Выслеживая лёгкий, задержавшийся в воздухе запах

— Оох...

Что-то подсказывало мне, что в последнее время я почти не общался с Хибари.

Глядя в окно на мелкий дождь, усиливающий и без того липкую летнюю духоту, Масаоми развалился на двухместном диване в гостиной, лениво вертя в руках телефон. Эта мысль не отпускала его.

Это было 15 августа — разгар Обона, а летние каникулы уже стремительно подходили к концу. Каждое утро Масаоми просыпался, собирался с духом, чтобы наконец взяться за окаменевшие задания с прошлого семестра — а может, это были стражи, не пускающие в новый, — но тут же терял всякую мотивацию и отступал обратно в гостиную. Сезонный ритуал, который повторялся с начальной школы. В лениво растянутой футболке и шортах, раскинувшись, как праздная дама после обеда, он жевал Happy Turn.

(Примечание: Happy Turn — популярный японский бренд легких и хрустящих рисовых крекеров (сенбей), производимых компанией Kameda Seika. Они славятся своим уникальным, вызывающим привыкание смесью соленого соевого соуса, сладости и вкуса умами. Эти индивидуально упакованные снеки обычно употребляют с чаем или в качестве перекуса как дети, так и взрослые.)

Ничего не поделаешь — Хибари была важнее домашних заданий. Даже если это всего лишь удобная отговорка, чтобы не смотреть в лицо надвигающейся катастрофе, сомнение всё равно слегка склоняло его голову набок. Возможно, поэтому загадочный порошок Happy Turn, который, по мнению Масаоми, составлял 90% их вкуса, сегодня совсем не радовал.

— Э-эх…

Если вспомнить то свидание на пляже — которое в итоге обернулось его первым незапланированным визитом к ней домой, — какое-то время всё шло хорошо. Да, были перерывы из-за погружений Хибари, но они всё равно поддерживали связь. Те самые до смешного сладкие переписки, какие бывают только у пар, полностью погружённых в свой мир. В его чате с ней хранилась целая история. У Масаоми была привычка перечитывать её снова и снова с жутковатой ухмылкой. Пожалуйста, простите его за это.

Но где-то в начале августа всё начало меняться. С определённого момента ответы Хибари стали заметно реже. Она и раньше не была из тех, кто живёт клубной деятельностью, так что странно было видеть, что во время летних каникул она отвечает теперь даже меньше, чем обычно. Это заставляло его наклонять голову и гадать — что же происходит?

И следов стало меньше…

Ходили слухи, что Благородный Жаворонок — пользователь «Стража», известная своими безрассудными налётами в другом мире, — была довольно безбашенной. И с тех пор как он начал встречаться с Хибари, тело Масаоми успело обзавестись немалым количеством боевых шрамов. Но в последнее время эти следы — доказательства активности её Стража — почти полностью исчезли.

— Хм…

Частота погружений Хибари всё равно была нерегулярной и непонятной. Если бы она просто сказала: «Иногда так бывает», — он бы, наверное, принял это. Ему не хотелось быть названым «прилипчивым парнем», который жалуется на отсутствие ответов. Да и дело было в гордости — Масаоми не мог заставить себя произнести что-то настолько жалкое, как: «Она мне не отвечает».

Не может быть, чтобы Хибари кого-то водила за нос. И уж точно она не стала бы игнорировать его только потому, что нашла другого парня.

Ага, конечно… будто я могу делать вид, что мне всё равно.

Он был простым и слабым.

Так и прошло две недели — сомнения тихо покачивались где-то под поверхностью, так ни разу и не вырвавшись наружу.

— Хааа

Даже сейчас он открыл LINE и уставился на последнее сообщение — прочитанное, но все ещё без ответа. Оно было не непрочитанным — значит, она точно его видела. Не оставляла телефон где попало. Не пропустила, пока спала. Тогда, может, на него просто сложно ответить? Он написал что-то, что её разозлило? Или она злится из-за того, что он ничего не сделал, и это её молчаливый протест? А может, так вообще нормально? Но сам факт того, что он так себя накручивает, лишь подчёркивал, насколько жалкой была его гордость.

— Эй, ни-и. Может, ты уже прекратишь свои «ох» и «ах»? Ты портишь моё блаженное время с ячменным чаем.

— Когда это я говорил «ох» и «ах»? Я тебе не BUMP OF CHICKEN.

— Говорил. И часто. И вообще, что такое этот «бамп»?

Серьёзно?.. — простонал он мысленно сразу по двум причинам. Во-первых, он, похоже, и правда это говорил. А во-вторых, Хината не знала BUMP OF CHICKEN. Даже живя под одной крышей, вещи, которыми хочешь поделиться, не доходят, а те, о которых лучше бы не знать, почему-то доходят. Всё так сложно.

