Хор Смерти
Глава 3: Хор Смерти
Краткое содержание:
Прежде чем начались пытки Гордыни, Рейнхард заявляет, что верит его истории благодаря своему божественному благословению, но Феликс, страдающий от ПТСР после событий войны в Водяном Городе, переполнен ненавистью и яростью к Культу Ведьм.
В тюремном кабинете перед «допросом» Гордыни
— Феликс! — раздался голос рыжеволосого рыцаря.
— О! Рейнхард, — откликнулся Феликс, и голос его прозвучал напряжённо.
— Феликс, твои глаза... ты плохо выглядишь, — заметил Рейнхард, и во взгляде его мелькнули вина и беспокойство. — Ты в порядке?
— Я... я в порядке, — настаивал Феликс, хотя тон его выдавал обратное.
Хмурясь, Рейнхард промолвил:
— Понятно.
— Так что привело доблестного Святого Меча в тюремный кабинет, ня? — спросил Феликс, пробуя тон полегче.
Озабоченное выражение лица Рейнхарда заставило Феликса продолжить.
— Только не говори, что ты всё ещё поручишься за справедливый суд для этого ведьмака, ня? — вспылил Феликс, его самообладание начало трещать по швам.
— С помощью моего Благословения Чтения Ветра я могу подтвердить, что он, по сути, не лжёт о своих подвигах в победе над Великими мабистами — заявил Рейнхард.
— Член Культа Ведьм, убивающий своих же сообщников, ня? В это сложно поверить, ня! — воскликнул Феликс в шоке.
— Именно. Вот эта часть остаётся неясной даже для меня, — признался Рейнхард, и лицо его омрачилось сомнением.
— Я бы не удивился, если бы эти монстры использовали какую-то отвратительную магию, чтобы нейтрализовать твоё божественное благословение, — парировал Феликс, и в голосе его звучала ярость.
— Феликс! — резко произнёс Рейнхард. — У тебя есть какие-либо доказательства в поддержку своих утверждений?
Выражение лица Феликса ожесточилось.
— Только не говори, что ты считаешь того монстра человеком, ня? Разве ты не видишь, сколько людей пострадало? Я видел это своими глазами. Они умоляли, просили меня избавить их от страданий. Я не смог их спасти, — рыдая и срываясь, воскликнул Феликс.
Он схватился за голову, и колени его подкосились.
— Я до сих пор слышу их голоса в своей голове, — пробормотал Феликс, разум его вновь прокручивал ужасающие последствия того дня.
«ПОМОГИ МНЕ!» — пронзительный крик пронзил воздух.
Феликс побежал, сердце его бешено колотилось.
«ПОМОГИ МНЕ! ПОМОГИТЕ!» — ещё два крика донеслись издалека.
— Где вы? — кричал Феликс, отчаянно надеясь на ответ.
В ответ — тишина.
Затем проблеск огня привлёк его внимание. Он побежал на свет, надеясь найти выживших.
Глаза его расширились, рука инстинктивно прикрыла нос. Его получеловеческие чувства атаковали смрад горящей плоти и крови. Зловоние было невыносимым, его вырвало, запачкав рыцарский мундир.
— Помогите мне! — донёсся до него женский крик. Она была в ловушке под завалами рухнувшего здания.
Он бросился к ней. Ноги её были раздроблены, и она плакала.
— Не волнуйся, я спасу тебя, — пообещал Феликс.
— Нет, прошу, умоляю, спаси моего сына, — взмолилась она, голос её прерывался от слёз.
Её сын лежал без сознания, покрытый дымом и жаром.
— НЕ ВОЛНУЙСЯ, — настаивал Феликс. — Я вызову подкрепление. На окраинах города размещены другие целители.
— Меня уже не спасти. Пожалуйста, просто спаси моего сына. Он — моя надежда. Он — моё всё. Пожалуйста, пожалуйста, — умоляла она, и голос её сорвался.
— НО! — возражал Феликс.
— ПРОСТО ИДИ! — закричала она.
Феликс попытался спорить, но женщина оборвала его отчаянной мольбой. Он замешкался, не желая оставлять её, но медленно попятился назад.
Женщина улыбнулась, проблеск благодарности сквозь боль.
— СПАСИБО, — прошептала она. — За спасение моего любимого сына.
Затем завалы сдвинулись, полностью обрушившись и похоронив её под собой.
