Одна ночь².

Дверь на кухню скрипнула, и трактирщик вернулся, неся на подносе дымящуюся еду и бутылку вина. Он поставил всё перед Йоханом, бросив короткий, изучающий взгляд.

— Тушёное мясо, хлеб, немного овощей. Вино местное, но не отрава. — Он говорил быстро, чуть тише, чем обычно, будто боялся, что кто-то подслушает. — Всё как просили.

Йохан кивнул, не отрывая взгляда от подноса. Запах был тёплым, насыщенным, вызывающим голод, но он не торопился. Внутри всё ещё бушевал вихрь мыслей, тревог, ощущений.

— Спасибо, — коротко ответил он, забирая поднос.

Трактирщик задержался на секунду, словно хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул и отступил назад, исчезая за стойкой.

Йохан остался стоять, уставившись на еду, как будто она была частью какого-то другого мира. Того, к которому он уже не принадлежал. Он чувствовал, что изменился — не только телом, но и внутри. Что-то в нём стало... хищным. Острым. Вечно настороженным.

Сжав зубы, он взял поднос и медленно направился обратно наверх. Тишина таверны снова окутала его, как покрывало, и он не знал, принесёт ли эта ночь покой… или станет только началом нового кошмара.

Йохан тихо закрыл за собой дверь, ступая мягко, словно боялся разбудить комнату, а не девушку. Лиара спала на боку, укрытая одеялом, голова её покоилась на подушке, волосы рассыпались по ней тёмным шёлком. Дышала ровно, спокойно — впервые с тех пор, как он её встретил.

Он поставил поднос на столик у стены, присел в кресло у окна, откинувшись назад. Сложил руки на груди и просто… смотрел.

В её лице ещё оставались следы тревоги — тонкая морщинка у бровей, пальцы сжаты в слабый, но заметный кулак. Даже во сне она не отпускала всё, что с ней произошло. Йохан заметил тонкую царапину на шее, почти затянувшуюся, и следы грязи на запястьях. Он знал, что мог бы стереть это всё окончательно. Но понимал — некоторые шрамы живут дольше, чем тело.

Он не испытывал похоти, желания или страсти — только тихую, тяжёлую задумчивость. Наблюдая за ней, он ощущал одновременно вину и странную привязанность. Он спас её. Но то, как он это сделал… Он не мог забыть собственное отражение в крови.

Он перевёл взгляд в сторону окна. За стеклом — тьма, редкие всполохи от костров и огней на улице. Ночь. Его время. Но, вопреки ожиданиям, он не чувствовал привычного возбуждения или прилива энергии. Просто… был. Бодрый, да. Но не живой в привычном смысле. Ни усталости, ни желания лечь рядом. Ни зевка, ни дрожи в мышцах. Сон действительно был ему не нужен. И это казалось не даром, а проклятием.

— Что я должен делать, когда весь мир спит? — прошептал он себе под нос.

И ответа вновь не было. Только дыхание спящей Лиары, да далёкий лай собаки в ночной деревне.

Осторожно приоткрыв окно, Йохан выбрался наружу. Старые деревянные ставни тихо скрипнули, но никто внизу не услышал. Он ловко взобрался на покатую крышу таверны, устроившись на выступе под небольшим козырьком. Ветер ночи мягко коснулся его лица — свежий, холодный, с привкусом трав и золы.

Он сел, скрестив ноги, выпрямив спину. Глаза закрылись. Его разум словно растворился в воздухе, проникая в темноту, в тишину ночной деревни.

Сначала — только обыденное: треск костра у сторожевой башни, храп лошади в конюшне, сонное бормотание пьяного крестьянина за углом. Где-то вдалеке лаяла собака, а в чьём-то доме за стеной тихо стонал ребёнок во сне.

Но он углубился, расширил восприятие. Сверхчувства вампира раскрылись полностью.

Шорох мышей в подполе. Жужжание ночных насекомых. Скрип старого дерева на южной окраине. Звук, как капли росы стекают по черепице.

