Новый том.

Снег уже накрыл землю плотным, безмолвным покрывалом. Он лежал повсюду: на сгнивших остатках осенней листвы, на сухих ветвях кустарников, на изогнутых корнях деревьев, что выползали из-под земли, как руки древних великанов. Лес дышал тишиной. Только слабый хруст под сапогами и мерный скрип снега под полозьями воздуха напоминал — кто-то ещё идёт.

С тех пор как Йохан с Йеннифэр и Элизабет покинули Наварден, прошло два дня. Они не знали. Никто из них не знал. Ни о том, как вспыхнул купол над городом. Ни о том, как умер Рейнар. Ни о Леонардо. Ни о крови, затопившей улицы, где недавно гуляли дети.

Снег продолжал падать. Мягко, неторопливо. Пороша ложилась на плечи и волосы Йохана, сливаясь с его и без того белоснежной шевелюрой. Он шёл впереди, укутанный в плащ, из-под которого виднелся ремень с амулетом Рейнара — тем самым, что теперь казался особенно тяжёлым.

Уже вечерело. Сквозь чёрные ветви редколесья солнце роняло последние огненные капли — багровый свет резал снег резкими тенями.

Группа остановилась у подножия склона, где нашлась небольшая впадина, укрытая от ветра. Там они и решили сделать привал.

Костёр уже плясал, отбрасывая теплый оранжевый свет на их лица. Йеннифэр сидела, согнув ноги и подперев подбородок руками, вглядываясь в трещащие угли. Элизабет, завернувшись в серую накидку, аккуратно мешала в котелке густую похлёбку из корнеплодов и сушёного мяса.

Йохан молчал. Он смотрел в небо, где сквозь облака пробивалась одна-единственная звезда.

— Сколько нам ещё шагать до Лиэн… Как его там? — лениво спросила Йеннифэр, зевнув. — У меня уже ноги отваливаются.

— Лиэн’Тарин, — ответил Йохан, не поворачивая головы. Его голос звучал задумчиво. — Думаю, уже завтра мы будем там. Если не будем медлить. Мы и так в пути два дня, хотя могли бы и быстрее...

Йеннифэр фыркнула:

— Ты вечно всё хочешь быстрее. Как будто там нас не будет ждать ещё один ужас на нашу бедную троицу...

Элизабет молчала. Она чувствовала, как снежинка за снежинкой падают на край её плаща, тают и исчезают — так же, как исчезала связь с теми, кого они оставили позади.

Костёр потрескивал, гулко отдаваясь в тишине леса. Над головой — чёрное небо, в котором медленно проступали звёзды. Где-то вдалеке завыл волк. Йеннифэр нахохлилась и бросила в костёр палку.

— Не люблю снег, — прошептала она. — Он слишком… тихий. Как будто всё умерло.

Йохан ничего не ответил. Он знал — это тишина перед бурей. Только он пока не знал, какой.

Йохан кинул в костёр ещё пару сухих палок, которые с тихим потрескиванием вспыхнули, будто костёр вновь вдохнул полной грудью. Языки пламени потянулись к небу, отбрасывая длинные тени, и в этом танце света и мрака Йохан почувствовал это.

Что-то было не так. Не ветер. Не зверь. А тишина, слишком густая и вязкая, как смола, в которой увязают чувства. Она не звала, она наблюдала.

Он поднялся.

— Я пойду прогуляюсь, — сказал он, не глядя ни на Йеннифэр, ни на Элизабет. Его голос был ровным, но в нём было напряжение — как в тетиве, натянутой перед выстрелом.

— Слишком поздно для прогулок, — пробормотала Йеннифэр, но Йохан уже растворился в ночи, снег бесшумно хрустел под его шагами.

Он шёл по узкой тропе, оставляя за собой следы, которые тут же начинал заносить пушистый снег. Над головой сплелись голые ветви, и сквозь них тускло сияла россыпь звёзд. Их свет был холодным, чужим, словно наблюдающим. Йохан шел всё дальше, вдоль замерзшего ручья, под ногами хрустела тонкая корка льда.

И тут — резкий порыв ветра. Он не был похож на обычный лесной сквозняк. Он пронёсся с шорохом, словно кто-то прошёл рядом, не оставив следа. Йохан замер.

Он стоял, прислушиваясь. Ни одного звука, кроме хруста собственного дыхания. Он обернулся. Лагерь был уже далеко, только мерцание костра пробивалось сквозь редкие стволы деревьев.

И тогда он почувствовал это. Не просто взгляд, а... присутствие. Словно кто-то стоял прямо за его спиной. Он резко развернулся, инстинктивно коснувшись рукояти меча. Но — никого.