Разум Феликса сломался. Его поглотили вина и отчаяние. Он не смог её спасти.
Он побежал, отчаянная попытка сохранить жизнь, которую ему доверили.
«СПАСИ МЕНЯ!»
КРИКИ
КРОВЬ
«СПАСИ МЕНЯ!»
Пока он бежал, через разрушенный город эхом разносилась какофония криков, каждый голос умолял о помощи.
Его разум впал в транс, ужасающая мантра повторялась бесконечно: «СПАСИ МЕНЯ ПОМОГИ МНЕ СПАСИ МЕНЯ ПОМОГИ МНЕ СПАСИ МЕНЯ ПОМОГИ МНЕ...»
Его хватка реальности начала ослабевать. Его получеловеческие уши усиливали крики боли, превращая их в оглушительный хор смерти.
Прибыли целители, бросившись на помощь оставшимся в живых. Увидев их, Феликс вырвался из транса, крепче сжав мальчика. Он бежал, унося ребёнка в безопасное место.
Добравшись до лагеря целителей, он крикнул, голос его был густым от слёз:
— Здесь нужно больше целителей! Чрезвычайная ситуация!
К нему присоединилось больше целителей, отчаянно пытавшихся спасти мальчика.
— Кто-нибудь, нам нужен целитель!
По мере прибытия новых раненых гражданских целители были перегружены. Им удалось стабилизировать состояние мальчика, но прогноз был неутешительным.
— Пока он стабилен, — сказал целитель, и голос его был серьёзен. — Но я не могу гарантировать здоровую жизнь. Количество вдыхаемого дыма... невозможно знать полный масштаб повреждений.
— Если я использую всю свою ману, у меня ещё есть шанс спасти этого ребёнка! — объявил Феликс, и в голосе его звучала отчаянная надежда.
— НЕТ! Нельзя, — возразил другой целитель. — Ты величайший целитель, и есть ещё много людей, которых нужно спасти.
— НО! — вскрикнул Феликс, и голос его сорвался.
— Никаких «но», — настаивал целитель. — Мы либо занимаемся одним человеком и теряем тысячи других, либо относимся ко всем одинаково.
— Феликс-сама, это не ваша вина, — взмолился другой целитель. — Вы можете быть величайшим целителем, но вы всё же один человек.
Услышав их отчаянные мольбы, Феликс понял суровую реальность. Спорить было бесполезно.
Он быстро закончил перевязку мальчика и перешёл к другим раненым гражданским. Число нуждающихся продолжало расти, неумолимая волна страданий.
— Феликс!
— ФЕЛИКС!
— Ты в порядке?
— Ответь мне! — Голос Рейнхарда, резкий и настоятельный, вывел Феликса из задумчивости.
— А, прости, ня, — пробормотал Феликс, лоб его покрылся испариной. — Мне просто нужно немного отдохнуть.
— Так зачем ты на самом деле здесь? — спросил Феликс, пытаясь увести разговор от своего расстройства.
— Я просто хотел проведать тебя, — ответил Рейнхард. — Учитывая ситуацию с Юлиусом...
Хмурясь, Феликс промолвил:
— ...и учитывая состояние Круш-самы.
Кулаки Феликса сжались, ногти впились в ладони, почти до крови. Рейнхард заметил это и благоразумно воздержался от упоминания дальнейших жертв.
— Так просто они не отделаются, — заявил Феликс, и голос его был сжат от гнева.
— Да, — подтвердил Рейнхард.
Феликс, удивлённый, посмотрел на Рейнхарда.
— Поступили сообщения, что Чревоугодие обнаружено, оно бежит к Пескам Аугрии, — сообщил Рейнхард.
Глаза Феликса расширились.
— Ты имеешь в виду Башню Стражей Плеяд? Разве туда не направляется лагерь Эмилии-самы? — спросил он, и в голосе его звучала тревога.
— Да, и именно поэтому я уезжаю сегодня вечером, — подтвердил Рейнхард.
— Я тоже поеду! — твёрдо заявил Феликс.
— Нет, люди здесь всё ещё нуждаются в тебе, особенно... — Рейнхард замолчал, слова его замерли.
— Я знаю, Круш-саме нужны ежедневные осмотры, — закончил Феликс, хмурясь ещё больше. Он понимал, о чём Рейнхард не решался сказать.
