить удары — точные, но предсказуемые.

Бернардо спокойно уклонялся от каждого, двигаясь как тень, избегая касаний. А затем, с лёгким разворотом корпуса, он резко ударил ногой в сторону — удар пришёлся точно в корпус инспектор с силой полетел в сторону стелажа . Бернардо следил за каждым его движением. В момент удара стелаж треснул, бутылки с вином рассыпались, и одна из них, ударившись, пролилась прямо на голову поверженного. Инспектор схватился за голову, а красное вино стекало по лицу и плечам. Он лежал на полу, без сознания, издавая лишь слабое движение пальцами — полная беспомощность.

Бернардо опустил взгляд, слегка усмехнулся и сказал вслух, чтобы слышали все:

— Слушай, не забудь заплатить за погром. У меня нет столько денег, на вино.

Главный инспектор выпрямился, поправляя перчатки, и холодно, с едва заметной насмешкой произнёс:

— Не плохо… не плохо.

Его взгляд скользнул к напарнику, который стоял рядом, рука над пистолетом в кобуре, готовый к выстрелу.

Я почувствовал, как сердце ёкнуло. Рука напарника главного инспектора напряглась с пистолетом, и я увидел, как он целится прямо в Джейд. На мгновение мир сузился до одного — до её глаз.

Не думая, я схватил её и прижал к себе. Две пули прошли рядом, разлетевся стол, который я успел толкнуть между нами. Третий выстрел пробил пол у моих ног, куски плитки разлетелись, как искры.

Я слышал грохот посуды, чувствовал запах пыли. В груди что-то сжалось — страх, но вместе с ним пришло странное чувство решимости.

Бернардо стоял рядом, глаза широко раскрыты, с удивлением произнёс:

— Вот ты наконец-то в игру вошёл… Уважаю.

Меня трясло от страха так, в голове крутилась одна мысль: я думал, что умру.

Бернардо, стоя чуть поодаль, громко рассмеялся, глядя на того, кто стрелял:
— Видимо, у вас одни неудачники! — сказал он с усмешкой. — За что вам дают звание?

Инспектор, злой и вспыхнувший, бросил пистолет прямо в Бернардо. Тот успел резко наклонить шею и увернуться — оружие просвистело мимо, ударив по столу и полкам рядом.

Бернардо едва успел оправиться, и тут он заметил приближающийся кулак в кожаной перчатке, несущийся прямо на него. Глаза его расширились — удар был неизбежен.

Я видел, как Бернардо падает на пол, его зелёный галстук мелькнул в собственной крови. Он лежал, ошеломлённый ударом, а над ним нависал главный инспектор, холодный и безжалостный.

— Не смей нарушать закон! — произнёс он медленно, с угрозой.

Сердце колотилось, а руки автоматически встали в стойку. Я понимал: теперь всё зависит от того, смогу ли я защитить всех кто мне дорог.

Я вышел в стойку напротив инспектора. Я не был бойцом — и это было очевидно. Руки немного дрожали, дыхание сбивалось, но внутри всё уже решилось. Я был готов драться.

Он не дал мне ни секунды.

Шаг вперёд — и удар в бок. Резкий, короткий, будто выключатель щёлкнули. Воздух вышел из лёгких сам собой. Я ещё пытался сместиться, когда сразу следом прилетел удар левой ногой по ноге. Колено подогнулось, равновесие поплыло.

Инспектор схватил меня за кожанку, дёрнул к себе и без замаха ударил коленом в корпус. Мир резко сузился до одной точки.

Я стоял на коленях, вцепившись в живот. Боль была такой, что перехватывало дыхание — будто внутри всё сжали в кулак и не отпускали. Я пытался вдохнуть, но выходил только хрип.

Глаза предательски защипало. Я злился на себя за это, но слёзы всё равно выступили и скатились по щекам. Не от страха — от боли и бессилия.

