Мой герой?
Глава 11: Мой герой?
Краткое содержание:
Гобелен из теней, разорванный отчаянными криками. Спящая душа, преследуемая видениями грядущего — и светлого, и сломленного. Сестры, связанные любовью и утратой, борются с призраками прошлого. Имя героя, отчаянная мольба, разносящаяся по лунному лесу. Разбитое сердце, обещание мести, ночь, что шепчет о надвигающейся тьме.
Поместье Милорда погрузилось в полный хаос из-за внезапного исчезновения Эмилии и Субару.
Фредерика стояла в тёмной комнате, а внутри неё бушевал вихрь смятения и страха. Она изо всех сил пыталась осмыслить суматоху, охватившую лагерь. Известная своим хладнокровием, она немедленно подумала о защите своей ученицы, юной горничной, которую лелеяла как сестру. Сделав глубокий вдох, она почувствовала, как вспыхивает ярость, её звериная природа вышла на первый план, подпитанная свирепой решимостью. «Если госпожа Эмилия здесь, — рассудила она, — значит, госпожа Беатриса и остальные из лагеря тоже должны быть здесь». Хотя их внезапное прибытие всё ещё вызывало вопросы, стремительное развитие событий заставляло её изо всех сил пытаться поспеть за ними.
Она вырвалась из комнаты Эмилии в коридор в поисках тех, кого разбудили крики. Скорость была необходима. Мышцы её ног вздыбились, превращаясь в мощные конечности зверя. Стопы изменились, став свирепыми лапами с гигантскими когтями, которые впивались в ковёр. Преобразование разорвало её туфли и носки, отбросив их, когда она рванула вперёд, подобно тигрице на охоте. Её глаза пылали звериной решимостью. Она пронеслась по коридорам с ошеломляющей скоростью, бежала по полу и стенам, словно выпущенный на волю зверь. Её движения грозили разбить оконные стёкла; если её крики ещё не разбудили остальных, то звуковой удар от её бега сделал бы это наверняка.
Рем постанывала во сне, её лицо исказилось от явного кошмара. Лоб был нахмурен, глаза дёргались под сомкнутыми веками, дыхание было поверхностным и неровным. Глубоко в сознании она оказалась в ловушке неумолимого сна, который сопротивлялся всем её попыткам проснуться.
Ей привиделось нечто вроде сновидения, хотя она не могла понять его смысл. Девушка с синими волосами до плеч лежала в постели, защитно обнимая живот, словно от боли. «Погоди, что это… где я?» — промелькнуло в спутанных мыслях Рем. Она могла видеть, слышать, понимать слова, но у неё не было формы, не было реального присутствия. Словно она была духом-наблюдателем, молча созерцающим происходящее со стороны.
Она напряглась, чтобы разглядеть яснее. Почему-то лицо женщины было размытым, нечётким. Рем не могла понять, кто это. Однако её сонный разум быстро отбросил навязчивый вопрос, и сцена сменилась. Теперь она оказалась позади двух людей.
Одна из них — женщина с молочно-белыми косматыми волосами с одной салатовой прядью. На ней было безупречное чисто-белое кимоно, но подол был укорочен до середины бедра, обнажая длинные, стройные ноги.
Перед ней стоял мальчик с длинными вороновыми волосами, собранными в хвост. На нём было тёмно-синее кимоно.
«Кто эти люди?» — мелькнуло у Рем, пока она пыталась найти что-то знакомое. Однако размышления были прерваны, когда женщина заговорила.
«Твоя жена беременна. Это твой ребёнок», — заявила она, размахивая рукой небрежным, почти безразличным жестом.
«Беременна… она беременна?!» — мальчик опустился на колени, совершенно поражённый.
«Не беспокойся, что она без сознания. Она просто так сильно истощилась, что у неё закружилась голова. Скоро очнётся, если дать ей отдохнуть. Хотя падать в обморок, конечно, нехорошо». Женщина говорила о его жене, стараясь его успокоить.