— Тогда решено, — сказал Рейнхард, поворачиваясь, чтобы уйти.
— РЕЙНХАРД! — окликнул его Феликс. — Пожалуйста, будь осторожен.
— Ты можешь доверять мне, Феликс, — заверил его Рейнхард, и на губах его играла ободряющая улыбка.
Дело было не в том, что Феликс не доверял способностям Рейнхарда. Но в глубине души его преследовала потеря памяти Юлиуса. Он чувствовал себя беспомощным, неспособным помочь ни Круш, ни другу. Мысль потерять ещё одного друга в этом конфликте была невыносима, груз, грозивший утопить его в и без того переполняющей вине.
Феликс смотрел вслед Рейнхарду, пока тот не исчез в тёмном коридоре тюрьмы, и беззвучная молитва сорвалась с его губ.
Гордыня устроился в тенях на потолке, его разум был лабиринтом бурлящих мыслей. Внезапно голоса стражников, обычно монотонное гудение, зазвучали с панической спешкой.
Он отметил их необычное поведение. Стражи, чьи патрули были предсказуемым, ритмичным циклом, теперь были охвачены страхом.
— Не думаешь, что лучше просто бежать? — прошептал один стражник.
— Куда мы вообще побежим? — парировал другой, и в голосе его звучал ужас.
— Аргх! Какая головная боль, — пробормотал один стражник. — Эти ублюдки из Культа Ве—
Его товарищ резко заставил его замолчать, зажав руку у него над ртом.
— Мы не знаем, кто подслушивает. Не искушай судьбу.
Воцарилось напряжённое молчание.
Гордыня не мог уснуть.
ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП ЦАРАП
Он навязчиво царапал свои запястья, компульсивной привычки, от которой не мог избавиться. Он наслаждался медленным разрушением своего рассудка, извращённой формой самоистязания. Феликс залечивал его раны, только чтобы нанести новые, добавляя к его коллекции пыток.
Внезапно два новых голоса нарушили напряжённую тишину.
— Хах!? — воскликнул один, и в голосе его звучало удивление.
— Разве они не должны были смениться раньше? — спросил другой, и тон их был полон подозрения.
Между сменами караула стражников возникла тревожная задержка, неестественная пауза в тюремном распорядке. Он наблюдал, его чувства обострились.
Последние три дня он только и делал, что наблюдал. Он скрупулёзно отмечал каждую мельчайшую деталь, каждое мельчайшее изменение в атмосфере тюрьмы.
На 4-й день
Гордыня лежал неподвижно, почти зловеще, в пределах своей камеры.
Тёплый, мерцающий свет озарил тюремный зал.
— Время.... есть — объявил стражник, и голос его дрожал от страха. Он осторожно ступил в камеру, рука инстинктивно прикрывала нос от переполняющего смрада крови, обожжённой плоти и пота.
Глухой стук
Стражник отпрянул, охваченный паникой. Он лихорадочно обыскал камеру своим факелом, ища источник звука, но не нашёл ничего.
— Хах! Он что, мёртв? — пробормотал стражник, его страх боролся с болезненным любопытством. Он осторожно приблизился к неподвижной фигуре Гордыни, вспомнив репутацию этого человека как внушающего страх архиепископа греха.
Глухой стук
Стражник развернулся, спиной к неподвижной фигуре Гордыни.
— Что...? Что это был за... звук, только что? — запинаясь, произнёс он, и голос его был полон ужаса.
Он начал паниковать, гнетущая тишина камеры нарушалась лишь нарастающим звуком тяжёлого, затруднённого дыхания.
И затем он услышал это.
Кап
Кап
Он резко обернулся, глаза его расширились от ужаса, чтобы встретиться с Гордыней.
Но тело Гордыни исчезло.
У Сторожевой Башни Плеяд
— Беяко!
— Ты выглядишь озабоченной. Всё в порядке? — Полуэльф с серебряными волосами спросила свою предположительно contracted духа.
— Бетти в полном порядке, я полагаю, — ответила Беатрис, и тон её был слегка защищающимся. — Также, хватит этой клички, я полагаю. Единственный, кто может так меня называть, — мой любимый контрактор!
Она замолчала, слова её эхом отдавались в её сознании. Что-то казалось не так, важная деталь ускользала. Чувство, которого она не испытывала со дня своего освобождения из библиотеки.