Передо мной были его ботинки. Инспектор стоял надо мной спокойно, даже не запыхавшись. Я медленно поднял голову, всё расплывалось, картинка дрожала.

Он наклонился чуть ближе, голос ровный, холодный:

— Думаешь, мы не обучены драться?
Короткая пауза.
— Повстанец закона.

Он выпрямился, а я снова согнулся, прижимая ладони к животу, стараясь не застонать. Слёзы капали на пол, и это бесило сильнее боли. Я понимал: для него этот бой — рутина. А для меня… предел.

И в этот момент за моей спиной раздался знакомый голос:
— Спасибо, что задержал его для меня.

Бернардо встал рядом, поправляя волосы и оценивая сцену. Он сделал шаг вперед, уверенный и спокойный, словно весь бой уже проигран за секунды. В следующий момент он ударил в сторону, проверяя реакцию инспектора. Тот быстро защитился, но мгновение замешательства дало нам шанс.

Я отдышался. Сердце билось быстрее, а разум сосредоточился. Бернардо заметил это и слегка улыбнулся:
— Вот так…

Я сватил за руку инспектора, чувствуя, как напряжение между нами растёт. Он пытался вырваться, но Бернардо ударил так, что фуражка слетела с его головы, и на мгновение его холодный взгляд удивленно встретился с нашими.

Инспектор стряхнул голову после удара — глаза сверкнули яростью, а плечи напряглись, готовясь к следующему. Я почувствовал, как внутри всё сжалось от напряжения, и, не думая, нанес удар сзади по его спине. Он потерял равновесие и пошёл вниз, как кукла, которой внезапно дернули нить.

В этот момент Бернардо сделал шаг вперёд, развернулся и мощным, ударом ногой поставил точку — инспектор рухнул на пол, без сознания, словно волной смело с дороги.

Я шатался, ещё не совсем осознав, что бой завершён. Сердце стучало в ушах, дыхание рвалось, а ладони ещё дрожали.

Бернардо подошёл ко мне, ловко схватил за руку и слегка подтолкнул, чтобы я не упал. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась удовлетворённая решимость.

— Не плохо, — сказал он, и на губах появилась лёгкая улыбка. — Мы его уделали. Дал бы тебе пять.

Перед этим: Мы с Бернардо всё ещё сражались с инспектором, полностью сосредоточенные на каждом движении, на каждом ударе. Тяжесть момента давила на плечи, но наши мысли были только о противнике перед нами.

И лишь Джейд заметила движение в зале. Через маленькое отверстие под столом она увидела, как главный инспектор медленно поднял пистолет и направил его на Клару. Её глаза расширились, а дыхание будто замерло — маленькая трещина в спокойствии, которую я и Бернардо даже не ощущали.

— Ну что же, капитан Шевалье… — прозвучал холодный голос. — Что случилось с твоими бывшими моряками?

Клара сквозь слёзы сжала губы, едва дыша. Она не могла пошевелиться, глаза наполнились болью и тревогой.

Инспектор наклонился к ней, и улыбнулся, холодной, почти игривой улыбкой:

— Не нужно делать такие глаза, мисс Шевалье. Думаешь, я не знаю, кто у тебя за семья, или брат?

Клара сжала руки, пытаясь сдержать дрожь.

Он слегка склонил голову к её уху и тихо произнёс:

— Скажу по правде… мне плевать, кто у тебя брат. Я лишь исполняю долг… с удовольствием.

Джейд резко крикнула:

— Клара! Она в опасности!

Я едва обернулся, когда увидел, как главный инспектор навис над ней, пистолет направлен прямо на лицо. Сердце бешено колотилось, кровь в висках гудела, а ноги казались ватными.

Не думая ни секунды, я рванул к нему. В этот момент он уже хотел нажать на курок. Время замедлилось. Я дотянулся до ствола кулаком и с силой ударил, выбив оружие из рук.

