Зачистка от гоблинов

Ночь легла на город тяжёлым, бархатным покрывалом. Луна висела высоко в небе, окружённая россыпью звёзд, словно всевидящее око, наблюдающее за происходящим внизу. Улицы притихли, окна домов потускнели, и лишь редкие огоньки от фонарей рассеивали тьму. Но Йохан был не из тех, кто спит под покровом ночи.

Он стоял перед храмом. Тихо, неподвижно, как тень, впитавшаяся в камень. На нём была маска — гладкая, с двумя загнутыми рогами по верхним краям, как напоминание о его встрече с тем, кто называл себя Алетий. Лунный свет скользил по её поверхности, отражаясь в черных глазницах, за которыми скрывался холодный, сосредоточенный взгляд.

Он знал, что возвращаться сюда — риск. Но желание узнать больше, понять свою природу, найти следы других Первородных — было сильнее страха. Сейчас, в ночи, когда проклятие ослаблено, когда его сила к нему вернулась, он был готов. Пройти всё подземелье — от начала до самого конца.

Мгновение — и его фигура растворилась в воздухе. Он двигался через тени, как жидкость, текущая между трещинами реальности. И вскоре вновь оказался внутри храма.

Храм был так же величественен, как и в прошлый раз. Просторные залы с высокими потолками, сводчатые арки, гладкий мрамор пола, по которому с глухим эхом отстукивали его шаги. Волшебные лампы мерцали золотым светом, будто звезды, пойманные в ловушку из стекла и магии. Но не везде их свет достигал. В этих тёмных участках, в этих забытых углах, Йохан чувствовал себя особенно живым. Именно там он и двигался — в слиянии с тенями, в их родной стихии.

Он шёл быстро, уверенно, каждое его движение было выверено, каждое дыхание — контролируемо. Ни один звук не выдавал его присутствия. Он миновал росписи с ликами основателей, залы для исповедей, коридоры, ведущие в никуда. Пока не дошёл до того самого места.

Перед ним снова стояла она — старая, потемневшая от времени дверь, незаметная, забытая всеми… всеми, кроме него.

Он остановился. Его пальцы медленно коснулись рукояти, обтянутой шершавой кожей. Лунный свет уже не проникал сюда, но глаза Йохана, сверкнувшие под маской багровым свечением, видели всё ясно. Всё — до мельчайшей трещины в дереве.

Он знал — за этой дверью начинается путь, который уже нельзя будет прервать. Но именно ради этого он и пришёл.

Молча, он положил руку на дверь…

Как только его пальцы коснулись древней двери, в воздухе что-то дрогнуло. Вспышка. Резкий удар — не физический, а будто импульс, прошедший сквозь всё его тело. Алый разряд пронёсся по воздуху, с искрой ударив прямо в грудь.

Йохан инстинктивно отшатнулся — и тут перед его глазами всплыло полупрозрачное окно, мерцающее тревожным красным:

[ДОСТУП В ПОДЗЕМЕЛЬЕ ЗАКРЫТ!]

Он застыл.

Что?..

Мысль эхом отозвалась в его голове. Он медленно выпрямился, сердце застучало быстрее, разум не мог сразу осознать происходящее.

"Закрыт? Как? Почему?.. Разве такое вообще возможно?"

Но времени на раздумья не дали.

Послышались тяжёлые шаги, звон брони и приглушённые молитвенные песнопения. Из темноты, словно из воздуха, начали появляться фигуры — десятки. Люди в церемониальных одеждах, закованные в ритуальную броню, украшенную эмблемами Храма: распятие, обвитое корнями. Лики их были скрыты капюшонами, но в каждом из них Йохан чувствовал ярость, страх... и фанатичную решимость.

— Нарушитель! — раздался голос, и тут же десятки рук потянулись к оружию. — Сдавайся. Нарушение границ освящённого Храма — святотатство. У тебя есть шанс уйти с миром. Иначе... мы уничтожим тебя во имя Закона и Света!

Йохан не собирался драться. Он чувствовал — это ловушка. Это слишком... странно. Слишком своевременно. Кто-то ожидал его. Возможно, даже ждал.

И он не мог позволить себе тратить силы. Ни сейчас. Ни здесь.

"Прошу прощения... но не сегодня", — подумал он.

Его тело дрогнуло — и исчезло. В мгновение ока. Тени охватили его, и он стал одним из них, растворившись в воздухе. Шлемы рыцарей дёрнулись, мечи свистнули, но было поздно. Он уже ушёл.

Один шаг — и он оказался далеко за стенами города. На безлюдной дороге, под открытым ночным небом.