«Эх… беременна?» — подумала Рем, наконец складывая воедино образы. «Она говорит о той женщине вначале?» Никогда не видя самой беременности, она испытывала совершенно новые чувства. Идея выносить жизнь, физическое воплощение любви между двумя людьми, наполняла её радостью и изумлением. Любопытство росло.
«Дай жене поспать. Тебе тоже следует отдохнуть сегодня. Ты должен быть первым, кого она увидит, когда проснётся. Понял?» — объявила женщина, жестом указывая на выход и оставляя супругов наедине.
«Ты… ты серьёзно?» — повторил он почти шёпотом, сжимая голову руками, словно пытаясь удержать её вместе. Внезапное откровение накрыло его с головой, заставляя задыхаться. Он не мог примирить враждующие эмоции, бушевавшие внутри.
Странное, почти чуждое чувство выполненного долга боролось с сокрушительной волной ответственности. «Счастлив? Я должен быть счастлив, не так ли? Это жизнь». Жизнь, которую он помог создать. Но беспокойство глодало его, неумолимый, грызущий страх. Готов ли он? Был ли он готов? Мог ли он вообще быть готовым к этому?
Образ крошечного, беспомощного существа промелькнул в сознании, и сердце сжалось. Он вспомнил бесчисленное количество раз, когда не мог защитить тех, о ком заботился. Сможет ли он защитить эту новую жизнь, эту невинную душу, от ужасов этого мира?
Его мысли неслись по спирали, хаотичная смесь радости, страха и полнейшего изумления. Он чувствовал, что стоит на краю пропасти, вглядываясь в бездну неизвестности. Тяжесть отцовства, которую он никогда не представлял себе, давила на него, угрожая раздавить. Его разрывала неопределённость.
Рем сразу ощутила перемену в атмосфере. Она не могла определить точную природу его внутренней борьбы, но его поведение резонировало с чем-то знакомым и тревожным. Странное чувство близости охватило её, ошеломляющее желание обнять и утешить. Однако волна сомнений удерживала её, навязчивый вопрос: почему она чувствует такую сильную связь? Она отчасти понимала его тревоги. Отцовство — колоссальная ответственность, и его беспокойство, а не чистая радость, казалось естественным.
Затем сцена изменилась, словно в её сознании прокручивался фильм.
Мужчина с вороновыми волосами сидел перед своей женой, на губах играла нежная улыбка. «Я никогда не был тебя достоин, — сказал он мягко, нарушая тишину. — Даже со всеми моими недостатками ты всё равно приняла меня».
Дрожь пробежала по нему, губы растянулись в натянутую улыбку — хрупкую маску счастья для жены. «Я не подведу снова», — поклялся он, голос густой от эмоций.
«Обещаю, — продолжил он, и голос набрал силу, — ради моей любимой жены, нашего ребёнка… и ради себя».
«Спасибо, — прошептал он, и благодарность излилась с его губ. — Спасибо, что верила в меня».
«Рем», — выдохнул он, наконец позволяя искренней, сияющей улыбке прорваться наружу. Слёзы текли по его лицу, пока он нежно держал руки жены.
Хотя её глаза оставались закрытыми, притворяясь спящей, каждое слово было драгоценной жемчужиной. Она внимательно слушала, впитывая его заботы, страхи, надежды, полная решимости понять глубины его сердца. Она хотела быть его якорем, доверенным лицом, партнёром. Она хотела помочь ему пройти через бурные воды их новой реальности, найти путь вместе, как семья, к общему, полному надежд началу.
Разряд неверия, подобный раскату грома, пронзил Рем. «Я? Не может быть… это… невозможно!» — внутренне закричала она, яростный румянец пылал на щеках. Мысль о том, что её невинность будет отобрана незнакомцем, о той интимной связи, наполняла её странной смесью возмущения и… чего-то ещё.
«Но… что, если?» — коварный шёпот проскользнул в разум. Видение расцвело: возможное будущее, незнакомец, которого ещё предстоит встретить, мужчина, который мог предложить ей счастье столь глубокое, что оно казалось вечным. Идея, хотя изначально отталкивающая, начала укореняться, опасное семя возможности.