И всё же... среди стволов, вдалеке, словно тень скользнула меж деревьев. Чернильное пятно, не отбрасывающее ни тени, ни света. И звук. Шёпот. Едва различимый. Как будто произнесли его имя.

— Йо-хан…

Он напрягся. Взгляд метался, дыхание участилось.

И вдруг всё стихло. Совсем. Ни ветра. Ни деревьев. Ни собственного дыхания — только кровь в ушах, как набат.

А потом — вспышка. Как отблеск чьих-то глаз в темноте.

Йохан выхватил меч. Он был один. Посреди леса. Посреди этой зимней ночи. И кто-то только что звал его по имени…

И этот кто-то ещё был здесь.

Снег закружился в вихре, будто сама ночь вздохнула, и из этого дыхания соткалась она.

Йохан обернулся — и замер.

— Лиара…?

Перед ним стояла девушка, окутанная вуалью снежного света. Белые волосы рассыпались по плечам, глаза — глубокие, полные печали — смотрели прямо на него. На её губах играла едва уловимая улыбка, такая живая, что сердце Йохана предательски сжалось. Но он знал — это не она. Он видел, как она умерла. Как исчезла в огне, оставив за собой только боль.

— Но как… — прошептал он. Голос дрожал, как пламя костра в бурю.

Она сделала шаг вперёд, и снег, казалось, расступился перед ней. Ни звука, ни дыхания. Только взгляды, пересекающиеся где-то за гранью мира.

— Ты не смог меня спасти… — произнесла она. Голос не был обвиняющим. Он был… пустым. Как эхо давно прошедшей боли.

Йохан опустил меч. Рука дрожала. Он хотел сказать: «Я пытался», но слова застряли в горле. Как бы он ни кричал внутри себя, снаружи был лишь тишина.

— Ты всё ещё несёшь это внутри… — продолжила она, шаг за шагом приближаясь. — Вину. Страх. Гнев. Ты бежишь, Йохан, всё дальше, всё глубже. А что, если конец этого пути — ты сам?

Его сердце колотилось как у зверя в ловушке. Он сделал шаг назад, но корни дерева, как нарочно, оплели его ступню. Он упал на колено. Снег окутал его, холод пронзал кожу, но он не чувствовал боли — только её.

— Ты не реальна… — прохрипел он, поднимая взгляд. — Ты не она…

— Может быть, — сказала «Лиара» и наклонилась ближе, — а может, ты просто не хочешь принять правду…

И тут её облик вспыхнул, как пепел от костра. Тень скользнула вверх по стволам деревьев, лицо её на миг исказилось: черты потекли, глаза стали чернильно-чёрными, улыбка — широкой, нелюдской. Всё исчезло так же быстро, как и появилось.

Йохан остался стоять один. Лес снова стал лесом. Снег падал. Небо затянуло тучами. Тени от деревьев были прежними.

Но дыхание его всё ещё было рваным, а сердце несло на себе след той встречи.

Он долго смотрел в темноту, затем тихо прошептал:

— Я не забуду. Но и не остановлюсь…

И медленно повернулся, чтобы вернуться к лагерю, даже не заметив, как под его шагом в снегу на миг проступил чёрный символ.

Йохан резко отвёл руку в сторону, неожиданно схватив невидимого врага за горло. Его пальцы сжались с железной хваткой, а взгляд — холодный и безжалостный — устремился на фигуру, появившуюся из тени.

Перед ним стояла она — суккуб, изящная и обманчиво прекрасная, с глазами, сверкавшими алым огнём. Её тонкие пальцы едва дрогнули в воздухе, когда она начала говорить, но голос дрожал от удивления.

— Но как ты… — прошептала она, пытаясь скрыть страх.

Йохан лишь сжал горло сильнее, словно доказывая, что не собирается отпускать. Его лицо было каменным, и в нём играла холодная решимость.

— Твоя игра была очевидна, — сказал он низким голосом, — слишком слабая маскировка, слишком много лжи. Пришлось подыграть…

Он слегка наклонился ближе, его глаза сверкнули жестокой искрой.

— Теперь скажи мне, кто ты такая, и что тебе нужно здесь?

Суккуб пыталась вырваться, но понимала: Йохан держит власть. В этот момент граница между охотником и добычей исчезла — остался только неизбежный вопрос: кто на самом деле контролирует эту игру?

— Я Мира... Хранительница этого леса... — голос суккуба прозвучал почти шепотом, как будто она боялась, что лес услышит её ложь.

— Демон и хранительница леса... — Йохан нахмурился, сжимая горло сильнее. — Невозможное сочетание, не находишь?

— Я... Я не вру... — её голос дрожал, она пыталась убедить его, — Я охраняю Лиэн’Тарин от тех... — но тут пальцы Йохана сжались сильнее, словно напоминая: игра окончена.