Йохан рухнул на колено, тяжело дыша, не столько от усталости, сколько от ярости и замешательства.

— Чёрт!!!

Гневный крик вырвался из его груди и отозвался эхом по равнине.

Он сжал кулаки.

"Почему?! Кто закрыл вход? Кто посмел? Почему именно сейчас, когда я почти у цели?"

Он поднял голову и посмотрел в звёздное небо. Луна всё так же висела высоко, невозмутимая, равнодушная.

А в нём бурлило. Что-то ломалось, что-то собиралось заново.

"Найди дракона... Найди демона..." — слова Алетия снова прозвучали в его голове, как раскат грома. Но как искать, если мне отрезали путь?

Он знал — кто-то начал действовать против него. И это было только начало.

Йохан стоял на пустынной дороге, освещённой лишь светом луны. Ветер трепал его плащ, но он едва это замечал. Всё внутри него кипело — от злости, бессилия, жажды ответов. Он сжал кулаки до хруста костей. Земля под его ногами будто дрожала в такт с бурей в его сердце.

«Почему? Кто закрыл мне путь?» — снова и снова спрашивал он, но ответов не было. Только пустота.

И вдруг — он ощутил это. Запах.

Металлический. Тяжёлый. Горячий.

Кровь.

Йохан мгновенно поднял голову. Ветер принёс запах с востока. Почти не раздумывая, он рванулся в ту сторону. Земля пролетала под ногами, деревья расступались. Всего через несколько секунд он остановился — перед ним зиял мрачный провал в земле. Пещера.

Она выглядела как пасть чудовища: покрытая мхом, с изломанными камнями у входа. Изнутри доносилось зловоние — тухлое мясо, гниль, смерть. Йохан прикрыл нос рукой, но не отступил. Возле входа стояли два гоблина — сгорбленные, с серо-зелёной кожей, кривыми ножами в руках, мелкими, жадными глазками, как у крыс. Они фыркали, шептались, явно что-то сторожили.

Гоблины — мелкие гуманоидные существа, известные своей жестокостью, хитростью и особой любовью к насилию. Обычно они нападают стаями, устраивают засады и похищают людей. Часто используются в подземельях как разменная пехота тьмы.

Йохану не было до них дела. Он собирался просто пройти мимо, но в ту же секунду —

— А-а-а-аААА!!! — раздался протяжный, истеричный крик из глубины пещеры.

Женский. Пронзительный. Полный ужаса.

В глазах Йохана вспыхнуло алое пламя. Без малейшей паузы он метнулся вперёд. Пространство дрогнуло от скорости. Один взмах — и череп первого гоблина с глухим хрустом размазался об каменную кладку. Второй даже не успел вскрикнуть — его лицо встретилось с кулаком Йохана, и от головы осталась лишь мясистая каша, расплескавшаяся по входу.

Камни окрасились тёмной, вязкой кровью. Йохан даже не сбавил шаг.

Он вошёл в пасть пещеры. И если там прячется зло... то оно сегодня умрёт.

Перед глазами Йохана вспыхнуло полупрозрачное окно:

[Вы вошли в подземелье!]

[Подземелье: Логово гоблинов]

Сложность: ★☆☆☆☆

Рекомендуемый уровень: 10-20

Награды: редкие материалы, кровь чудовищ, шанс выпадения артефактов низкого класса

Йохан усмехнулся. После того, с чем ему пришлось столкнуться в храме, это место казалось детской прогулкой. Но, тем не менее, он знал — даже в лёгком подземелье можно найти нечто особенное, если смотреть внимательнее.

— Подземелье, значит... Отлично, — пробормотал он, идя вперёд по извилистому тоннелю, усыпанному гниющими костями, остатками брони и сожжёнными факелами.

Сквозь влажный воздух он ощущал запах опасности, крови и... магии. Это место хоть и было обителью простейших тварей, что-то его искажало. Что-то пряталось глубже. Он это чувствовал каждой клеткой.

Йохан шагал уверенно. Его маска поблёскивала в темноте, а каждый шаг отзывался глухим эхом. Где-то вдали уже слышались топот маленьких ножек, приглушённые голоса и шорохи. Гоблины.

— Если вы надеялись остаться незамеченными... — он улыбнулся криво, — ...значит, вы не знали, кто к вам идёт.

Он сжал кулаки, и кровь начала медленно вращаться вокруг его запястий, поднимаясь змеями, готовыми к атаке.

Это было не просто задание... Это была возможность. И Йохан не собирался упускать её.