И... еле заметное. За пределами деревни. Там, где заканчивались поля и начинался лес.

Тихий, отрывистый звук. Будто сапог соскользнул по влажной коре. Шаг. Пауза. Второй. Потом — тишина.

Йохан не открыл глаз. Он не был уверен, человек ли это, зверь, или просто игра ветра и воображения. Но что-то внутри кольнуло. Инстинкт. Хищный, обострённый. Он запомнил это направление. И запомнил паузу. Та, что бывает перед выстрелом... или нападением.

Он открыл глаза. Луна висела высоко, заливая деревню мягким серебром.

— Значит, кто-то всё же пришёл, — прошептал он.

И снова закрыл глаза, продолжая слушать.

Йохан не двигался. Он остался сидеть в той же позе, но его тело напряглось, как натянутая тетива. Он дышал медленно, ровно, чтобы не нарушить концентрации. Каждое биение сердца в деревне отзывалось отголоском в его сознании. Он различал, кто спит спокойно, кто ворочается в тревоге. Он слышал, как потрескивает таверна у него под ногами, как гудит земля, как шелестят листья.

Но там, в лесу — шаги повторились.

Больше не один. Трое… нет, пятеро. Осторожные, небрежно заглушаемые, как у тех, кто знает, что может быть услышан. Кто умеет скрываться. Кто подбирается.

Он резко открыл глаза.

Эти люди — не случайные путники. Не торговцы, не охотники. Их шаги были слишком выверенными. И каждый шаг сопровождался напряжением, будто они ждали сигнала.

Йохан знал: они ищут.

— Лиара…

Он соскользнул вниз по крыше бесшумно, словно тень. Мягко приземлился у стены таверны, вновь взобрался через окно в комнату. Девушка всё ещё спала, её лицо стало чуть спокойнее. Он подошёл ближе, аккуратно поправил покрывало и снова посмотрел в окно, приоткрыв его всего на пару пальцев.

Деревня спала. Но не ночь.

Он чувствовал, как в нём снова поднимается напряжение — не ярость, но готовность. Магия крови, хищный инстинкт, новая природа — всё в нём говорило одно: быть наготове. Защищать. Уничтожать, если потребуется.

Он сел на край подоконника, глядя в темноту. Он знал — до рассвета они появятся ближе. И если он не разберётся с этим сейчас… они могут добраться до неё.

А он не допустит повторения того, что уже видел.

В его голове появилась только одна мысль:

— Надо остановить их, пока не наделали шума.

Он не колебался. Одним движением распахнул окно и, словно сгусток тьмы, выпрыгнул наружу. Тихо, беззвучно, будто не касался воздуха.

Его плащ развевался за спиной, но не издал ни шороха. Он приземлился на крышу нижнего выступа, затем на землю, ловко, без лишнего звука. Вся деревня спала — но он уже не был её частью. Он был частью ночи.

Он бросился вперёд, в сторону леса, где слышал шаги. Ни одно движение не нарушало гармонии. Он бежал среди теней, скользя между домами, обходя колодцы, сено, старые телеги. За считанные секунды он оказался у границы деревни.

Здесь тьма сгущалась. Лес стоял плотной стеной, деревья шептали на ветру. Йохан остановился у ствола и закрыл глаза, вслушиваясь.

Они были ближе.

Он уловил дыхание — короткое, напряжённое. Чей-то голос — глухой, приказной. Звук, как затягивают ремень. Щелчок: замок арбалета, лёгкий скрежет стали — меч, неспешно извлечённый из ножен.

Он улыбнулся — коротко, безрадостно.

Они пришли подготовленными. Они пришли как охотники.

— Ошибка, — прошептал он.

В следующую секунду он ринулся вглубь леса — без предупреждения, без плана, полагаясь лишь на звериное чутьё. Он не позволял страху диктовать движения. Только инстинкт.

Теперь охотник был он.

Тень метнулась между деревьев — быстрая, неуловимая. Первый из пятерых даже не понял, что произошло. Лёгкое движение ветра, странное давление в груди… и мир померк.