— Еще и город защищаешь... — хмыкнул он, — Эльфы бы не пали так низко, чтобы просить помощи у демона.

— Я не лгу! — выпалила она, отчаяние накатывало волной. — Аэлиндор подтвердит!

Слово, словно удар, пробило тишину. Йохан вдруг отпустил её. Она рухнула на колени, жадно втягивая воздух.

— Сделаю вид, что поверил тебе, — сказал он, отступая назад, — Но если окажется, что ты врала... — взгляд его стал ледяным, — я найду тебя. И тогда тебе не скрыться.

— А теперь уходи, я не в настроении… — голос Йохана прозвучал глухо, будто он уже мысленно был далеко отсюда.

Мира не стала спорить. Её силуэт дрогнул, словно танец пламени в порыве ветра, и исчез, растворившись в сумраке зимнего леса. Остался лишь лёгкий запах чего-то тёплого и пряного — не то благовония, не то иллюзия.

Йохан ещё долго стоял неподвижно. Снег медленно оседал на его плечи, на волосы, скрывая прежние следы. Он стиснул кулаки и, ни разу не обернувшись, пошёл обратно к лагерю.

Костёр всё ещё горел ровно, словно ничего не изменилось. Элизабет сидела у огня, склонившись над котелком, откуда поднимался ароматный пар. Йеннифэр лежала, подложив под голову свернутый плащ, и лениво листала старый, исцарапанный дневник.

Когда Йохан вышел из темноты, снег с его одежды упал глухим шорохом. Он выглядел иначе — не испуганным, не злым, а… будто чуть старше. Тяжелее.

Йеннифэр приподнялась на локте и, усмехнувшись, сказала:

— Ты что такой угрюмый, будто призрака увидел?

Йохан резко остановился. Тень прошла по его лицу. Его взгляд на мгновение стал стеклянным, пустым, как у человека, которого только что вырвали из сна. Он посмотрел прямо на неё — не злясь, не удивляясь — просто… молча.

Йеннифэр опустила глаза. Шутка вдруг перестала быть весёлой. Она почувствовала холод, не от снега, а от чего-то другого, прошедшего совсем рядом.

Йохан сел у костра, не сказав ни слова. Лишь кинул в пламя ветку — огонь взвился на секунду выше. Его лицо озарилось красным светом, и в этом свете казалось, будто он и правда только что вернулся... с того света.

Ночь опустилась на заснеженный лес Лиэн’Тарина с мягкостью древнего покрывала. Всё вокруг утонуло в хрустальной тишине, в которой даже дыхание казалось неуместным звуком. Небо, усыпанное миллионами звёзд, разливалось над вершинами деревьев, и ветви, укутанные в снежное кружево, словно шептали друг другу забытые сказки старого мира.

Йеннифэр уснула быстро, свернувшись клубком в тёплом плаще. Во сне она слегка улыбалась, будто её разум бродил по полям, где не было ни боли, ни войны. Её лицо в отблесках костра казалось почти детским, невинным.

Элизабет дольше сидела у огня, глядя в пламя. Её алые глаза отражали танцующие языки огня, но не мысли, что крутились у неё в голове. Она не произнесла ни слова, только один раз, тихо и почти не слышно, сказала:

— Хочу оставить в себе хоть что-то человеческое…

Йохан не стал отвечать. Он лишь кивнул, почти незаметно. Он понимал. Кто, как не он?

Теперь он сидел у костра один. Пламя трещало, срываясь искрами в небо, будто надеясь дотянуться до звёзд. Йохан молча следил за этим танцем, не моргая, словно и сам был одной из этих искр — на миг вспыхнувшей, но обречённой угаснуть.

Вокруг лежал лес, молчаливый, как храм. Где-то вдалеке поскрипывал снег под лапами ночного зверя, но даже это не нарушало умиротворённой безмятежности. Только ветер иногда срывался с деревьев, качая заснеженные кроны и принося с собой шорох ушедших времён.

Йохан думал.

О Лиаре.

О Рейнаре.

О Навардене, который они оставили позади, не зная, что он уже исчез с карты как живое сердце.

О том, кем он становится. И кем был.

Он не чувствовал холода. Ни в теле, ни в душе. Пламя отражалось в его глазах, но не грело изнутри. Где-то в груди оставалась пустота — тяжёлая, немая, как снег, который всё укрывает, но ничего не исцеляет.

Он поднял взгляд к небу.

— Завтра мы войдём в Лиэн’Тарин... — тихо прошептал он, будто не себе, а звёздам.

И в эту ночь, пока двое спали, а третий держал дозор, казалось, что вся Вселенная ненадолго затаила дыхание. Перед бурей.