(Примечание: Bump of Chicken — японская альтернативная рок-группа из города Сакура, префектура Чиба. С момента своего создания в 1994 году они выпустили 28 синглов и 10 альбомов.)

— Ладно, а как там твой клуб сегодня — а, точно.

— Угу. Идёт дождь, так что тренируюсь одна. Решила заодно закончить всю домашку и сделать сегодняшний день памятным со словами «миссия выполнена».

В отличие от Масаоми, который любил решать всё в последний момент, его младшая сестра Хината была планировщицей. Большую часть заданий она уже выполнила по кусочкам между клубными делами, и сегодня был финальный рывок.

— Нечестно. Заканчиваешь домашку, даже не предупредив меня. Я к своей даже не прикасался.

— Ну, так ты всё время обнимался со своей девушкой и ухмылялся, как идиот. Кто тут ещё «изменщик»?

Её прямолинейность больно кольнула.

— …Ну, если у тебя какие-то проблемы, я, может быть, и помогу. Если придёшь рыдать за советом к Хинате-саме, я, возможно, выслушаю. Хмм? Как тебе?

Она была невыносимо самодовольной.

— Ничего серьёзного. А теперь вали, кыш.

— Вообще-то это мой дом, — прорычала она и плюхнулась на диван.

Не задумываясь, он подвинулся, освобождая место. Что, по сути, было молчаливым признанием поражения.

Она что, принимала душ с утра? Нос защекотал запах заметно более дорогого шампуня, чем был у Масаоми. Когда-то она так же яростно намыливала голову тем же шампунем, что делили отец и Масаоми. Но девочки — эти существа, называемые «женщинами», — взрослеют слишком быстро. Они оставляют мальчишек, навсегда застрявших в детстве, далеко позади. Даже брат, живущий с ней под одной крышей, не успевает за скоростью их взросления и не понимает, что у них в голове.

А уж тем более тот, кто даже не живёт с ней вместе.

— Ты уже вечность пялишься в свой телефон. Давай, выкладывай. Нет смысла ломать голову над девчачьими делами — ты всё равно ничего не поймёшь. О, я возьму Happy Turn.

Хината, собственноручно стащив печенье, получила от Масаоми молчаливый протест.

— Мм. Плата за консультацию.

После такого абсурдного условия его протест быстро сменился молчаливым согласием. Стратегическое отступление, не иначе.

Он начал говорить, вслух складывая воедино события последних дней.

Для Масаоми в этом не было ничего особенно серьёзного, но, возможно — возможно — его младшая сестра, как девушка, заметит что-то более важное. Этого было достаточно, чтобы проглотить каплю братской гордости и выслушать её мнение. Важна была Хибари — не он сам. Вот что имело значение.

Хината, покачивая коротким хвостиком, слушала, поддакивая «о, угу» и «а, ага», выдавая полноценные BUMP-реакции. В конце концов она пришла к простому выводу:

— Что-то не так.

— Но она ведь всегда такая, да? Может, это просто совпадение—

— Двух недель достаточно, чтобы произошло что угодно, разве не ясно? За это время люди вообще могут влюбиться в кого-то другого. И если даже ты — не самый внимательный, не самый чуткий и, мягко говоря, так себе внешне — чувствуешь, что что-то не так, значит, оно действительно не так.

Её спокойный тон не оставлял места для споров, и любая попытка сказать «моя внешность тут ни при чём» тут же улетучивалась.

— Если что-то не так, я бы хотел, чтобы она просто поговорила со мной.

— Дурак.

Это прямолинейное оскорбление ударило куда больнее, чем он ожидал.

— Она с тобой не разговаривает, потому что не может. Либо это что-то, что ты никак не исправишь, либо она не хочет тебя тревожить. А может… это твоя вина. Что-то из этого, да?

— Моя вина? Да ну… не может же быть, правда?

— Не у меня спрашивай, — холодно ответила Хината.

— Позвони ей. Давай, звони ей.

— Я же сказал, она не отвечает.

— Просто сделай это!

Под её убийственным взглядом он неохотно нажал кнопку вызова.

Как и ожидалось, Хибари не ответила.

— Она не взяла трубку.

— Это не важно! Ты звонишь! Ты показываешь ей, что тебе не всё равно! Так ведут себя влюблённые парни! Очевидно же!

Слушать, как ученица средней школы — которая вообще ни разу не встречалась с парнем — читает ему лекцию о том, каким должен быть парень, было до абсурда смешно. Но в резкой манере Хинаты ощущался вес, от которого невозможно было отмахнуться.