Йохан схватил его сзади, сомкнув ладонь на рту, пригвоздил к дереву. Мужчина не успел ни вскрикнуть, ни вдохнуть. Глаза его расширились от ужаса, но было уже поздно. Клыки вошли в шею, как лезвие в мягкую ткань.

Горячая кровь хлынула в Йохана, заполняя каждую клетку. Она была насыщенной, живой, и в ней чувствовались страх и напряжение. Он пил жадно, быстро, чувствуя, как в нём пробуждается первобытная сила. Он не колебался — не было ни сомнений, ни вины. Лишь холодная решимость.

Тело в его руках обмякло, сердце замерло. Йохан аккуратно опустил мертвеца на землю, прикрыв его тенью дерева. Без лишнего шума. Без следов.

Он поднял глаза. Четверо остались. И теперь он чувствовал их ещё острее. Слышал биение их сердец. Чувствовал их страх, который начинал нарастать, как гул перед бурей.

Они не знали, что смерть уже идёт за ними — безмолвная, быстрая, неудержимая.

Йохан двигался сквозь лес, как сама ночь. Листья не шелестели под его шагами, воздух не сопротивлялся. Он возник перед двумя следующими, словно их собственная тень восстала против них.

Они даже не успели обернуться.

С глухим шипением из воздуха вырвался Кровавый Клинок — и в одно плавное движение отсек головы обоим. Мгновенно, чисто, без сопротивления. Они упали одновременно, будто марионетки, у которых обрезали нити.

Раздался крик — четвёртый всё же успел заметить, но этого было недостаточно. Йохан схватил его, не останавливаясь, и с чудовищной силой разорвал тело надвое, словно бумажную куклу. Взрыв крови окрасил корни, траву, стволы деревьев.

Остался только один.

Пятый бежал. Он услышал, он почувствовал — и страх овладел им полностью. Но у него не было шансов. Йохан настиг его за секунду, сбил с ног и прижал к земле. Тот извивался, кричал, пытался вытащить кинжал, но Йохан лишь сильнее вдавил его лицо в землю.

— Тсс, — прошептал он. — Тебе повезло. Ты поживёшь ещё немного.

Он ударил его по затылку рукоятью меча, выверено, точно. Мужчина обмяк. Йохан закинул его на плечо, как пустой мешок, и обернулся к деревне.

Ночь ещё была в его распоряжении.

И теперь — у него были вопросы.

Треск огня нарушал тишину леса. Пламя пожирало плоть, потрескивая, словно насмехаясь. Запах горелого мяса вперемешку с сырой землёй, кровью и дымом висел в воздухе тяжелым покрывалом.

Наёмник открыл глаза. Сначала — мутно. Он чувствовал боль в затылке, жжение в запястьях: руки были связаны. Понадобилось несколько секунд, чтобы сознание прояснилось. И тогда он увидел — перед ним горел костёр… а в нём — тела. Его товарищи. Обугленные, изломанные, без голов… или без конечностей.

Он вцепился взглядом в пламя, сердце забилось в панике. Попытался дёрнуться — но верёвки были крепкими, грубыми. Он задышал чаще, и только тогда услышал шаги.

Из тьмы, словно материализовавшись из самой ночи, вышел Йохан.

Плащ развевался за спиной, глаза горели алым светом, отражая пламя. На губах — лёгкая, почти дружелюбная улыбка. Почти.

— Доброй ночи, — сказал он спокойно, присаживаясь рядом с костром, не сводя взгляда с пленника. — Надеюсь, тебе уютно. Я постарался создать… подходящую атмосферу.

Наёмник застыл. Он не находил слов. Только глаза, полные ужаса, метались между телами и Йоханом.

— Теперь поговорим, — продолжил Йохан мягко, словно это была обыденная беседа в трактире. — Кто вы? Кто вас послал? И зачем вы пришли в деревню?

Он наклонился чуть ближе, взгляд стал холоднее.

— Ложь я чувствую по запаху. И за неё... — он перевёл взгляд на костёр, — будет продолжение спектакля. Но ты уже в главной роли.