Пока невозможный образ материнства боролся внутри Рем, сцена резко сменилась. «АХ!» — ахнула она, внутренний крик отозвался эхом от внезапного действия её двойника во сне. «Это я!»
Её двойник в сне бросилась в свирепую атаку на Архиепископа Греха Чревоугодия, её тело дёргалось от первобытного позыва вогнать моргенштерн ему в живот. Она отшатнулась от их вони, от самого их присутствия, глубокая ненависть пылая внутри. Культисты Ведьмы украли всё — её дом, её семью, и, словно этого было мало, сломали рог её сестры, обрекая её на жизнь страданий.
Пока двойник двигалась, волна узнавания накрыла Рем. Воспоминания, раздробленные и разбросанные, начали объединяться. Её действия, её само существо вернулись в фокус. Настоящая Рем собиралась заново, кусочек за кусочком.
Внезапно неопознанный снаряд, движущийся с безумной скоростью, врезался в её двойника в воздухе, нарушив атаку и отправив её на землю. Увидев возможность, Чревоугодие рвануло вперёд, широко раскрыв пасть. Перспектива Рем сместилась, сливаясь с двойником. Она смотрела в бесконечную пустоту, в пасть, которую нельзя было заполнить, даже если бы она поглотила весь мир — истинное воплощение Чревоугодия, наконец готовое совершить укус.
Её разум погрузился во тьму, вспышка белого света жгла зрение. Затем фрагментированные сцены мелькали перед глазами: она сама, её дети, смеющиеся и играющие в кимоно, ждущие своего ГЕРОЯ.
И её муж, Нацуки Субару.
Рем проснулась, холод комнаты проникал в кости. Она потянулась, пальцами ища знакомое тепло сестры рядом, но нашла только пустоту. Перевернувшись, она скрутилась в комок, подтянув колени к груди. Слёзы наполнили глаза, каждая капля была сверкающим алмазом боли, стыда и вины. Вины за то, что подвела Субару, за то, что не смогла быть рядом, за то, что поддалась мерзким тварям, которые заслуживали только уничтожения. Она позволила им прикоснуться к себе, не сумев убить ни одного. По правде говоря, она была слаба.
Голос отозвался в сознании, голос, который сформировал её само существо: «Рем! Беги со мной, как можно дальше».
Голос её героя, того, кто дал ей идентичность за пределами тени сестры. Воспоминания хлынули обратно, и она сорвалась с кровати, понесясь в направлении того голоса, оставляя позади пустую комнату.
Медленно, из-за занавесок, к окну Рем подошла женщина, мерцающая в свете. Окно распахнулось, окутав её лунным светом. С лёгким вздохом она растворилась в мистическом сиянии, исчезнув, как фея в ночи.
Рем мчалась по коридорам поместья, сердце стучало с жёсткой решимостью. Она должна была найти его, своего героя. Но пока она бежала, поток тревожных мыслей вихрем кружился внутри. «Узнает ли он меня вообще?» — задавалась она вопросом, дыхание застревало в горле. «После всего этого времени, после всего случившегося, примет ли он меня всё ещё?»
«Захочет ли он всё ещё слушать мой голос, голос, который его так подвёл?»
Вес прошлых неудач тяжело давил на неё, сокрушая чувством вины и стыда. «Я не была рядом. Я подвела его». Она представила его лицо, полное разочарования, а может быть, даже гнева. «Увидит ли он ту Рем, которую знал раньше, или только тень того, кем я была когда-то?»
Проблеск страха, холодного и острого, пронзил её решимость. «Что, если он двинулся дальше? Что, если я ему больше не нужна?» Эта мысль послала толчок паники сквозь неё. Она не могла вынести мысли снова потерять его, быть отвергнутой.