Внезапным потоком воспоминания затопили её разум: горящая библиотека, охваченная пламенем усадьба. Кукольный дух с волосами-дрилльями, сжимающий книгу, сидел в торжественной тишине. Темноволосый мальчик, тело его отмеченное ожогами и синяками, стоял у двери библиотеки.
— Никто не может винить тебя за то, что ты цепляешься за идею «того человека», — сказал он, и голос его был нежен.
Его лицо... она не могла вспомнить его лицо.
Воспоминания продолжали разворачиваться.
— Т...ты отверг чувства Бетти.
— Да что ты вообще знаешь?! — парировала Беатрис, и голос её был полон ярости.
— Я знаю! — ответил мальчик. — Я знаю, что ты добрая.
— Беатрис, — сказал он, медленно приближаясь к ей. — Пожалуйста, спаси меня!
— Бе...
— ...ако.
— Бяко!
Эмилия окликнула её, качая Беатрис на коленях, как куклу.
— Бяко, ты в порядке? Всё нормально, если тебе нужен отдых.
— Рам! — Эмилия перевела внимание на свою другую спутницу. — Сколько ещё до башни? — спросила она, пытаясь составить план.
— Судя по нынешнему темпу, это займёт примерно ещё один день, Эмилия-сама, — ответила Рам.
— Отто-сан, не мог бы ты и Рам разведать местность? — попросила Эмилия. — Нам лучше не слишком изматываться, — добавила она, и в тоне её звучала озабоченность.
— ХАХ ХА!
— НЕ СТОЙТЬ БЕСПОКОЙСЯ ПРИ ВЕЛИКОЛЕПНОМ ПРИСУТСТВИИ МЕНЯ!
— Я ИЗБЬЮ ВСЕХ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ ЛИЧНОСТЕЙ, ШАТАЮЩИХСЯ ВОКРУГ ПРИНЦЕССЫ! — похвастался светловолосый тигро-подобный мальчик, выпячивая грудь.
— Рам пойдёт на разведку вон там, — указала Эмилия. — Отто-сан, пожалуйста, иди вперёд и будь приманкой для мабистов.
Розоволосая горничная не удержалась от того, чтобы подразнить купца.
— Почему всегда я? — смиренно вздохнул Отто.
Далеко в Песках Аугрии
Рыжеволосый рыцарь, Рейнхард, использовал своё божественное благословение, чтобы просканировать коварную песчаную бурю в поисках Чревоугодия.
Три ножа, выпущенные невидимым нападавшим, полетели в него.
В мгновение ока Рейнхард без усилий поймал ножи, брошенные в него.
— ХАХ ХА! — голос эхом пронёсся сквозь бурю. — Тебе нужно успокоиться, чувак.
Аура, густая от миазм, окутала фигуру. Длинные каштановые волосы скрывали половину его лица.
— Я чувствую себя счастливым, ты чувствуешь себя счастливым, и это всё, что нужно, чтобы есть и пить в избытке! — провозгласил мальчик.
— Прошу прощения, но я попрошу тебя сдаться, — объявил Рейнхард.
На 4-й день в тюрьме
Неподвижное тело Гордыни исчезло.
— Поднять стражу! — закричал стражник, убегая из камеры.
Тень переместилась по потолку тюремной камеры.
Гордыня упал на пол, приземлившись с глухим стуком. Он простонал, хватаясь за живот.
— Чувствую себя отвратительно, — пробормотал он, всё ещё пытается с трудом овладеть своим авторитетом Лени.
Он прополз через темноту тюремного коридора, используя своё невидимое провидение, чтобы тащить ослабленное тело к выходу. Он проскользнул через парадную дверь, спрятался среди кустов, чтобы перевести дух, и немедленно вырвало.
Он был далёк от мастерства в использовании авторитета, унаследованного от Бетельгейз. Он лёг на спину, глядя на полную луну.
— Луна и вправду великолепна, — пробормотал он, холодный ветер взлохмачивая его белые волосы.
Тюремная стража была в полном беспорядке. Их приоритетом стало опечатать ворота столицы. Паника распространилась по тюрьме, как только новость о побеге Гордыни достигла каждого угла.
Совет Мудрецов был срочно созван в кабинет.
— Что значит «он сбежал»? — потребовал хриплый голос.
— Это серьёзно. Тревога, каждый доступный рыцарь должен обыскать его, — приказал член совета, ударяя кулаком по столу.