Наёмник сглотнул. Он понял: молчание — не вариант.

Наёмник молчал. Его плечи дрожали — то ли от страха, то ли от злости. В глазах метались искры отчаяния и гордости, сквозь которые проглядывало упрямство. Он сжал зубы, отвёл взгляд от костра, будто хотел убежать от реальности, где его товарищи стали топливом.

Йохан наблюдал за ним спокойно, без особого выражения на лице.

— Ничего не скажешь? — тихо произнёс он. — Знаешь, я уважаю верность. Даже если она продана за горсть золота. Но ты должен понять…

Он потянулся в сторону костра, вытащил из него обугленную кость с оставшейся плотью и уронил перед пленником. Та с шипением ударилась о мох, дымя и источая нестерпимый запах.

— …ты не в выигрыше.

Наёмник стиснул кулаки, дёрнулся, пытаясь встать, но тут же осел обратно, едва не потеряв равновесие. На его лице появилась мрачная усмешка.

— Думаешь, напугаешь меня, ублюдок? — процедил он. — Мы знали, на что шли. Нас не сломать…

Йохан лишь кивнул, будто соглашаясь. Медленно встал, обошёл костёр, встал за спиной пленника. Его голос стал тише, почти шепотом, и от этого лишь более пугающим.

— Не бойся, я не стану ломать. Не сразу. Есть вещи хуже боли. Хуже страха. Я — не человек, помни это.

Он протянул руку, провёл пальцами по шее пленника. Тот вздрогнул от ощущения холода, будто ледяная игла скользнула по коже.

— Магия крови, — шепнул Йохан. — Ты не представляешь, что можно извлечь из плоти… если знать, за какие нити тянуть.

Наёмник побледнел. Его тело ещё сопротивлялось, но глаза… уже начинали предавать. Паника росла. Сомнение поселилось в душе.

Йохан вернулся к своему месту у костра и сел, не сводя с него взгляда.

— Последний шанс. Иначе мы поиграем в игру. Я вытяну из тебя всё — медленно. Без слов. Но тебе это не понравится.

Тишина. Лишь треск огня.

А затем — дрожащий выдох наёмника.

— Ладно… ладно… только не трогай меня… я скажу.

Наёмник опустил голову, дыхание у него сбилось, будто каждое слово давалось с болью. Но страх сделал своё дело.

— Нас наняли в южном трактире… человек в сером. Лица не показал. Сказал только одно: “Девушку живой доставить в храм у Горного Хребта. Остальные не важны.” Нам заплатили наперёд… много. Слишком много для обычного сопровождения.

Йохан слушал молча, ни разу не прерывая. Он не двигался, как статуя, но от него исходило ощущение сдерживаемой тьмы.

— Мы не знали, кто она. Не спрашивали. Приказ был чёткий. Если начнёт сопротивляться — связать. Если будут свидетели — убрать. Была ещё фраза… странная… — Наёмник сглотнул. — “Не смотреть ей в глаза.” Мы посмеялись. Сейчас… жалею.

Он замолчал. Несколько секунд Йохан не шевелился, будто обдумывал сказанное. Затем он поднялся.

Наёмник вскинул взгляд, в голосе зазвенела паника:

— Я сказал всё! Ты обещал! Я… прошу тебя… пожалуйста, не убивай!

Йохан подошёл вплотную. Его лицо оставалось спокойным, почти равнодушным. Он наклонился и тихо сказал:

— Я не давал обещаний.

Прежде чем тот успел снова заговорить, Йохан быстрым движением провёл рукой по его горлу. Теплая кровь хлынула из раны, и тело затряслось в судорогах. Он не кричал — уже не мог. Только смотрел, умирая в тишине.

Когда всё стихло, Йохан поднял его тело и без лишних эмоций бросил в огонь. Пламя с радостным треском приняло новую жертву, освещая ночь зловещим светом.

Йохан стоял, глядя в пламя, и медленно прошептал:

— В храм, значит… Хребет... Похоже, всё только начинается.