И всё же под слоем страха и сомнений всё ещё мерцала искра надежды. «Он мой герой, — напоминала она себе. — Он не бросит меня. Он не отвернётся». Она цеплялась за эту надежду, за эту непоколебимую веру в него, продолжая свои отчаянные поиски, а в сердце эхом звучала безмолвная мольба: «Пожалуйста, Субару-кун, позволь мне всё исправить».
Она бежала, разум — чистый лист, движимый единственной, отчаянной целью. Разбитое стекло, разбросанное по полу коридора, впивалось в босые ноги, оставляя след кровавых отпечатков, но она ничего не чувствовала. Она достигла его комнаты, распахнув дверь с бессильным криком. «Его… нет… здесь», — прошептала она, голос пронизан отчаянием. Пустота комнаты угрожала разбить её хрупкое самообладание.
Как раз когда она была готова поддаться нахлынувшей волне разочарования, внимание привлёк знакомый запах, зажёгший в ней искру надежды. Не колеблясь, она снова побежала, и ноги понесли её в комнату Эмилии.
Зрелище, встретившее её, было неожиданным. Беатриса, Рам и Фредерика в полузвериной форме стояли вместе, их выражения — смесь озабоченности и бдительности. Любопытство Рем было задето. Присутствие всех троих в этот момент казалось значимым, загадкой, которую нужно было решить.
Рем стояла там, тяжело дыша, грудь вздымалась от напряжения. Фредерика, всё ещё в полузвериной форме, первой заметила её присутствие. Толчок удивления прокатился по ней, и она инстинктивно перешла в боевую стойку. Однако прежде чем она смогла среагировать, Рам оттолкнула её, бросившись к сестре. «СЕСТРИЦА!» — крикнула она, голос наполнен отчаянным нетерпением.
Рам отчаянно пыталась исцелить Рем, черпая силы из своих истощённых запасов маны. Но усилия были тщетны: мана почти иссякла. Выражение чистого ужаса исказило лицо Рам, когда она увидела окровавленные ноги Рем и кровавые следы на полу. Невозможность помочь сестре, облегчить её страдания, была кошмаром, который Рам переживала каждую ночь. Но увидеть это в реальности, быть совершенно бессильной, пожирало её изнутри.
«Ты, наверное, та девушка, которую мой подрядчик навещал каждый день», — сказала Беатриса, в голосе слышалась неуверенность, проблеск сомнения. Осознание того, что Субару так высоко ценил Рем, что навещал её ежедневно, вызвало в ней смешанные чувства. Она не до конца понимала глубину их отношений, но была твёрдо уверена, что его сердце принадлежало Эмилии. Осознание, что он проявлял такую заботу к другому человеку, вызвало приступ ревности, быстро сменившийся чувством вины. Она испытала странное чувство предательства, но не со стороны Рем, а от мысли, что, возможно, не знала Субару так хорошо, как ей казалось.
Слова Беатрисы вызвали проблеск узнавания у Фредерики. Она перевела взгляд с Беатрисы на Рам, брови нахмурились в замешательстве. Затем хлынули воспоминания, фрагмент времени, о котором она почти забыла. Она вспомнила прибытие двух юных близнецов, привезённых в поместье самим Розваалем. Их представили как новых горничных, но Фредерика всегда чувствовала, что за этим скрывается более глубокая история. Они были маленькими, уязвимыми, словно потерянные дети. И одна из них — Рам — была агрессивно защитной по отношению к сестре, её глаза — постоянное, безмолвное предупреждение для любого, кто осмелится приблизиться. Фредерика вспомнила непоколебимую преданность во взгляде Рам, невысказанное обещание защищать сестру любой ценой.
«Ре…м-…сан?» — спросила Фредерика, её голос — неуверенная смесь вопроса и наступающего узнавания.
«Госпожа Беатриса? Фредерика-сан?» — отразила Рем, голос полон замешательства. Она не могла понять причину их реакции, но подозревала, что это было связано с её продолжительной комой. Она осознавала течение времени, что было очевидно по росту тела и длинным волосам, но множество вопросов оставались без ответа. Однако прежде чем обратиться к любому из них, она должна была найти его. Её героя. Её первую любовь. Субару.