— Но, Миклотов-сама... — начал стражник.
— Мне всё равно как! Его нужно задержать сейчас же! — перебил Миклотов.
Каждый стражник и рыцарь в Лугунике был мобилизован, поскольку новость о побеге Гордыни распространилась. Молва разнесла новость, и паника охватила население.
Паника поднялась, ошеломляя стражников, которые были удручающе неподготовлены. Усугубляя хаос, у публики не было чёткого представления о внешности Гордыни.
Гражданские реагировали по-разному.
Многие потеряли доверие, как Королевская Гвардия, те могучие рыцари, которые гордились честью и долгом, могли допустить такой катастрофический провал.
Некоторые открыто винили стражников в их некомпетентности.
Другие воспользовались возможность, чтобы подлить масла в огонь их подожжённого негодования, используя инцидент как клич против королевской семьи.
Страх охватил город. Некоторые граждане баррикадировали себя в своих домах, в то время как другие, ведённые ужасом, собирали свои вещи, готовые бежать.
Протестующие, подпитываемые гневом и страхом, добавили хаоса. Они блокировали дороги, мешая стражникам перемещаться по городу.
Неподалёку в переулке
Гордыня, полуидущий, полуползущий и дрожащий, скрывался, используя кружащий хаос столицы как плащ.
— Эй! Его видели, идущим сюда! Осторожно! — раздался мужской голос.
— Чёрт!
— Нам нужно двигаться, прятаться!
— Ракша, Плам, прячьтесь в подвале, — проинструктировал мужчина с тёмно-зелёными волосами и шрамом от когтя на лице свою жену и дочь.
— Но дорогой!
— А как же ты? — ответила женщина с фиолетовыми волосами и карими глазами, и в голосе её звучала тревога.
— Кто-то должен защищать лавку и дом, — ответил он. — Я достану что-нибудь, чтобы укрепить двери и окна, — добавил он, бросаясь к своей лавке с яблоками.
Подходя к своему прилавку, он заметил фигуру, закутанную в тени, прячущуюся behind него. Он осторожно приблизился, принимая боевую стойку.
Приблизившись, он мог ясно видеть лицо фигуры.
— Кто ты? — спросил он.
— Я... эмм... — заколебался Гордыня, не зная, как ответить.
— Ты ранен! — перебил зеленоволосый мужчина, замечая серьёзные раны Гордыни. — Пойдём со мной. Здесь небезопасно. Бандиты используют хаос как шанс для грабежа, — предложил он.
Гордыня был настороже, но у него не было особого выбора. Ему нужно было исцелиться, прежде чем продолжать.
— Прежде чем это! — начал Кадомон, Гордыня приготовился бежать, если Кадомон проявит any признак подозрения. В ослабленном состоянии он не мог позволить себе ненужные конфликты.
— Как тебя зовут? — спросил Кадомон.
— Меня зовут эммм... — заколебался Гордыня. — Меня зовут Амагири. Амагири Аято, — наконец сказал он, проверяя ложь.
Он быстро позаимствовал псевдоним протагониста из своего любимого аниме, сериала, который он лелеял в своём предыдущем мире.
Лицо Кадомона расплылось в улыбке.
— Приятно познакомиться. Меня зовут Кадомон. Кадомон Риш, — ответил он.
Гордыня внутренне усмехнулся, вспомнив человека, который по неосторожности стал его первой точкой сохранения в этом мире. Тот же человек, который помог ему найти Бар Рома и и косвенно помог завоевать доверие Эмилии. Но даже несмотря на знакомство, доверие Гордыни возвращался медленно.
Они направились обратно в дом Кадомона. Кадомон вошёл первым, успокаивая жену и дочь.
— Папа! — заплакала Плам, подбегая к отцу, её маленькое тело дрожало.
— Вот, вот, — успокаивал Кадомон, гладя её по голове.
— Дорогой! — обратилась к нему Ракша, и в голосе её слышалась тревога. — Мы так за тебя волновались.
— Ну, я в порядке, но... — Он замолчал, жестом приглашая Гордыню войти.
Гордыня переступил порог дома.
Ракаша взглянула на него поверх плеча мужа, и лицо её исказилось от беспокойства.
Выражение её лица сменилось на ужас и озабоченность.
— Дорогой, кто это будет...? — спросила она.