Пистолет вылетел из рук инспектора, звякнув о пол. Он резко поднял взгляд — и застыл. Его глаза остановились на моих.

В зеркальном отражении моих глаз промелькнуло серебро, холодное и острое, словно светящийся клинок в темноте. Время будто замедлилось. Я стоял, напряжённый, руки слегка сжаты в кулаки, и тихо, но твёрдо сказал:

— Я не дам ей тронуть.

Клара задрожала, словно почувствовала всю силу моего намерения. Её руки дрожали, губы прикусила — слёзы ещё блистели на щеках.

Бернардо, стоя чуть поодаль, заметил мою реакцию. Его глаза расширились от удивления: он впервые видел, как мои глаза меняются, словно предупреждая о том, что дальше шуток не будет.

Инспектора, глаза сверкнули холодным вызовом.

— Вот это да… — пробормотал он, усмехаясь, — а тебе так нужна эта француженка?

Я стоял, слегка шатаясь, но уже в боевой стойке.

— Я лучший из лучших, — сказал он, пальцем показывая на меня, — парень, зря ты со мной тягаться решил.

Я молча встретил его взгляд, дыхание ровное, мышцы натянуты.

— Давай один на один, — добавил он, голос ровный, угрожающий, — если тебе есть уверенность.

В этот момент весь зал будто замер. Я видел, как Бернардо напрягся, готовый вмешаться, но я кивнул ему чуть, давая понять — это мой бой.

Бой начался мгновенно. Я почувствовал холодный взгляд инспектора — три красные полосы на его рукавах словно горели, отражая свет над головой. Они будто тянулись ко мне, как напоминание о том, что он не просто человек закона — он орудие власти.

Он двинулся первым, словно боксер, и три удара полетели прямо в меня. Я успел чуть отклониться, но каждый удар отдавался болью в теле. Я питался отойти, чувствуя, как каждая мышца натягивается, сердце колотится быстрее.

— Вот на что ты способен? — На тебя смотрит весь зал… и та, кого ты хочешь защитить.

Я посмотрел в сторону Клары. Она сжала кулаки под столом, слёзы блестели в глазах, но она не могла отвести взгляда. Ей было больно видеть, как я получаю удары, но она старалась держаться. Сердце сжалось — и боль от ударов ощущалась уже не только физически, но и как что-то внутри, что рвётся от напряжения и желания защитить.

Я уже почти не чувствовал ударов по отдельности — они сливались в глухой ритм. Я отходил, принимал удары в блок, плечами, предплечьями, как мог. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Ещё шаг — и я упёрся спиной в край стола. Посуда звякнула.

Я повернул голову — рядом, на столе, стояла бутылка вина.

Не раздумывая, я схватил её и бросил.

Инспектор даже не отступил. Он резко выбросил руку — бутылка разлетелась о его кулак и рассыпалась о пол.

Он усмехнулся.

— Плохая идея.

На мгновение его взгляд скользнул вниз — на осколки и тёмное пятно на плитке. Этого хватило.

Я рванул вперёд и резко ударил по колену. Удар был короткий, но быстрый. Инспектор дёрнулся, пошатнулся на полшага, потеряв устойчивость.

Я пошёл в атаку.

Но он оказался быстрее. Схватил меня за руку, рванул к себе и тут же ударил в живот. Воздух вырвало из груди. Я отступил, едва удержав равновесие, и начал отходить назад — шаг за шагом, всё ближе к дверям.

Столы, стулья, люди — всё смазалось. Я слышал только своё дыхание и его шаги.

— Вот и всё, — сказал он спокойно. — Это всё, на что ты способен?

Темнело по краям зрения. Звуки стали глухими, будто я оказался под водой. Я понимал — ещё немного, и меня просто «выключит». Ноги наливались тяжестью, дыхание рвалось короткими рывками.

Инспектор шагнул ближе, уверенный, уже почти расслабленный.

