Разрыв Оков

В тесной, сырой камере, где мерное тикание секунд было единственным звуком, я, исполненный жажды мести, ждал. Неистовое пламя унижения и гнева пылало в моих венах.

— Генерал Хейду и Кай, я вас просто уничтожу! — пронеслось в моих мыслях. Я уже выстроил план, ледяной и беспощадный: те, кто осмелился причинить боль мне или будто бы Рику, поплатятся.

—Эти проклятые наручники, — мелькнула мысль — они, как я понял, ограничивают мои заклинания и мою энергию — как ману, так и проклятую энергию с энергией яки, — но не сковывают свободу действия мышц тела. Что ж, значит, я должен буду полагаться на чистую скорость и первобытную силу. Погибать здесь я не намерен.

Именно в этот момент моё сознание, словно хищник, ускользнуло из физических оков, погрузившись в мой внутренний мир – моё Внутреннее Святилище, максимально странное, впрочем, как и вся моя жизнь. Здесь, в этом причудливом, созданном моим сознанием пространстве, царили совсем иные законы.

Посреди бескрайнего леса, у подножия огромной деревянной плотины, больше похожей на гигантскую бомбу замедленного действия, шумела лесопилка. Полчища бобров, одетых в крошечные комбинезоны и каски, сноровисто обрабатывали древесину. Другие бобры, вооружённые кирками и мотыгами, исчезали в тёмных шахтах, вырубленных в скале. Но что поразило меня за время моего отсутствия и мук, так это появление целой, мать его, гигантской статуи морковки.

— Ммм, кажется, я сломал бобров, — пробормотал я про себя,

— хотя им же без разницы, что грызть, не так ли?

Тут же система ожила и высветилось сообщение: [Конечно, все нормальные бобры едят кору и побеги деревьев мягких пород. Но не морковку, только не дикие бобры. Хотя... хрен его знает, какие у тебя там тараканы в голове].

— Ой, да чья бы корова мычала, Система. Больше на твои D-ранги не поведусь, лучше буду в рейды ходить, целей буду, вот честное слово!

Тут я ещё заприметил, что деревушка бобров стала ещё больше, что не могло не радовать, хотя по большей части это пугало меня.

— Ну-с, приступим к тренировкам.

Я встал посреди безжизненного плато, и моё тело начало ощущать каждый импульс, каждое усилие, будучи даже просто ментальной проекцией в моём подсознании. Я начал с обычных отжиманий , принцип был обычным, но они были посложней. Каждое опускание было медленным, мучительным, а подъём — взрывным, словно я отталкивался от земли с силой ракеты. Я чувствовал, как трицепсы и дельты горят огнём, как бицепсы напрягаются до предела, когда я выполнял подтягивания на деревянных балках. Для скорости я бежал по невозможным траекториям, уворачиваясь от фантомных атак, мои ноги молотили воздух с такой частотой, что я становился размытой тенью. Каждое движение было резким, отточенным, доводя мою мышечную память до совершенства.

Помимо индивидуальных тренировок, я нашёл более продуктивный способ увеличивать свою силу. Вот я взял пилу, жёлтую каску и солнцезащитные очки. Снял с себя белую футболку, кинув её на траву, и принялся пилить доски с бобрами. Далее помогал устанавливать их на плотину, рубил лес топором – не зря мне дали достижение "Дровосек". Полировал и пидорил брёвна и доски, всё это помогало мне становиться сильней. Любая физическая нагрузка хорошо влияла на тело и давала свои плоды.

Я погрузился в процесс с головой, становясь частью этого причудливого бобрового конвейера. Огромные бревна, которые бобры и не мечтали сдвинуть, с лёгкостью взлетали в моих руках, укладываясь точно на место. Я помогал им не только с пилением, но и с возведением стен лесопилки, подгоняя доски, забивая гвозди с такой силой, что деревянные конструкции стонали от напряжения. Бобры, поначалу ошарашенные моим нечеловеческим рвением, теперь лишь указывали лапками на следующую задачу, привыкнув к тому, что их новый "старший на смене" делал работу за десятерых.

Под моим руководством и с моей непосредственной помощью лесопилка преобразилась. Она обрела законченный, почти футуристический вид, гудела и вибрировала от слаженной работы. Бобры, в своих крошечных комбинезонах, с гордостью осматривали своё творение. Плотина же, монументальная и внушительная, достигла всех заявленных размеров. Согласно нашему негласному договору, дальше строить было нельзя. Последние бревна были уложены, последние щели законопачены, и теперь это была не просто плотина, а крепость, символ их бобровой индустрии, и, как ни странно, моего необычного тренировочного лагеря.

Я откинулся назад, утирая пот. Мышцы горели, но это было приятное жжение, свидетельствующее о приобретённой силе. Моё сознание, моя ментальная проекция, была измотана, но гораздо крепче, чем раньше.

Тут же система выскочила, словно предвестник нового задания: [Получено 13 очков репутации с фракцией Бобровый СтройБатальон]. Я усмехнулся. И решил продолжить свои индивидуальные тренировки, пока никто не придёт в мою комнату в реальном мире. Время здесь, во Внутреннем Святилище, текло иначе, но в глубине души я знал, что рано или поздно дверь откроется.