— Ну, это потом, — вмешался Кадомон. — Ему нужна срочная медицинская помощь! Не могла бы ты помочь ему?
Несмотря на свои опасения, Ракша согласилась, сердце её сжалось при виде раненого состояния Гордыни. Она приветствовала его и быстро принялась готовить бинты и травяные снадобья.
Плам смотрела широкими глазами, как Ракша обрабатывала раны Гордыни. Он стонал, когда бинты затягивались поверх его ожогов и порезов.
Феликс уже залечил все опасные для жизни ранения, включая повреждения внутренних органов и сломанные кости, не дав Гордыне умереть от внутреннего кровотечения.
Но даже если Феликс залечил его смертельные раны, Гордыня всё ещё страдал от фантомных болей.
Для Гордыни время стало искажённой, застывшей сущностью. Бесчисленное количество раз, что он переживал одну и ту же точку сохранения, стёрло грань между реальностью и повторением. Смена обстановки, перерыв в бесконечном цикле, казался короткой передышкой от адских пыток, которые он перенёс.
Фактические пытки длились три месяца. Но для него, запертого в бесконечном цикле, время растянулось в невообразимую, непостижимую вечность. Он полностью потерял чувство хронологии. Его единственным ориентиром была медленная капля крови из нанесённых самому себе ран, зловещий отсчёт до забвения.
— Готово! — объявила Ракша, её голос был мягким. — Мы закончили здесь. Если почувствуете какой-либо дискомфорт, пожалуйста, дайте мне знать.
— Я очень благодарен за ваше гостеприимство, — ответил Гордыня, и в голосе его звучала искренность.
— Я приготовлю ужин, — сказала Ракша. — Плам, пожалуйста, покажи нашему гостю его комнату.
Гордыня устроился на кровати, её тепло и мягкость были разительным контрастом с твёрдым полом, к которому он привык. Плюшевая мягкость казалась чужой, почти тревожной.
Раздался стук в дверь.
— Это Кадомон. Ты в порядке там? — спросил он.
— Пожалуйста, входи, — ответил Гордыня, быстро поднимаясь с пола, чтобы избежать подозрений.
— Так, эмм... — начал Кадомон.
— Спасибо за гостеприимство, — перебил его Гордыня. — Но я должен спросить... разумно ли пускать к себе незнакомца в такой хаос?
Он был искренне озадачен доверчивостью Кадомона.
— Ну, у меня есть свои опасения, — признался Кадомон. — Но! — Он сделал паузу, давая Гордыне понять, что сейчас будет главное.
— Однажды полуэльф помогла моей дочери, когда та потерялась. Для Плам она была совершенно незнакомой, кем-то, кого она не знала, — объяснил Кадомон. — Но она всё равно помогла ей. С тех пор я испытываю к ней благодарность.
— У меня были свои предрассудки, — продолжил он, и в голосе его послышался оттенок стыда. — Я судил о ней, основываясь лишь на её внешности. Но она доказала, что внешность обманчива, что нельзя судить о книге по обложке.
Гордыня поразился, услышав знакомую поговорку из его старого мира в этом мире исекай.
Выражение лица Кадомона стало слегка виноватым, но он быстро отмахнулся от этого. Затем, с сияющей улыбкой, он добавил:
— Я люблю свою семью больше всего на свете.
Гордыня посмотрел на него, и по его лицу промелькнула искра удивления и нечто, похожее на тоску. Глядя на счастливую семью, он почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Эй! Ты в порядке, парень? — спросил Кадомон, и на его лице читалась обеспокоенность.
Мысли Гордыни обратились к его собственным родителям, и он задался вопросом, что они почувствовали, когда он заперся в своей комнате, изолировав себя от всех. Он ощутил прилив благодарности за их неизменное терпение.
— Я тоже люблю, люблю-люблю свою семью, — подумал Гордыня, слёзы текли по его щекам ручьями, а Кадомон смотрел на него с жалостью.
— Я обязательно наверстаю упущенное с другими ребятами в школе, — поклялся он про себя. — Я покажу им, что я сын Нацуки Кеничи. Я докажу вам, что ваш сын, Нацуки Субару, не сдастся так легко. МАМА! ПАПА!
Мысли Гордыни были заполнены образом его любящих родителей, хотя он знал, что больше никогда их не увидит. Решительное выражение застыло на его заплаканном лице.