Рем прижала к себе Рам, чувствуя, как объятия сестры с каждой секундой становятся всё крепче. Нежная улыбка тронула её губы. Она заметила тонкий сдвиг в поведении Рам, интенсивность её объятий. Изначально она приписала это беспокойству, естественной реакции на её внезапное появление. Но сила объятий, почти мёртвая хватка, чувствовалась… неестественной. Это был уровень привязанности, которого Рем не испытывала от сестры давно, если вообще когда-либо.
Холодный ком страха сжал живот Рем. Осмелившись обратиться к невысказанному вопросу, она спросила: «Где Субару-кун?» Простой вопрос повис в воздухе тяжёлой гирей, добавляя ещё один слой сомнения к уже хаотичной ситуации.
Повернувшись к сестре, она спросила снова, голос наполнен слепой надеждой: «Нээ-сама? Ты не знаешь, где он может быть?» Ей нужно было заверение, простой ответ, чтобы подавить нарастающую панику и убедиться, что он в безопасности.
Глаза Беатрисы стали пустыми, яркое золото сменилось отстранённым взглядом. Имя «Субару-кун» отразилось внутри, фантомное эхо, вызывающее давно потерянный голос, голос, который шептал: «Беако? Почему?»
Фантомный голос пронзил её, грубая, мучительная рана. «ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ?» — вырвалось у неё, слова — отчаянная, сломленная мольба, результат её собственных неудач.
«НЕТНЕТНЕТ, БЕТТИ ПРОСТИ, БЕТТИ ПРОСТИ, БЕТТИ НАЙДЁТ ТЕБЯ», — запричитала она, отчаянная, сломленная улыбка исказила губы, гротескная пародия на её обычное самообладание. Кукольный фасад разбился, открывая свежую, кровоточащую уязвимость.
Она пронеслась мимо ошеломлённых близнецов и Фредерики, невидящая фигура, движимая невидимой силой. Они смотрели, глаза широко раскрыты от шока, как тщательно построенная маска стоицизма Беатрисы рассыпалась в прах. Холодная, расчётливая Беатриса, которую они знали, исчезла, заменённая существом из чистого, необузданного отчаяния, движимым горем, которое, казалось, пожирало её изнутри. Они стали свидетелями не просто изменения, а полного раскрытия.
Рем сглотнула, широко раскрыв глаза от тревоги, наблюдая за беспокойным уходом Беатрисы. Эта сцена усилила её растущее подозрение: что-то было не так. Она положила руку на плечо Рам, на лице отразилась обеспокоенность. Она хотела вырваться из объятий, посмотреть сестре в глаза, потребовать ответов. Однако тепло объятий Рам было успокаивающим бальзамом, временным облегчением от грызущего беспокойства о том, что Субару в опасности. Объятия уравновешивали страх утешительным чувством близости.
Затем, резко, тугая хватка горничной с розовыми волосами ослабла. Руки Рам обмякли, тело стало странно податливым, словно её душа внезапно покинула его.
«Нээ-…сама?» — спросила Рем, голос дрожал, не получая ответа. Она крепко сжала плечи Рам, её колебание уступало место душераздирающей потребности понять. Она притянула лицо Рам к своему, только чтобы встретить пустой, бледный взгляд. Рем никогда не видела такого пустого выражения, особенно на её гордой, идеализированной сестре. Зрелище послало толчок шока сквозь неё, подпитывая растущую тревогу.
«Нээ-сама? Нээ-сама?»
Беспомощный вид перед ней вызвал в памяти эхо самых славных моментов, моментов, которые она хранила в сердце. «Как и ожидалось, Рам потрясающая». Эта мысль звучала в голове, как мантра полного восхищения. Она знает обо мне всё. Она говорит слова, которые я хочу услышать, именно тогда, когда я хочу их услышать. Она делает то, что я хочу, именно тогда, когда я этого хочу.
Твёрдая решимость расцвела внутри, подпитываемая безнадёжным желанием отплатить за ту отчаянную преданность.
