Разговор с собой.

Йохан стоял у окна, взгляд его был рассеян. Свет от фонарей отражался в его глазах, но сам он был где-то далеко — глубоко в себе.

Ветер стих. Дом замер. Миг — и будто сама реальность дрогнула.

Будто земля ушла из-под ног.

Он не успел даже вдохнуть — тело рванулось вниз, пустота схлопнулась, и всё потемнело.

…

Он открыл глаза.

Лёгкий ветер ласкал кожу. Он лежал на мягкой траве среди бесконечного ночного поля, над которым простиралось звёздное небо. Воздух был свежим, но не холодным, пахло сиренью и дождём.

Йохан медленно сел.

— Что за... — прошептал он, но тут же застыл.

Прямо перед ним стоял он сам.

Тот же голос. Те же черты. Белоснежные волосы и глаза цвета расплавленного золота. Вот только волосы были короче, обрубались резко на уровне плеч, как будто кто-то отрезал их в спешке.

Он... смотрел на него сверху вниз, как на что-то, что уже знает слишком хорошо.

— Ты наконец-то добрался до Лиэн'Тарина... — проговорил двойник. Его голос звучал глухо, почти с упрёком. — Долго. Ты потратил на это слишком много времени... больше, чем я помню. Да и слабее ты, Йохан. Слишком слаб.

Йохан встал, шатаясь. Он пару раз тряхнул головой, будто пытаясь прогнать видение.

Но затем... увидел её.

На горизонте, словно призрак, возвышалась спиралеобразная башня. Ужасающе знакомая. И в то же время неестественно чужая. Бледные молнии скользили вокруг её витков, а вершина терялась в мраке ночного неба.

— Это... — Йохан начал, но тот, второй, перебил его.

— Вавилонская Башня. Тот самый порог, который никто не смог преодолеть... — он посмотрел на неё, потом вниз, в траву, — Или... смог? — добавил он почти шепотом.

Йохан чувствовал, как с каждым словом в нём просыпается нечто древнее, забытое, пугающее...

Йохан медленно поднял взгляд, встречаясь глазами с собственным отражением. Губы двойника дрогнули в холодной усмешке, когда он перевел вес тела с одной ноги на другую. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь листву, играл на его скулах, подчеркивая неестественную бледность кожи.

— Но что я тут делаю? — голос Йохана прозвучал хрипло, словно он долго не пользовался им.

Двойник наклонил голову под едва уловимым углом, его золотистые глаза вспыхнули алым отблеском.

— Это я должен задавать тебе этот вопрос, — он произнес слова с ледяной четкостью, делая паузу между каждым словом. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, костяшки побелели от напряжения. — Ты пришел сюда незваным. Ты нарушил границы.

Где-то вдали прокричала невидимая птица, и эхо ее голоса раскатилось между деревьями, будто предостерегающий смех.

Тьма сгущалась меж деревьев, наползая на лес, как чернила на пергамент. Воздух был густ и вязок, пропитан ароматом мокрой листвы, сырой земли… и чего-то металлического — как будто дождь смешался с кровью.

В ночной тишине, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами, двойник стоял неподвижно, как вырезанная из камня статуя. Лишь пальцы едва заметно дрожали — то ли от сдерживаемой ярости, то ли от нетерпения. Он заговорил негромко, почти ласково, словно был уверен: его голос рано или поздно прорежет любую тишину. — Ты действительно не помнишь?

Йохан сжал голову руками. Вспышки боли, обрывки образов — крик… бегущие тени… чьё-то имя на самом краю языка... Но воспоминания ускользали, как сухой песок сквозь пальцы.

— Я не должен был сюда приходить? — спросил он хрипло. Голос дрожал, но не от страха — от бессилия.

Двойник усмехнулся. Смех прозвучал ломко, как треск льда под ногами.

— Но ты ведь пришёл… Не забывай, Йохан, ты сам всё это начал. И не смей зазнаваться только потому, что ты один из Первородных. Даже с полной силой найдутся те, кто способен тебя сломать. Не забывай Его слов…

И тут в голове Йохана вспыхнула фраза, как будто вырезанная огнём: «Предел не там, где ты остановился… Предел — там, где тебя уже некому остановить.»

— Но почему я? — почти выкрикнул он. — Я ведь был обычным, ничтожным задротом. Офисный планктон, блеклый, незаметный… Чёрт, да я и сам в себя не верил!

— Но ты отдал всего себя этому миру. — Голос двойника стал мягким, почти проникновенным. — Покорение Вавилона… Ты жил в этой игре, дышал ею. Сколько часов ты там провёл? Сотни? Тысячи? Неужели думал, что всё это просто исчезнет? Нет… — он ухмыльнулся. — Я скажу тебе прямо: ты не тот, кто может изменить исход. Пока. Но разве это не даёт тебе ещё большего стимула стать сильнее? Сто двадцатый уровень — не предел, Йохан. Это только начало. Ты должен, просто обязан, выйти за границы системы.