Далеко в Песках Аугрии
Рейнхард, усиленный своим Божественным Покровительством Феникса, в очередной раз обошёл смерть.
— Ах, какая красота! Какая потрясающая презентация! — воскликнул Чревоугодие, его глаза сверкали от возбуждения. — Слюнки текут.
— О! Прошу прощения, я позволил своим вкусовым рецепторам говорить от моего имени, — добавил он, прыгая в сторону Рейнхарда.
Рейнхард сжал свой Драконий Меч, всё ещё находящийся в ножнах. Он попытался извлечь его, но клинок оставался намертво запертым.
— Он недостоин, — прошептал он, и в голосе его слышалось раздражение.
Он отстегнул ножны с мечом и стал использовать их, чтобы блокировать безжалостные атаки Чревоугодия.
— Потрясающе — держаться так долго и быть таким отчаянным, — насмехался Чревоугодие. — Чувак, ты и вправду настоящий обжора.
Рейнхард проигнорировал насмешки, отпрыгнув назад, чтобы создать дистанцию.
— Какой же ты бессердечный! — провозгласил Чревоугодие. — Я Архиепископ Греха Чревоугодия из Культа Ведьм. Лай Батенкайтос.
— А теперь ты, — продолжил Чревоугодие, и его голос сочился злобой. — Ты, голодный тип. Я чувствую запах твоего гнева, ненависти, ярости, эмоций настолько густых, что они буквально вибрируют. Ах, это будет настоящий пир.
Он упивался своими же словами, пытаясь спровоцировать Рейнхарда на проявление истинных чувств.
Рейнхард, полностью осознавая манипулятивные тактики Чревоугодия, не обратил внимания на насмешки. Однако он был несколько удивлён точностью оценки Чревоугодия.
Мысль засела в сознании Рейнхарда: Неужели он и вправду проявлял такие первобытные, человеческие эмоции? Он всегда стремился к самообладанию, к неуклонному контролю. Идея о том, что Чревоугодие, существо чистейшего хаотичного аппетита, может так легко воспринять его внутреннюю борьбу, была тревожной.
В нём шевельнулась искра чего-то, похожего на счастье, ощущение почти чуждое. На протяжении всего детства его клеймили монстром, аномалией, неспособной понять или выразить человеческие эмоции. На него смотрели как на оружие, идеальный инструмент для войны.
Он вознёс себя на невозможный пьедестал, виня себя за каждую трагедию, которую можно было бы предотвратить, будь он там. Даже с благословением Ода, даже будучи живым гримуаром божественных защит, он чувствовал себя бессильным, способным лишь приносить горе тем, кого любил.
Песчаная буря усилилась, ветер выл с новой яростью.
Рейнхард крепче сжал свой зачехлённый Драконий Меч, пригнувшись, чтобы устоять против бури.
Нюх Нюх
— Потрясающе! — воскликнул Чревоугодие, его лицо исказилось в гротескной гримасе удовольствия, благодарности и благоговения. — Ах, какая честь! Наша богиня... о, какое же великолепное благословение это должно быть для её последователя!
Его тело начало биться в конвульсиях, жуткое проявление экстатического пыла. Миазмы в воздухе сгустились, становясь всё плотнее и удушающее, пока они почти не скрыли обе фигуры.
У Сторожевой Башни Плеяд.
Лагерь Эмилии возобновил свой путь, величественный силуэт Башни становился всё ближе.
— Скоро будем у входа, — объявил Отто группе.
— Эмилия-сама, вы в порядке? — спросила Рам, заметив обеспокоенное выражение на лице Эмилии.
Эмилия, вынырнув из своих мыслей, выдавив фальшивую улыбку.
— Да, я в порядке.
— Вы беспокоитесь об опасностях, которые могут нас поджидать? — продолжила расспрашивать Рам.
— М-м, нет, — ответила Эмилия. — Дело в Мудреце. Я беспокоюсь, как он воспримет наш визит.
— Если легенды о великом Мудреце Флюгеле верны, — сказала Рам, и на её губах промелькнула лёгкая улыбка, — то я уверена, мы сможем договориться с ним и заручится его помощью.
— Я приложу все усилия, — ответила Эмилия, ободряюще улыбнувшись Раме.
Внезапно повозка с драконом дёрнулась и остановилась. Патраша и Гян зарычали, уставившись вдаль. Песчаная буря бушевала, её ярость нарастала.