«Вот почему... я отдам всё, что у меня есть, чтобы стать заменой рогу Рам». Безмолвный обет был обещанием, клятвой непоколебимой верности, жгучим желанием заполнить пустоту, склеить все сломанные кусочки.
«Ты в порядке? Скажи что-нибудь!» — повторила Рем, голос поднялся в панике, слова эхом повторялись, как застрявшая пластинка, единственные фразы, за которые она могла ухватиться перед лицом страха.
Разум Рам был чистым холстом, лишённым мысли. Имя, однажды символ надёжного, хоть и проблемного, младшего брата — кого-то, кому она нехотя позволяла называть себя «Нээ-сама» — исчезло из её жизни. Острая боль пронзила сердце, холодное, мучительное осознание потерь. Она потеряла сестру, запертую в будто бесконечной коме, и теперь потеряла Субару. Он был арестован и, в её сознании, убит, её собственными решениями, её собственным выбором. Тяжесть её действий давила на неё, сдавливающее бремя вины и отчаяния.
Разум Рам тонул в удушающей волне ненависти к себе. «Никудышная горничная, — внутренне прошептала она, слова — ядовитая ласка, — обременяющая других задачами, которые должна нести я». Каждая мысль была ударом плети, раздирающей её уже раненый дух.
«Они опозорили меня, — продолжила она, чувствуя, как стыд жжёт душу, — мой рог, символ нашей гордости, сломан, потерян». Тяжесть провала была невыносимой, как давящая гора вины.
«Сестра… предательница, — выдохнула она, слова — рыдание, застрявшее в горле. — Я украла её силу, её радость, её само право любить». Вина была физической болью, кровоточащей раной в сердце.
Эхо прошлой похвалы, однажды источник парящей гордости, теперь стало хором мучений. «Вундеркинд… гений… сила», — слова шипели, превращаясь в отравленные кинжалы. Похвалы, когда-то золотая корона, теперь чувствовались как терновый венец, каждый шип пронзал воспоминанием о том, что она потеряла, что уничтожила. Они были не комплиментами, а обвинениями, каждый слог — напоминанием о катастрофических неудачах. Самые слова, которые когда-то определяли её, теперь служили лишь тому, чтобы разобрать её, кусочек за кусочком.
«Нээ-сама, пожалуйста… пожалуйста», — умоляла Рем, голос — прерывистое рыдание, отчаянно цепляясь за горло. Она кричала, голос хриплый и детский, отчаянная мольба о информации, о связи. Она звучала как новорождённая, беспомощное, хрупкое существо.
Фредерика наблюдала за разворачивающейся сценой, глубокая хмурость морщила лоб. Даже в глубинах ненависти к себе Рам была испугана звуком крика Рем. Это был крик, который резонировал с чистой, неразбавленной уязвимостью первого вздоха новорождённого. Но в отличие от полного надежд крика рождения, крик Рем был звуком полного отчаяния, гораздо уродливее, гораздо более разбивающим сердце.
В Рам пробудился защитный инстинкт, первобытное желание утешить сестру. Она протянула руку, ощупывая воздух, но замерла. Её охватило леденящее осознание: она чувствовала себя совершенно оторванной от Рем, более отдалённой, чем когда-либо. Даже её синестезия, способность воспринимать эмоции Рем через сотню ощущений, подвела её. Как будто между ними возвысилась толстая, непроницаемая стена.
Холодный страх опустился в желудок. «Я была… я была так невнимательна? — подумала она, и голос стал тихим шёпотом самообвинения. — Я была так поглощена своей гордостью, своими неудачами, что не замечала её? Что её выражения, язык её души, стали для меня загадкой?»
На губах Рам появилась слабая, натянутая улыбка — отчаянная попытка скрыть внутреннее смятение. Она протянула руку, слегка дрожащую, и нежно вытерла слёзы Рем. «Этот Бару… он, наверное, просто ушёл куда-то, пытаясь уклониться от обязанностей, нет…»
«ОН НИКОГДА БЫ ТАКОГО НЕ СДЕЛАЛ!» — крикнула Рем в ярости, прервав Рам на полуслове. Даже Рам, погружённая в собственное отчаяние, поняла, что наступила на мину.