Йохан закрыл глаза и активировал своё чутьё крови — тонкое ощущение, позволяющее читать пространство, как если бы оно было нарисовано на ладони. В ту же секунду перед его внутренним взором раскинулась сеть тоннелей, похожих на гигантский улей: разветвлённые коридоры, соединённые камерами различного назначения.

"Среднее по размеру… но не по мерзости", — пронеслось в его голове.

Он чувствовал:

• Оружейную, где грубые железные клинки и копья лежали вперемешку с костями и ржавыми кольчугами.

• Кладовую, заваленную гниющей плотью, грибами и… человеческими конечностями.

• Комнаты сна, где десятки гоблинов ворочались в полудрёме.

• И комнату босса, чьё присутствие давило, словно груз. Он был больше, сильнее и умнее остальных. Но даже это не вызвало у Йохана ни страха, ни уважения.

Потом он почувствовал её — камеру, окутанную аурой боли и безысходности. Комната разведения. Место, где женщины, похищенные с поверхностных деревень, были превращены в живые инкубаторы.

Йохан резко открыл глаза. Лицо его исказилось. Не ярость — отвращение. Чистое, едкое, как кислота.

— Ублюдки…

Он не собирался щадить. Не будет ходить осторожно, не будет считать шаги или экономить магию. Каждый гоблин в этом логове почувствует, что такое настоящий страх.

— Вы выбрали смерть, — прошептал он почти с наслаждением, и кровь вокруг его рук вспыхнула, как клинки.

В эту ночь, подземелье гоблинов станет могилой.

Йохан двигался, как призрак, сотканный из тьмы и ярости. Его шагов не было слышно — лишь шипение крови, которая пульсировала вокруг него, словно живая броня. Он мчался по тоннелям, сливаясь с их мраком, и всякий, кто попадался ему на пути, умирал раньше, чем успевал понять, что происходит.

Первый гоблин — всплеск красной энергии, и его тело, с хрустом, вжалось в каменную стену, оставив на ней багровое пятно.

Второй — рассечён надвое, его внутренности, как тряпки, вывалились на каменный пол.

Третий... четвёртый... пятый — все исчезали в вихре боли, их крики захлёбывались в собственной крови. Йохан не сражался — он истреблял, целенаправленно, без тени колебания.

Комната за комнатой — оружейная, кладовая, спальные норы. Он врывался, разбрасывая врагов, словно тряпичных кукол, а затем, вытянув руку, вызывал вспышку алой пульсации — и внутреннее пламя крови вспыхивало, охватывая стены. Он всегда оставлял пару гоблинов — тех, кто корчился от ран, едва дышал, — чтобы они горели заживо, осознавая, что их смерть — это лишь малая доля кары.

И, наконец, он оказался перед тяжёлой, стальной дверью, ведущей в главное логово.

Он распахнул её пинком — не скрываясь, не сдерживая ярость.

Внутри на каменном троне восседал хобгоблин-босс. Огромный, почти два метра в высоту, мускулистый, с бронёй из костей и чёрной булавой, больше головы Йохана. Его маленькие глаза, налитые кровью, злобно уставились на пришельца. Губы растянулись в звериальной усмешке.

[Хобгоблин-главарь — Уровень 20]

— ГРРР... ТЫ... НЕ УЙДЁШЬ... — прорычал он, вставая во весь рост. Его голос вибрировал в стенах комнаты.

Йохан же медленно шагнул вперёд, лицо его было скрыто маской, но за ней… — глухая, холодная решимость.

— А ты не доживёшь до рассвета...

Схватка началась — если это вообще можно было назвать схваткой.

Йохан не атаковал — он казнил. Хобгоблин, несмотря на свой размер и броню, оказался не более чем мясным мешком, слишком медленным, слишком самоуверенным.

Первый удар — булава врага отлетела в сторону, когда Йохан отбил её, вложив в это лишь часть своей силы. Второй — в живот, насквозь. Его клинок вошёл, как в масло, и вырвался с хрустом через хребет. Кровь хлынула, обдав пол горячими волнами алого.

Хобгоблин зарычал и попытался ударить Йохана кулаком, но тот молниеносно отпрыгнул, а затем вернулся уже с новым, едва заметным рывком — и отсек руку по плечо, бросив её рядом с валяющейся булавой.

Существо заревело от боли, пошатнулось и упало на одно колено. Йохан не спешил. Он подошёл ближе, взял его за волосы и с размаху врезал лицом об каменный пол, расколов часть клыков. Потом снова… и снова…

— П-пощади… — прохрипело существо, обдавая Йохана кровавой слюной. — Я… сдаюсь…

Йохан остановился. Его дыхание было ровным. Он опустился чуть ниже, глядя в распухшее, залитое кровью лицо противника.