Всю ночь Йохан сидел у костра, не шелохнувшись, словно изваяние, высеченное из снега и пепла. Пламя трепетало перед ним, но он не смотрел на него. Его глаза были закрыты, дыхание ровное, почти незаметное. Он медитировал. Не ради покоя. Ради понимания.

Где-то в глубине него бушевал океан — не воды, а света и силы. Он чувствовал его каждую ночь, каждый бой, каждый раз, когда вспышка эмоций или страха вырывала наружу нечто, что он сам не до конца понимал. Его сила была огромной. Двадцать пять тысяч — это то, что он мог ощущать, использовать, ограничивать. Но даже в этом он чувствовал себя слепым. Особенно в магии.

Он мог призвать кровь, сковать воздух, пробудить камень. Мог разрушить, защитить, замедлить... но всё это были лишь простые инструменты. Молотки и гвозди, когда перед ним лежала арфа, созданная из звёзд и тьмы. И он не знал, как играть на ней.

Йохан знал: его магический потенциал — это бездна. Его сущность откликалась на древние, неведомые формулы, которые он не читал. В нём бурлила сила, чей язык был забытым, неведомым — он мог чувствовать её... но не понимал. Всё, что он делал, всё, чего добивался — было лишь царапаньем по поверхности.

Он знал, что его полная сила превышала сто двадцать уровней. Он это чувствовал не цифрами. Он ощущал это в кости, в крови. Как если бы внутри него жил вулкан, сдерживаемый лишь страхом того, что произойдёт, если он позволит ему извергнуться.

Но как управлять этим? Как направить силу, чьё имя он даже не знает?

Йохан сосредоточился. Его разум опустился внутрь, в самую суть. Он представил себе бездонный колодец света, магического сияния, тянущегося ввысь, разрывающего тьму, но уходящего за грань его восприятия. Он сделал шаг. Мысленно. Один. Второй. Он чувствовал: каждый шаг давался тяжело, словно проходил сквозь слои собственного страха и незнания.

Внезапно вспышка. Ослепляющий отблеск чего-то огромного. Формулы — не словами, не символами — а ощущениями. Плетения магии, которые он не мог повторить… но впервые — понял. Не всё. Лишь крупицу. Но она отпечаталась в его памяти.

Йохан открыл глаза. Костёр уже почти догорел. Снег кружился в воздухе, падая на его плечи. Он выдохнул.

— Я всё ещё в начале... — прошептал он. — Но теперь хотя бы вижу дорогу.

Ночь окончательно уступала место рассвету. Лес просыпался. А вместе с ним — просыпалась и сила, которую Йохан больше не собирался игнорировать.

Свет утреннего солнца медленно пробирался сквозь кроны заснеженных деревьев, рассыпаясь на сверкающие кристаллы инея. Лес будто дышал морозом — спокойно, ровно, глубоко. Где-то на ветке встрепенулась птица, и её короткий крик стал первым звуком пробуждающегося дня.

Йеннифэр шевельнулась первой. Её дыхание подняло лёгкую дымку в холодном воздухе, она приоткрыла один глаз, затем другой, медленно потянулась под шерстяным покрывалом и зевнула. Волосы чуть растрепались, но она, лениво откинув их за спину, села, кутаясь в плащ. Несколько секунд она просто смотрела в костёр, в котором тлели последние угли, словно пытаясь понять — это ещё сон или уже реальность.

— Утренняя свежесть... — пробормотала она с иронией, — ...и ни капли кофе. Ад.

Почти одновременно, но гораздо плавнее, проснулась Элизабет. Она приоткрыла глаза, как хищница, чувствующая движение в воздухе, и медленно поднялась в сидячее положение. Её лицо, как всегда, было безмятежно, даже сейчас, когда мороз касался её щёк. Она провела пальцами по своим чёрным, как воронье крыло, волосам и, на миг задумавшись, улыбнулась уголками губ.

— Ещё один день... — прошептала она, будто самой себе. — Интересно, что он принесёт.

Йохан уже стоял чуть в стороне, наблюдая за горизонтом. Снег на его плечах блестел, как сверкающий плащ. Он не сказал ни слова, лишь кивнул, когда обе девушки поднялись на ноги.

Они неспешно начали собираться. Йеннифэр рассеянно перебирала вещи, не забыв при этом снова пожаловаться на холод, Элизабет же аккуратно складывала всё в седельную сумку. Йохан в последний раз проверил амулет.

И вот, спустя несколько минут, они снова тронулись в путь. Снег тихо скрипел под ногами, холод пробирался под плащи, но никто не жаловался. Лес всё глубже обнимал их своей тишиной, своей первозданной чистотой.

Где-то впереди, за деревьями и ветрами, их ждал Лиэн’Тарин.

А может — и нечто куда большее.