Йохан машинально отступил назад. Спина уткнулась в древо, кора впилась в лопатки, но он почти не чувствовал боли. Всё вокруг стало тусклым и размытым — будто реальность отступила, оставив лишь слова. Двойник подошёл ближе. Его дыхание было горячим, почти обжигающим, как дыхание пламени. Он склонил голову чуть ближе, и в его взгляде на миг вспыхнул отблеск чего-то древнего, слишком старого, чтобы быть человеческим.

— Но ты должен вспомнить. — Он сделал паузу. — Потому что в следующий раз я не буду таким любезным.

Ветер внезапно стих. Где-то в стороне хрустнула ветка — звук прозвучал, как щелчок взведённого курка.

— Что я должен вспомнить?! — крикнул Йохан, почти в отчаянии.

Двойник отступил на шаг. Его лицо в одно мгновение стало безликим, словно по нему прошлось лезвие — гладким, пустым, как фарфоровая маска.

— Себя, — произнёс он и, прежде чем Йохан успел что-либо ответить, резко ткнул указательным пальцем ему в грудь.

Удар был неожиданно сильным — словно в Йохана врезалась волна силы, не видимой, но неотвратимой. Его тело отлетело назад и с глухим звуком рухнуло на землю. Воздух вырвался из лёгких, трава обожгла кожу через рубашку, а небо над головой поплыло.

Неожиданно Йохан открыл глаза и резко выпрямился. Он находился всё в том же эльфийском особняке. Комната была окутана мягкой тенью ночи, свет луны, просачиваясь сквозь изящные витражи, ложился серебристым узором на пол и стены. Рядом на кровати спокойно лежала Элизабет. Её бледное лицо было безмятежным, дыхание — ровным. Йохан молча поднялся, не разбудив её, и подошёл к окну.

Сквозь тонкую резьбу балконной арки он заметил знакомый силуэт. Йеннифэр сидела одна во внутреннем дворике, залитом лунным светом, у фонтана, окружённого мраморными статуями. В её руках была раскрытая книга, а длинные волосы спадали на плечи, тихо шелестя под ветром.

Йохан мягко спрыгнул вниз с балкона и бесшумно подошёл. Она не отреагировала — была погружена в чтение. Он сел рядом на каменную скамью и посмотрел на неё.

— Что читаешь? — тихо спросил он.

Йеннифэр вздрогнула, но не от удивления — скорее от боли, что сидела в ней, как заноза.

— Это... боевой стиль меча, который разработал Рейнар, — ответила она, не отрывая взгляда от страниц. — Он обещал обучить меня ему... позже. Когда, по его словам, я буду готова... Но...

Её руки сжались так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. Йохан заметил, как одна тонкая капля крови скатилась по пальцу. Она стиснула зубы, и в этой тишине треск челюсти показался громом.

— Я не знаю, кто убил Рейнара... — прошептала она сдавленно. — Но обещаю... Как только я узнаю... Я...

Она оборвала себя. Тело расслабилось, руки разжались, пальцы дрожали. Она снова посмотрела в книгу, словно ища в ней ответ, которого не могла найти внутри себя.

— Оставь меня одну, прошу, — сказала она устало, но без злобы.

Йохан кивнул, ничего не сказав, и медленно поднялся. Он ещё раз взглянул на неё — как на пламя, что не решается угаснуть — и ушёл обратно в дом, оставив Йеннифэр в её тишине и лунном одиночестве.

Он только вошёл обратно в дом, тихо прикрыв за собой дверь, как перед ним словно из воздуха возникла Мили — в лёгком ночном одеянии, босиком, с растрёпанными от ветра волосами. Она стояла, опершись о перила лестницы, скрестив руки на груди и глядя на него с насмешкой и чем-то ещё — слишком внимательным для её возраста.

— И куда это ты выходил? — спросила она, приподняв бровь. — В городе не очень жалуют людей... Или кто ты там.

Йохан нахмурился, но голос остался ровным:

— О чём ты? Ты не в первый раз так говоришь.

— Ну, видишь ли, — она подошла ближе, свет луны, проникающий сквозь окна, отблескивал в её глазах, — я обладаю редким даром. Умею видеть... Истинную природу вещей.

Йохан молчал, чувствуя, как её слова начинают пробираться под кожу.

— И в тебе, — продолжила она, — я вижу кое-что странное. Очень странное. В людях обычно либо преобладает свет, либо тьма. Иногда у кого-то нейтральный, смешанный цвет, будто рассвет в тумане. Но в тебе... они оба. Свет и тьма. Они не смешаны. Они борются. Как будто внутри тебя два разных существа.

Она сделала шаг ближе. Её голос стал тише, почти шёпотом:

— Но... проблема в том, что тьма... становится больше. Она набирает силу. И она... боится.

Йохан не шелохнулся. Он чувствовал, как в груди что-то сжалось. Девочка смотрела на него, как будто видела насквозь, в самую глубину.

— Будь осторожен, Йохан, — сказала она наконец. — Если ты проиграешь сам себе... никто другой тебя уже не победит.

И прежде чем он успел ответить, она развернулась и, легко ступая, скрылась в темноте лестницы, будто была тенью, случайно задержавшейся в этом доме чуть дольше обычного.

Он машинально отступил на шаг назад, словно невидимая волна прокатилась сквозь него, оставив после себя холод и лёгкую дрожь в пальцах.