«СУБАРУ НИКОГДА НЕ БРОСИЛ БЫ СВОЮ РАБОТУ РАДИ НАС! — продолжила Рем, повышая голос в праведном гневе. — Вот насколько он о нас заботится! Даже когда ты сваливала на него ещё больше работы, он всё равно делал её, не жалуясь! Он никогда бы нас не бросил!»
Рам вздрогнула от силы выпада и слегка отшатнулась. Фредерика, чувствуя нарастающее напряжение, отчаянно искала возможность вмешаться. Она хотела разрядить ситуацию, подтолкнуть сестёр к цивилизованному решению. Однако даже её здравый смысл подсказывал, что это была далеко не простая ссора. Чистые эмоции в сочетании с хаотичными событиями, разворачивающимися вокруг них, рисовали ясную картину более глубокой и сложной проблемы. Фредерика мысленно решила разобраться с этим позже, отдав приоритет более насущной проблеме: обеспечению безопасности Эмилии.
Рем вошла в комнату Эмилии и широко раскрыла глаза, увидев неожиданную сцену. В воздухе витал слабый, тревожный запах, знакомый миазм, но с оттенком, от которого по спине пробежал холодок. Это был запах, напоминающий Субару, но искажённый, испорченный. Без слова, без минуты колебания она выпрыгнула из окна, ночная рубашка развевалась за ней. Силуэт луны обрамлял её фигуру, а из лба вырос рог, сияющий неземным светом. Она прищурила глаза, уставившись на отдалённую область, откуда доносился испорченный запах. Она оглядела ландшафт, чувства обострились, как у хищника, выслеживающего добычу. Затем, под влиянием адреналина, она бросилась к источнику запаха, в голове кружились тревога и растущее подозрение, что лагерь охватило что-то зловещее.
Рам протянула руки к сестре, в этом жесте проступала отчаянная просьба о прощении. Её грызла тревога, леденящий страх потерять единственную оставшуюся семью. Кожа покрылась мурашками, она испытывала инстинктивное отвращение к тому, кем стала. Но Рем казалась невероятно далёкой, разрыв между ними увеличивался. Это была битва любви, молчаливое состязание, чтобы определить, какая связь сильнее.
Её мысли унеслись назад, всплыв в памяти призрак воспоминания. Она увидела их, две маленькие фигурки, стоящие в этом самом коридоре, а затем пустое, эхом наполненное пространство. Они убирались, бок о бок, в комнате, которая теперь принадлежала Эмилии, и целая жизнь совместных моментов сжалась в одно-единственное, болезненное воспоминание.
«Если подумать, в этой деревне нет ничего запоминающегося. Поэтому даже в особняке Розвааля-сама больше интересных моментов. Скучные взрослые и деревня, которая никогда не меняется. Моя дорогая сестрёнка». Рэм фыркнула, в глазах мелькнула гордость. По её мнению, ничто не могло превзойти её сестру.
«Моя любимая сестра была там, и этого мне достаточно», — ответила Рем, и на губах появилась нежная улыбка.
«Ну… да. Там не было ничего, но просто бегать по холмам и полям было весело, пока я была с тобой. Очевидно, что в этом особняке мы не можем вести себя так, как хотим». Рам выразила намёк на скуку, признавая ответственность, которая теперь связывала их.
Рем криво улыбнулась Рам, которая бездельничала, глядя на дверь в коридор. В те дни Рам была её миром, самой причиной её существования. Она собралась с мыслями, размышляя о глубоких изменениях, произошедших за последние три месяца. «Пока Ни-сама со мной, мне больше ничего не нужно. Я буду полностью удовлетворена», — заверила её Рем, желая успокоить сестру.
«…Но в те дни я только заставляла тебя чувствовать себя одинокой», — пробормотала Рам, взгляд полон тихого раскаяния. Она увидела в глазах Рем непоколебимое прощение.