И именно в этот момент я собрал всё, что у меня осталось.

Я резко подался вперёд и ударил — точно, коротко, в корпус, туда, где он не ждал. Удар вышел чистым. Инспектор резко согнулся, выдохнув сквозь зубы, и на секунду потерял контроль. Не упал — но замер, сжавшись от боли.

Этого было достаточно.

Я поднял руку и показал Бернардо — сначала на инспектора, потом на дверь.

Он понял сразу.

Бернардо сорвался с места, как пружина. Быстро. Красиво. С разворота. Его удар пришёлся точно в пресс — мощно, с выверенным движением всего корпуса.

Инспектора просто вынесло назад.

Он пролетел через стеклянную дверь, та разлетелась с резким звоном, и тело исчезло за порогом, оставив после себя только раскачивающуюся раму и шум осыпающихся осколков.

Я закрыл глаза, ощущая, как тело сдаётся, но вдруг что-то мягко подхватило меня. Джейд бросилась ко мне, обнимая и крепко удерживая. Её глаза ярко светились голубым светом, отражая всю тревогу и облегчение одновременно.

— Вы… вы меня защитили… снова… — шептала она, сжимая меня сильнее.

Я улыбнулся, чувствуя, что хоть немного смог выполнить свой долг.

Клара подняла взгляд и остановила глаза на разрушенном ресторане: рассыпанные бутылки, перевёрнутые стулья и столы, разбитые полки. Её взгляд скользнул по лежащим инспекторам — беспомощным после всего этого хаоса.

— Вот так… мы попали… — тихо сказала она, едва сдерживая слёзы.

Бернардо поправил галстук, оглядел место и с лёгкой улыбкой произнёс:

— Теперь я понимаю… вот почему вы хотели сказать, что вы просто туристы.

Я тяжело дышал, глаза ещё блестели от адреналина, но поднял руку и показал палец вверх, кивая на Бернардо:

— Да… вот почему! — сказал я, глядя на него с лёгкой усмешкой.

В этот момент из кухни выбежал шеф-повар, глаза широко раскрыты, лицо побелело от ужаса.

— О, господи! Мой ресторан! Бернардо, ты опять всё уничтожил! — его голос дрожал, а руки бессильно дрожали, словно он только что увидел, как рушится его жизнь.

Взгляд был не просто злым — в нём смешались раздражение, разочарование и отчаяние. Как будто этот человек стоял перед ним не просто как разрушитель ресторана, а как воплощение всех его страхов и потерь.

— Кто вы такие? Что это за люди? Как вы могли так с моим рестораном!? — почти кричал он, слова сорвались с горечью и упрёком.

Клара подошла к шефу с тихим, чуть смущённым выражением лица. В руках она держала аккуратно сложенный чек.

— Да, я приношу свои извинения за… всё это, — сказала она спокойно, протягивая бумагу. — Вот.

Шеф взял чек, развернул, и его глаза расширились. На чеке красовалась сумма — 50 000 евро. А внизу стояла аккуратная подпись: «Шевалье».

— Зачем мне столько денег?! — вырвалось у него, руки слегка дрожали, он почти не мог поверить своим глазам.

Клара спокойно улыбнулась:

— На будущий интерьер… и спасибо за салат. Он был даже вкуснее, чем я помню.

Шеф опустил чек на стол, всё ещё ошеломлённый, и на секунду забыл обо всём беспорядке вокруг. Его рот открылся, словно он хотел что-то сказать, но вместо этого просто замер, глядя на Клару с уважением и лёгким недоумением.И подошёл к Бернардо, глаза его горели возмущением:

— А ты, мать твою… что сделал с посетителями?!

Бернардо, не теряя самообладания, поднял бровь и улыбнулся:

— Про тех инспекторов, которые любят бесплатное вино? — сказал он, показывая пальцем через весь зал.