— Ты должен дать ей понять, что волнуешься. Некоторые вещи не доходят, пока их не скажешь вслух.

Сказав это, она вдруг стала серьёзной. И она была права. Без слов Масаоми так и не понял бы Хибари вовсе. И если честно, дальше всё это, скорее всего, будет так же.

То, что безнадёжного старшего брата этому учит младшая сестра… ну да. Вполне в его стиле.

— Девушки... сплошная головная боль.

— Не существует девушки, которая не была бы головной болью. Знаешь, что бывает вместо этого? «Удобная» девушка. А такие разговоры никто не любит.

Справедливое замечание. Если уж говорить о мудрости, полученной за поеданием Happy Turn, эта оказалась неожиданно глубокой.

— А, кстати. ни-и, покажи фотку. Твоей девушки.

— …Зачем?

— Заткнись и покажи мне уже. С каких это пор ты решил, что Happy Turn — единственная плата за консультацию?

Это вымогательство, — подумал он. Но показать свою девушку ему было не жалко. Более того, он этим даже гордился.

— Вот. Узри величие Сасуги Хибари.

— Вау… да она просто ангел… Такая бледная! Такая худенькая! Чёрт, ни-и, ты реально это провернул. Я почти впечатлена. Но всё равно... не может быть.

Он показал ей фотографию Хибари в купальнике с их поездки на пляж (сделанную и отправленную с полного согласия), и Хината отреагировала так, будто получила чистый удар от профессионального боксёра. Это было приятно.

— Ну, спасибо. Я сам до сих пор наполовину не верю, но это как сбывшийся сон.

— Угу, угу, — она быстро закивала, как сломанная кукла. Несоответствие во внешности он и сам ощущал очень остро. Спорить тут было бессмысленно.

— Но вообще-то, иметь девушку — не такая уж большая редкость. Типа… это нормально, да?

— Угх, ты бесишь.

Он и сам знал, что умеет бесить, так что, возможно, эти последние слова вырвались случайно.

— Я к тому, что сам факт того, что у тебя есть такая безумно красивая девушка, уже делает это совершенно ненормальным. Ты так зациклен на «нормальности», но в итоге стал каким-то странным типом.

Это задело глубже, чем хотелось бы.

Хината, скорее всего, не вкладывала в слова особого смысла, но они будто прошли насквозь, попав прямо в противоречие, из которого состоял сам Масаоми. Он изо всех сил цеплялся за образ «нормального», а в итоге стал тем, кем не был. А если задуматься — может, то, что «ненормально», и есть его настоящая норма.

И серьёзно, чем это по сути, отличается от всей теории Сасуги Хибари об Астральной стороне психики?

— Так что теперь тебе реально надо постараться. Второй такой красавицы ты уже не поймаешь. Никогда. Ни в коем случае не упусти её.

— Ты слишком на меня давишь. И толкаешь меня куда сильнее, чем обычно.

— Потому что…

Хината на мгновение замялась, затем решительно кивнула.

— В последнее время ты выглядишь действительно счастливым.

— Ну… да. С девушкой же так и бывает. Как и с друзьями, разве нет?

— Нет, не так, — покачала головой Хината.

— С Кей-тян и Касукой-тян ты тоже вроде бы весело общался, но это было… поверхностно. Будто ты просто на автомате проживал каждый день. Ни взлётов, ни падений. Холодно как-то, понимаешь? И дома было так же — с тех пор, как произошёл тот несчастный случай.

Но теперь, после того как у него появилась девушка, что-то изменилось — именно это она и имела в виду. Как человек, связанный с ним кровью, и как тот, кто знал его дольше всех, Хината могла разглядеть эту перемену внутри него.

— Если ты так говоришь… значит, наверное, так и есть. Я, получается, выгляжу счастливым, да.

— Именно. Поэтому — что бы ни случилось — не сдавайся. Мне эта версия тебя нравится больше прежней. Ну и потом, когда ты начинаешь паниковать и сходить с ума при любой мелочи — за этим довольно смешно наблюдать.

— Вот этой фразой ты почти испортила хороший момент.

Он решил не указывать на то, как она всё это время неловко отводила взгляд. Это было проявлением братского милосердия.

- - -

К сожалению для множества учеников из «клуба идущих домой», в старшей школе при университете Кисараги Ирийо были обязательные учебные дни даже во время летних каникул. Масаоми, гордый представитель домашнего, неклубного образа жизни, всегда раздражался от одной мысли о прихода в школу в разгар каникул.

Но этим летом он был даже рад.

Потому что это означало шанс встретить Хибари в школе.