И она открылась.

Мгновенно, без предупреждения, моё сознание было вырвано из идиллического хаоса бобровой лесопилки. Я почувствовал резкий, пронзительный удар по всему телу, словно меня выдернули из теплой воды на ледяной ветер. В следующую секунду я ощутил вес собственного тела, прикованного к стене, и холод стальных цепей на запястьях.

Дверь моей камеры распахнулась с оглушительным скрежетом, и внутрь шагнули две массивные фигуры в белоснежной униформе. Они были безликими, словно высеченными из мрамора, их лица скрыты под шлемами.

— Подъём, животное, — глухой, механический голос раздался из одного шлема.

Прежде чем я успел пошевелиться, один из охранников приблизился. Его рука, словно поршень, метнулась вперед, и я почувствовал смачный, сокрушительный удар под дых. Воздух с шипением вылетел из лёгких, мышцы живота болезненно скрутились, и я согнулся пополам, насколько позволяли цепи. Это было совсем не то "жжение", к которому я привык в своём подсознании.

Не давая мне прийти в себя, второй охранник ловко дернул и выкрутил мою правую руку, закреплённую на стене, пока не раздался отвратительный хруст сустава. Я стиснул зубы, подавляя стон, но боль пронзила меня до самого нутра. Цепи отщёлкнулись, и меня, безвольного, потащили вперёд.

Пол в коридоре был ослепительно белым, стены — такими же, без единого пятнышка или шва. Я, сгорбившийся и хромающий, казался грязным пятном на этой стерильной чистоте. Меня тащили вперёд, волоча по идеально отполированному полу, а каждый шаг отдавал болью в вывихнутой руке и в распухших лёгких. Свет люминесцентных ламп бил по глазам, и я, жмурясь, с ненавистью смотрел на свои кандалы, вспоминая, как легко расправлялся с брёвнами. Реальность встретила меня жёстко и безжалостно.

Но сквозь обжигающую боль вывернутого сустава, сквозь напоминание о напоминание о пытках и экспериментах, во мне вспыхнула чистая, неистовая ярость. С утробным, диким рёвом, который, казалось, сотряс саму камеру, я рванулся. Мышцы вздулись под кожей, сухожилия натянулись до предела, когда я, словно одержимый, напряг руки, пытаясь разорвать оковы. Металл заскрежетал, запястья мгновенно стёрлись до крови, но я не чувствовал боли – только неутолимое желание свободы. С оглушительным *ТРЕСКОМ* кандалы лопнули, отлетая от моих запястий.

Охранники застыли, их безликие шлемы были обращены ко мне, словно их запрограммированная дисциплина дала сбой. Я опустил освобождённые руки, и с лёгким, едва слышным щелчком, мой вывихнутый сустав встал на место. Затем, сосредоточив ману , я произнес : — Заживление.

Мгновенная вспышка синего света окутала мои запястья, и в следующий миг кожа затянулась, раны исчезли, а рука, только что вывихнутая, была абсолютно цела. И тут же, с пронзительным электрическим треском, из воздуха в моей ладони материализовался кинжал. Не просто кинжал, а сгусток чистой, пульсирующей молнии, искрящийся синим светом.Охранники пришли в себя, их движения стали резкими, напряжёнными. Один из них, голос которого был искажён фильтром шлема, но в нём ясно читался ужас, прохрипел:

— Ты… чудовище!

Его рука рванулась к тревожной кнопке, раздался пронзительный вой сирены. Оба выхватили свои дубинки, покрытые электрическими разрядами, и ринулись на меня.

— Клык молний, — произнёс я, и слова эти были похожи на раскат грома.

С молниеносным взмахом моего клинка, ярко-синяя электрическая дуга, подобная молнии, сорвалась вперёд. Она разорвала воздух, встретив охранников и взорвалась в центре коридора. Белоснежные стены треснули и рассыпались, из них повалил дым, а две фигуры в униформе исчезли в вспышке и грохоте, превращаясь в обгоревшие остатки.

Поднялся вой сирены по всему комплексу. Где-то наверху, в командном центре, Генерал Хейд, чьё лицо исказилось от ярости и неверия, одним движением поднял в ружьё весь персонал. Камеры в разрушенном коридоре не показывали ничего, кроме дыма и обломков, но сенсоры били тревогу. Сукуна прорвался.

— Мобилизация! Полная мобилизация! Все боевые единицы — на перехват! — Голос Хайда грохотал в громкоговорителях, разносясь по лабиринтам белоснежных коридоров. — Активировать все заградительные контуры! Разгерметизировать секции! Он не пройдёт!

И пока комплекс приходил в движение, пока двери с лязгом блокировались, а боевые дроны срывались со своих зарядных станций, в центре разорванного коридора, среди клубов едкого дыма и падающей пыли, стоял Сукуна.

Мой силуэт, словно вырезанный из самой тьмы, был окружён ореолом пульсирующих синих молний. Электрические разряды танцевали вокруг меня, лизали обломки, осыпавшиеся с потолка, и заставляли воздух вокруг шипеть и трещать.