Шеф провёл взглядом по разбросанным бутылкам, перевёрнутым стульям и перевернутым столам, потом снова посмотрел на Бернардо.

Он наклонился к Бернардо, его голос был тихий, почти шепот, но в нём слышалась забота и предупреждение:

— Бернардо… помни, если полиция придёт… вам придётся отвечать сами.

Как только слова вылетели из его уст, снаружи раздался пронзительный звук сирены. Резкий визг машин разрезал тишину улицы, заставив нас всех дернуться.

Шеф отступил на шаг, его взгляд стал серьёзным и напряжённым:

— Чёрт… они уже здесь. Быстро. Забирай друзей и уходите сейчас, пока есть шанс.

Бернардо мгновенно понял сигнал, кивнул и, схватив нас, помчался к выходу.

Как только мы вышли на улицу, перед нами выстроилась настоящая блокада: пять машин, два полицейских фургона, и посередине — черная машина скорой ГКО. От дверей скорой вышли трое в строгой черной форме с зелеными полосами крестом на плечах. Их движения были точны, отточены, словно отработанный приказ.

Девушка в форме быстро подбежала к инспектору, который лежал на земле. Ее глаза были холодны, с оттенком презрения, когда она произнесла:

— Код 33. Раненый 3-го ранга. Срочно в больницу!

Она достала небольшой набор обезболивающих и начала проверку состояния инспектора, не отрывая взгляд от нас.

Затем её взгляд смягчился. Она аккуратно поднесла руку к лицу инспектора, словно проверяя дыхание, и с лёгкой печалью провела пальцами по его щеке. Казалось, что несмотря на всю строгость и дисциплину, ей неприятно видеть его в таком состоянии.

В тот же момент полиция, стоявшая возле сирены, резко выстрелила в воздух. Глухие выстрелы эхом разнеслись по улице, заставляя прохожих дернуться.

— На пол! — закричали они, направляя оружие на нас. — Вы арестованы за нападение на инспекторов при исполнении и за разрушение частной собственности!

Мы с Бернардо стояли, но нас быстро прижали к полу и надели наручники.

Полицейские быстро и слаженно окружили нас. Без лишних слов двое крепко схватили меня за руки, ощущение уверенного захвата охватило запястья — сначала лёгкое давление, затем наручники мягко, но надёжно сомкнулись вокруг кожи. Металл холодил запястья, слегка сжимая кожу, оставляя ощущение стянутости и небольшой тяжести.

Бернардо попытался вырваться, но двое офицеров одновременно взяли его за плечи и руки, не позволяя пошевелиться. Его попытка сопротивления была встречена твёрдой хваткой — руки крепко сжали его запястья, и наручники быстро застегнулись. Его кожа слегка покраснела от давления, но связывание прошло без травм.

Я чувствовал, как холодный металл наручников слегка царапает кожу при каждом моём движении, а строгие руки офицеров не отпускали ни на мгновение, направляя нас в сторону служебных машин. Мы шли под плотным контролем, слышались твёрдые шаги полицейских, их голос — ровный и спокойный, без лишних эмоций. Через щель между офицерами я увидел, как к другому фургону ведут Джейд и Клару. Их руки были за спиной, наручники блестели в свете сирен.

Я мог лишь успеть посмотреть на них, и что-то в груди сжалось от беспомощности. Рот сам хотел выкрикнуть: «Мы встретимся обязательно!», но в этот момент один из офицеров резко подтянул меня за шею и почти шёпотом, но с твёрдостью, сдавил голос:

— Закрой рот.

Я прикусил губу, не в силах вырвать слова, и только глаза мои пересеклись с их взглядами . Я знал: это ещё не конец.

Когда нас посадили в служебные машины, ремни безопасности туго охватили тело, ограничивая свободу движений. Сиденья были жёсткими, заставляя сохранять неподвижность. В воздухе висел лёгкий запах хлорки и кожаной обивки. Мы обменялись взглядами, наполняясь тихой решимостью, понимая — впереди многое предстоит.