— Вставай. Я только начал. — Его голос звучал тихо, почти спокойно, но глаза полыхали ледяным презрением, как будто перед ним не враг, а отброс, не достойный даже быстрых страданий.

Существо взвизгнуло, но Йохан уже поднял его и начал следующий акт этой тихой, изысканной мести.

Йохан не спешил. Он делал всё предельно методично — как хирург, которому нужно не просто убить, а разобрать.

Он схватил хобгоблина за шею и с силой вбил его затылком в каменный пол. Хруст — один, второй, третий. Пол уже был залит кровью. Существо дергалось в его руке, но Йохан сжал сильнее, пока не услышал характерный треск хрящей.

— Гррха… — только и выдавил хобгоблин, давясь собственной кровью.

Йохан поднял его и кинул в стену, словно мешок. Тело с грохотом врезалось в камень, оставив след из слизи и багровых пятен. Он подошёл и ударил ногой в грудную клетку — ребра сломались внутрь, и хобгоблин захрипел от боли.

— Ты кричал, когда женщин тащили в ваши комнаты? — прошипел Йохан, снова ударяя — на этот раз по лицу, кулаком, костяшками. Глаз лопнул, зубы вылетели.

Он взял гоблина за ухо и оторвал его, бросив на пол как трофей. Затем — вышиб локтем челюсть, сломав её в трех местах.

Гоблин уже не пытался говорить. Он захлёбывался, всхлипывал, трясся. Но Йохан был неумолим.

Он вставил меч в бедро, медленно проталкивая его до самой рукояти, чтобы гоблин чувствовал каждую секунду. Затем выдернул, разрезав артерию — кровь забрызгала стены.

И наконец, с последним вдохом, он вогнал клинок прямо в сердце, глядя в глаза чудовищу, когда из них исчезал свет.

Осталась только тишина и запах крови, густой, горячий — такой, каким и должен быть конец всех чудовищ.

Из воздуха с хрустом и тусклым отблеском появилась булава — тяжёлая, с шипами, покрытая древними символами. Йохан даже не взглянул на её описание. Он сжал рукоять, подошёл к телу хобгоблина и взмахнул.

Глухой хруст, всплеск крови, трещина черепа, как ломающееся дерево.

Голова чудовища взорвалась, как перезрелый плод, обрызгав алтарь за его спиной. Йохан отбросил булаву — она упала с металлическим звоном, словно с облегчением — и ушёл, не оглядываясь.

Он направился в самую гнусную часть подземелья — комнату для разведения.

Там царила мерзость, застывшая в воздухе: затхлый запах крови, гнили и разложения. Свет фонарей едва касался стен, не желая осветить этот кошмар.

Йохан вошёл в тишину, которую нарушало только тяжёлое, полное боли дыхание.

На грязных нарах — женщины разных рас: эльфийки, люди, зверолюди. Кто-то уже не дышал. Кто-то стонал в бреду. Некоторые держались за живот, в котором уже шевелилось чужое семя, и только слёзы на щеках напоминали, что в них ещё есть остатки жизни.

Все они были покрыты грязью, слюной и выделениями этих тварей. И у всех — мертвые глаза, лишённые надежды.

Йохан стоял молча. Гнев в нём кипел, но он удержал его. Не время для ярости. Сейчас — время для заботы.

Он нашёл среди трофеев гоблинов упакованные, чистые ткани — на удивление, неиспользованные. Похоже, готовились к новым "поставкам".

Он аккуратно накрывал ими тех, кто ещё дышал. Молча. Без слов. Осторожно, с уважением, как укрывают уцелевших после битвы.

Некоторые из женщин дрожали, кто-то пробормотал «спасибо» едва слышно, но большинство просто смотрели в пустоту.

Йохан поднялся. Его силуэт в тусклом свете казался тенью. Он посмотрел на дверь, ведущую наружу из этой гнили.

Он выведет их всех.

Йохан шаг за шагом выводил женщин из пещеры — уставших, обессиленных, едва живых, но теперь — свободных.

Некоторые шли, поддерживая друг друга, другие цеплялись за его плащ, как за последнюю ниточку жизни. Их ноги босые, дрожащие от холода, ступали по камням, но они не жаловались. Они просто… шли.

И вот — выход.

Прохлада ночи вырвалась навстречу, словно сама природа вздохнула с облегчением.

Лунный свет окатил их тела — серебристый, чистый, бесконечно далекий от того ужаса, в котором они были. Он ласкал их кожу, умывал грязь света, будто хотел стереть всё, что с ними случилось.