«У Ни-сама была важная роль, поэтому я ничего не могла с этим поделать. К тому же, я была в порядке сама по себе. Я собирала камни на берегу реки возле дома и складывала их в кучу. Пока я складывала камни, наступал вечер, и так прошёл ещё один день, который я провела с пользой…» — рассказала Рем, и на губах появилась нежная улыбка, когда она вспомнила свои одинокие дни в деревне.
«Рем? Ты проводила время, занимаясь чем-то подобным…?» — спросила Рам, и в голосе слышалось потрясение.
Это открытие поразило Рам, и она посмотрела на Рем с сочувственным выражением лица. «Прости, Рем. Я должна быть старшей сестрой, но я никогда не замечала…» — извинилась Рам, признавая свою прошлую невнимательность. Она чувствовала себя ребёнком, пытающимся заслужить одобрение матери, в то время как её мать, Рем, оставалась бесконечно терпеливой.
«Нет, это не твоя вина, Нээ-сама. Это моя вина, что я не умею хорошо убивать время. И к тому же я… я слишком слаба, чтобы нести такую же ответственность, как Нээ-сама», — заикаясь, пробормотала Рем, в панике качая головой.
Извинения Рам, редкий момент уязвимости от её обычно уверенной в себе сестры, глубоко тронули Рем. Это напомнило ей о временах, когда Рам извинялась за то, что оставляла её одну, за то, что была другой, за то, что вызывала у неё сложные эмоции.
«После того, как возмездие будет достигнуто, давайте успокоим души Они. Мы вернёмся в деревню и скажем душам, которые, к сожалению, лишились своего убежища, что возмездие закончилось», — объявила Рам, обнимая Рем.
«…Да, Нээ-сама. Я хочу сделать это как можно скорее», — согласилась Рем, и голос был полон радости.
«Поход на картофельные поля и валяние в грязи с Рем придётся отложить до тех пор, пока это не будет сделано», — шутливо поддразнила Рам.
Рем улыбнулась, вспомнив их детские приключения. Рам кивнула в ответ.
Фредерика сдержалась, хотя её инстинкты подсказывали ей вмешаться. Но более глубокое понимание заставило её руку остаться неподвижной. Она знала, что это не та ситуация, в которую она может просто вторгнуться. Речь шла о Рем. Рем, которая, несмотря на свою мягкую натуру, обладала силой, не соответствующей её внешнему виду. Фредерика знала, что Рем была далеко не слабой, и что этот разговор лучше оставить между сёстрами.
Рем мчалась через густой лес, с лёгкостью перепрыгивая с дерева на дерево. Её утренняя звезда, размытое пятно, устраняла все препятствия на пути, оставляя за собой след из расколотых деревьев и выкорчеванных стволов. Невольно она проложила путь для других горничных поместья, а след разрушений отмечал её отчаянную погоню.
Она была решительна. Неудача не была вариантом. Она найдёт его, своего героя, своего спасителя. Даже если это означало оставить свою сестру — жертва, на которую она теперь была готова пойти. Она не колебалась. Она никогда больше не оставит его. Воспоминание о том, как она отвергла его протянутую руку в столице, грызло её, постоянно напоминая о высокомерии. Заслуживала ли она его тогда? Заслуживает ли сейчас? Этот вопрос эхом раздавался в голове, как навязчивый рефрен.
«Подожди меня», — прошептала она, и голос, отчаянная мольба, унёс ветер.
«Мой герой», — прошептала она, и сердце защемило от тоски.
«Субару-кун!» — крикнула она, и голос разнёсся по лесу, отчаянный зов в сгущающуюся тьму.
Луна висела неподвижно, как безмолвный страж в неестественно длинной и холодной ночи. Сердца были разбиты, мечты превратились в пустые эхо, и все надежды, которые когда-то ярко горели, теперь кричали о надвигающемся отчаянии, о тьме, которая угрожала поглотить героев истории Нацуки Субару.