Один из полицейских усмехнулся:

— Вы смелые ребята. Давно не видел, чтобы инспекторов так отмудохали.

Спустя несколько часов, машина подъехала к массивным воротам тюрьмы. Тяжёлые железные створки медленно открылись с громким скрежетом, словно предупреждая о суровости места внутри. За воротами стояли охранники — суровые мужчины в чёрных формах, их взгляды были полны презрения и безразличия.

— Вот и наши новые гости, — с издёвкой произнёс один из охранников, усмехаясь и отталкивая дверь машины.

Двое других быстро выхватили нас из салона, крепко схватив за руки и ноги. Мы не сопротивлялись — силы были на исходе, да и смысла не было. Нас провели через длинные коридоры, где стены казались пропитанными тяжёлой паутиной отчаяния. Отголоски наших шагов эхом отдавались в пустых залах.

Когда дошли до камеры, охранники лениво приоткрыли дверь, бросили нас внутрь и с усилием хлопнули решёткой. Металл с глухим звоном врезался в стену, окончательно закрывая нас внутри.

Я тяжело опустился на узкую койку, уставший и без сил. Взгляд мой опустился на холодный каменный пол, а внутри нарастало чувство беспомощности.

Охранники усмехнулись и покинули камеру, оставив нас в гнетущей тишине и сырости.

Бернардо со злости ударил решётку ногой, но звук удара лишь эхом отозвался в холодном помещении — решётка не поддавалась и казалась нерушимой.

— Чего это ты так лежишь? — с тенью раздражения спросил Бернардо, переводя взгляд на меня.

Я поднял голову, посмотрел на него уставшими, затуманенными глазами.

— Ты спрашивал, откуда мы, — начал я, стараясь собрать мысли, — вот скажу: мы из Англии. Путь был нелёгким, и сегодня уже вечер, можно немного отдохнуть.

Бернардо медленно опустился на край койки, тяжело оперся руками о колени и долго молчал. Его глаза, обычно полные уверенности и силы, теперь блестели тревогой и усталостью. Он глубоко вдохнул, словно готовясь произнести слова, которые отрезвят даже самого стойкого.

— Слушай, — начал он медленно, каждое слово словно падало тяжёлым камнем, — тех, кто нападёт на инспекторов или на других мразей ГКО, ждёт лишь одно. Казнь.

Я поднял на него взгляд, ощущая, как в груди что-то сжалось от предостережения. Бернардо не шутил, в его голосе не было страха, только суровая правда и безжалостная уверенность:

— Ты серьёзно? — выдавил я, голос дрожал. — Но что будет с Кларой и Джейд? Мы не знаем, где они... Их тоже посадили.

Бернардо кивнул, тяжело сжав кулаки.

— Я думаю об этом постоянно, — признался он. — Они тоже в плену, но где — неизвестно. Это добавляет нам тревоги, но и заставляет держаться ещё крепче. Если мы падём — их судьба будет ещё хуже.

В этот момент холод пробежал по спине, а чувство ответственности и тревоги стало почти невыносимым. Мы были связаны не только своей свободой, но и теми, кто остался вне досягаемости.

Я сжал кулаки, чувствуя решимость внутри себя:

— Мы выстоим в этой тюрьме… и встретимся. Чего бы нам это ни стоило.

Бернардо кивнул, глаза его сверкнули решимостью.

— Это только начало. Если мы пройдём это — это будет сигналом для всех, что ГКО не всесильны.

В камере воцарилась мёртвая тишина. За решёткой тускло мерцал свет уличного фонаря — холодный и безжалостный, как реальность, в которую мы попали.

Но в этой тьме, среди звуков одиночества и металлического лязга, пробуждалась надежда — хрупкая, но живая. Мы держались не только ради себя, но и ради тех, кто ещё где-то там, в неизвестности.