Ночной ветер взметнул их накинутые ткани, тронул волосы, прошелестел сквозь деревья, словно шептал: «Вы спасены. Вы больше не в аду.»

Йохан стоял впереди, его фигура в маске казалась чуждой — почти сверхъестественной. Но сейчас, в этот миг, он был для них проводником из тьмы, их рыцарем без имени, их молчаливым спасением.

Кто-то опустился на колени, кто-то заплакал впервые за долгие дни.

А Йохан стоял… смотрел на луну… и молчал.

Здесь он сделал то, что мог.

Одна из женщин, шатаясь, подошла к Йохану.

Она была юной — не старше двадцати — с хрупкой фигурой и необычной внешностью. Шерсть на её предплечьях и лодыжках мягко переливалась в лунном свете, кошачьи уши на голове слегка дрожали, как от холода, так и от страха. Но в глазах — искренний, робкий интерес.

Она прижала к себе ткань, накинутую Йоханом, и чуть склонила голову, как будто изо всех сил старалась сохранить остатки достоинства.

Голос её был хриплым, будто давно не говорившим, но в нём звучала благодарность:

— Господин… как вас зовут?

Йохан молча посмотрел на неё. Луна отражалась в его глазах, под маской, казалось, застыло что-то древнее и тяжёлое. Несколько секунд он молчал — словно сам решал, кем он теперь станет.

Затем медленно, почти торжественно, он ответил:

— Каер... Меня зовут Каер.

Её глаза чуть расширились — не от узнавания, а от уважения к звучанию.

Это имя прозвучало как клятва, как новое начало, как имя того, кто идёт сквозь мрак — не ради славы, а ради справедливости.

— Спасибо вам, Каер… — прошептала она, склоняясь в лёгком поклоне.

А ветер, будто услышав это имя, снова прошелестел по холмам…

И запомнил его.

Обратно в город они шли в тишине.

Без слов. Без взглядов. Без слёз.

Только шелест травы под ногами и скрип ослабевших шагов в тёмной тишине ночи сопровождали их путь.

В каждом из них — своя боль.

В каждом — своя тень.

Йохан шёл впереди. Прямой спиной, твёрдым шагом, как будто сам держал на себе тяжесть всей их скорби. Луна освещала их путь — немой свидетель того, что было оставлено позади в той омерзительной пещере.

Когда они подошли к городским вратам, Йохан ненадолго остановился.

Молча, не оглядываясь, он приподнял маску, чуть приоткрыв лицо, лишь настолько, чтобы стража у ворот узнала его.

— Это я. — звучало в этом жесте без слов.

Охранники сразу распрямились, признали его, не задавали вопросов.

Он так же молча опустил маску обратно, не позволив ни одной из своих спутниц увидеть его настоящего лица.

Для них он Каер. И только Каер.

Они поднялись в солнечный район, тишина всё ещё царила между ними, словно любое слово могло разрушить хрупкую оболочку нового начала.

Скоро перед ними возникли белые колонны храма, сияющие в лунном свете почти ослепительно.

Йохан остановился у ступеней. Обернулся к тем, кого вывел из мрака.

— Здесь начинается ваша новая жизнь.

Голос был твёрдым, но в нём проскальзывало нечто большее — грусть, усталость, прощание.

— Лучше забудьте обо мне... и живите дальше.

Он развернулся, не дожидаясь слов в ответ.

И исчез во мраке улиц, растворяясь в городе.

В городе он снова стал Йоханом.

Они стояли у подножия храма, окутанные тишиной ночи и серебром лунного света. Легкий ветер трепал накинутые на плечи ткани, шелестел в волосах, обвивал их словно невидимая благодарная душа.

Глаза девушек были устремлены в то место, где всего мгновение назад стоял он.

Каер.

Их спаситель.

Некоторые всё ещё не верили, что они живы. Что всё позади. Что ужас, тьма и крики — остались под землей, погребённые под тяжестью гнева одного человека.

— Он ушёл… — прошептала одна из них, едва слышно, как будто боялась разрушить волшебство мгновения.

— Но я никогда не забуду его. — отозвалась другая. — Ни его силу… ни его глаза…

Они не знали, кто он на самом деле. Не знали его прошлого.

Но это было и не важно.

Он дал им не просто жизнь — он дал второй шанс. И если когда-нибудь судьба снова сведёт их пути —

они отдадут всё, чтобы отплатить за эту ночь света, пришедшего в самую глубокую тьму.

И, быть может, далеко отсюда, где-то среди теней улиц, он тоже оглянулся на храм, зная, что иногда спасённых не нужно помнить — важно, чтобы они запомнили тебя.