«Да что здесь вообще происходит?..» — пронеслось в голове. — «Сначала этот странный сон… Если это вообще был сон. Хотя я же не должен спать… А теперь ещё Мили, говорящая загадками, будто вырванными из древних пророчеств…»

Он провёл рукой по лицу, надеясь стряхнуть напряжение, но оно только нарастало. Что-то определённо было не так. Он чувствовал это нутром. Будто само пространство вокруг дрожало на грани реальности, ища момент, чтобы окончательно дать трещину.

Йохан бросил взгляд на лестницу, где только что исчезла Мили. Тишина. Лишь где-то за окном в ветвях пела ночная птица, нарушая этот хрупкий покой.

Он глубоко вдохнул, стараясь удержаться на поверхности мыслей, и пошёл по коридору, к своей комнате. Каждый шаг отдавался гулом в висках, и казалось, что за его спиной всё ещё шепчет чей-то голос — тонкий, колкий, знакомый до жути.

И с каждым шагом Йохан чувствовал: он всё ближе… к ответам. Или к тому, чего не хотел бы вспоминать.

Он шёл по коридору особняка, а мысли — резкие, спутанные, будто наложенные друг на друга — не давали покоя. Шаги глухо отдавались по деревянному полу, но даже этот звук не мог заглушить голос в его голове. Не голос страха. Не сомнений. А голос — клона. Его собственного отражения, но иного... пугающе уверенного, как будто тот знал больше, чем должен был.

«Сто двадцатый уровень — не предел?..» — эта мысль всё ещё эхом стучала в черепе.

«Как это возможно? Я... я прошёл весь известный контент, я достиг вершины, которую считали невозможной."

Он сжал кулак, вспоминая. Трое. Всего трое, кто достиг этой проклятой отметки: он сам и ещё двое игроков, чьи имена всегда витали в анонимной легенде, покрытые тайной. Один из них — воин-одиночка, уходивший в безвестность после каждого рейда. Второй — загадочная личность, никогда не вступавшая в гильдии, но регулярно появлявшаяся на вершинах рейтингов, словно фантом. Йохан никогда не знал, кто они на самом деле…

Но если он попал сюда… возможно ли, что и они…

Мысль об этом будто ударила током. Он остановился посреди тёмного коридора.

— Что, если... — прошептал он вслух, — они тоже здесь?

В темноте вспыхнул слабый магический огонёк — один из светильников ожил от его присутствия, заливая коридор мягким зелёным светом. На мгновение Йохану показалось, будто его собственная тень задергалась, стала плотнее, темнее… будто слушала.

«Если остальные двое в этом мире… это меняет всё. Абсолютно всё.»

Он взглянул на свою руку. Та слегка дрожала. От предчувствия. От возможной встречи. От неизвестности.

«Если даже сто двадцатый — не предел… тогда что нас ждёт дальше? И кем... я стану?»

Он сделал ещё один шаг вперёд — и будто шагнул ближе не только к своей комнате, но и к самому краю тайны, что начинала раскрываться, как бездонная воронка.

— Каэл… Виритас… — тихо произнёс Йохан, почти шёпотом, словно боялся, что само произнесение этих имён может вызвать что-то древнее и необратимое.

Он остановился у окна, оперся на раму и замер, вглядываясь в безлунную эльфийскую ночь. Где-то вдалеке завывал ветер, пробегая по белоснежным крышам Лиэн’Тарина, а он… он погружался в воспоминания.

Образы выплывали из глубин памяти, как осколки ледяных зеркал, давно заброшенных в омут.

Виритас.

В тот день, когда они встретились, небо над виртуальным Элизиумом было багрово-золотым — символ особого события. Йохан хорошо помнил тот бой. Не из-за поражения. Нет.

А из-за ощущения. Той чистой силы, что исходила от противника. Виритас… был как стихия.

Своим обликом он будто вызвал гнев самих небес: высокое существо, чья спина была украшена парой огромных белоснежных крыльев, раскинутых словно крылья архангела. Волосы — длинные, цвета золотого шёлка, развевались за ним, глаза — ярко-зелёные, будто изумруды, горели разумом и… жалостью.

Да, это поразило Йохана больше всего. Не гнев, не ярость, а жалость, с которой тот нанес последний удар.

— Ты хорош, — тогда сказал Виритас. — Но ты ещё не готов.

И исчез, оставив Йохана на коленях, окружённого пеплом разрушенной арены.

«Не готов...» — вновь прозвучало в его голове.

Он тяжело выдохнул, ладонью оттолкнулся от подоконника.

Прошли годы. Виритас исчез вскоре после того боя, словно стёрт из базы игры. О Каэле же ходили легенды — он будто оставлял за собой пустоты: уничтоженные боссы, завершённые бездны, таинственные события, которые никто не мог воспроизвести. Никто не знал, кто он.

«Но если они тоже здесь...» — Йохан сжал кулак.

— Тогда эта игра не окончена. Не здесь, не сейчас… и не на сто двадцатом уровне.

Он бросил взгляд на небо. В этом мире, под чужими звёздами, история только начиналась.