Отто изо всех сил старался успокоить земных драконов.
— Мы окружены! — крикнул он остальным.
Рам и Эмилия выглянули в окно повозки, и глаза их расширились при виде орды мабистов, окружающих их.
— НЕ БЕСПОКОЙСЯ, ПРИНЦЕССА! — проревел Гарфиэль, выпрыгивая из повозки и вгрызаясь в мабистов своими мощными кулаками. — МОй ВЕЛИКОЛЕПНАЯ Я ЗДЕСЬ ВСЕ УЛАДИТ! ОТТО, ПОЗАБОТЬСЯ О ПРИНЦЕССЕ! — крикнул он, давая Отто знак переместиться в безопасное место.
Однако мабисты продолжали умножаться, их число казалось бесконечным.
— Отвратительно, я полагаю! — заявила Беатрис со своего места, и в голосе её слышалось отвращение. — Воздух становится влажным, и уровень миазмов повышается, — добавила она.
Глаза Рамы расширились.
— Здесь Культ Ведьм! — воскликнула она, подтверждая подозрения Беатрис.
Гарфиэль продолжал свой безостановочный штурм, его тигриные кулаки измельчали мабистов. Эмилия, беспокоясь за безопасность Гарфиэля, бросилась в бой.
— Эмилия-сама! — окликнули её Отто и Рам, следуя за ней.
— Не беспокойтесь, я буду в порядке, — заверила их Эмилия.
Внезапно температура резко упала. В тот момент, когда мабесты были готовы наброситься на повозку, они застыли в воздухе, разбиваясь на куски при ударе о землю.
Рам, чьи запасы маны истощились из-за сломанного рога, могла оказать лишь ограниченную поддержку своей магией ветра.
Мабест прыгнул на Эмилию сзади. Рам, заметив опасность, попыталась применить свою магию, но истощение не позволило ей. Она вскрикнула в ужасе.
— Эль Минья!
Огромные кристаллы Миньи выросли из земли, пронзая мабестов, окружавших Эмилию.
Рам, вновь обретая самообладание, взглянула на Беатрис с благодарностью.
— Мой контрактор иногда такая обуза, я полагаю, — пробормотала Беатрис, и в голосе её слышалась доля раздражения.
«АДСКИЙ ВЫСТРЕЛ»
Проникновение
Проникновение Проникновение
Проникновение Проникновение
Огромные иглы, движущиеся с невероятной скоростью, понеслись на них. Отто, с помощью Патраша и Гяна, сумел маневрировать повозкой, едва избежав смертоносных снарядов.
Иглы также поразили мабестов, уничтожив значительную часть их орды. Казалось, нападавший рассматривал и мабистов, и лагерь Эмилии как равные угрозы.
Рам, осознавая серьёзность ситуации, подала знак Эмилии и Гарфиэлю укрыться. Сильная песчаная буря делала невозможным определить местонахождение врага. Удушающие миазмы, густые и тяжёлые, затрудняли дыхание.
Эмилия и Гарфил отступили к повозке, в то время как Отто, задыхаясь, пытался ориентироваться в плотных миазмах.
Весь лагерь Эмилии отступил, ища укрытие от невидимого нападавшего и удушающей атмосферы.
Эмилия, в смятении, задавалась вопросом, почему всё внезапно стало таким трудным. Казалось, будто весь мир ополчился против неё, полный решимости сорвать любой её план. В голову закралась тёмная мысль: Неужели я проклята самим Одом?
Глубоко в Песках Аугрии
Миазмы сгустились, становясь почти удушающими.
Рейнхард прикрыл рот и нос, воздух был густым от едкого запаха гари и крови. Он почувствовал присутствие, нечто за пределами его понимания, нечто ужасающе гротескное.
Волна кровожадности накрыла его, убийственное намерение настолько интенсивное, что заставило его задрожать. Он стряхнул это ощущение, оглядывая окрестности в поисках источника этой смертельной ауры.
— ХАХА...ХА!
— ХАХАХАХАХАХАХХА!
— Преклонитесь перед возвращением эпохи Ведьмы! — закричал Чревоугодие, его голос был полон экстатического безумия, слюна стекала по его рту.
— Ведьма! — продолжил он, его глаза широко раскрылись от рвения. — Наша богиня почтила меня своим присутствием! Как великолепно!