С тех пор как Хината провела с ним тот разговор, Масаоми сознательно стал чаще пытаться выйти на связь. Но Хибари продолжала оставлять сообщения прочитанными, и в конце концов он решил пойти прямо к дому Сасуги.

Под самодовольный жест «большой палец вверх» от Хинаты на прощание и с воспоминаниями о том дне, когда он нёс Хибари домой, он отправился в путь. Когда он пришёл, его встретила у двери мать Хибари.

Как и тогда, она выглядела удивительно молодой — но сегодня на её лице была слишком натянутая улыбка.

— Она сказала, что сейчас не хочет тебя видеть, ладно? Раньше у неё было такое мягкое, «я так счастлива~» выражение лица, а потом вдруг ни с того ни с сего она стала мрачной. Вы что, поссорились?

— Нет, мы не… по крайней мере, я об этом не знаю.

— Тогда это просто её настроение. Эта девчонка иногда бывает той ещё морокой. Не сдавайся, хорошо?

По поведению матери Хибари не казалось, что происходит что-то серьёзное. Она не подозревала Масаоми ни в каком предательстве и списывала всё на характер Хибари. Она даже усмехнулась и сказала что-то вроде: «Вы ещё молодые — ссоры и примирения это нормально», явно наслаждаясь драмой.

Поэтому он пока отступил. По крайней мере, он знал, что Хибари не ранена и не больна. А учитывая, какой упрямой она может быть, врываться к ней сейчас вряд ли бы что-то исправило. Их отношения длились уже достаточно долго, чтобы Масаоми хотя бы немного чувствовал обстановку.

И вот — сегодняшний день. Учёба посреди каникул.

Хибари была серьёзной. Если она не болела, то, скорее всего, пришла бы. Возможно, наполовину это была гордость — нежелание показывать, будто она проиграла, — но это всё равно был шанс.

Он рассеянно просидел объявления и сокращённый классный час — те самые бессмысленные формальности, характерные только для школьных дней во время каникул, — и сразу же вышел из класса, как только всё закончилось. Он на секунду задумался, не пойти ли напрямую в класс Хибари, но вызывать её через одноклассников было бы слишком муторно. Хуже того — если за это время она сбежит, всё пропало. Так что он направился прямиком на чужую территорию — в класс другой группы.

Или попытался.

— А-а… это опять ты. Господин «слишком поздно».

— …А?

Его голос прозвучал резче и холоднее, почти угрожающе. Не только потому, что его ожидания рухнули, но и потому, что голос принадлежал Кадзиуре — той самой девушке, которая раньше оскорбляла Хибари.

— Ой, страшно-страшно~ Я что-то сделала? По-моему, нет? Тогда по-че-му-у-у ты смотришь на меня во-оооот та-ааа-ак~?

— У меня нет к тебе никакх дел, я на тебя не пялюсь, ты ничего не сделала. Так что можешь просто отойти в сторону, Люпен Третий?

— Если ты ищешь свою любимую Фудзико-тян, её здесь нет. Всё ещё собираешься заходить, господин «слишком поздно»?

Её издёвка была откровенной, когда Масаоми попытался пройти мимо, но его совершенно не волновал её тон. Важным было другое — та крайне ценная информация, которую она только что обронила.

Он остановился, глубоко вдохнул и, стараясь говорить как можно спокойнее, спросил:

— Её здесь нет? Она сегодня не пришла?

— Ты её парень и даже этого не знал? Вау. Ну да, она сказала, что ей плохо или что-то вроде того, и с самого утра пошла в медкабинет. Не знаю, выдуманная это болезнь или просто её драматизм, но, если честно, ей было не столько плохо, сколько она просто была… плохой. Прямо мерзкая атмосфера от неё. Если она в таком состоянии, ей стоило вообще остаться дома. Она ещё и мне настроение портит, понимаешь?

По каждому слову и жесту было очевидно, что она насмехается над Хибари — а заодно и над Масаоми. Но устраивать здесь скандал ничего бы не решило. Каким-то образом — возможно, благодаря тому самому «уравновешенному характеру», о котором Хибари когда-то упоминала, — он сумел внешне сохранить спокойствие и продолжил разговор.

— Я всего лишь немного её поддела, а она сразу взорвалась. Видимо, задела за живое, да? Смотри, вот, на мою руку — она схватила меня так сильно. Я правда подумала, что она её сломает. Эта девчонка не просто странная, она ещё и жестокая. Настоящая психопатка… ой, упс! Я забыла, что ты тоже из их числа. Прости, у меня острый язык, но не обижайся, ладно? Правда, я серьёзно.

Единственное, что удерживало его от удара, — это чистая сила воли. Настоящее чудо. Последнее, чего Хибари сейчас было нужно, — чтобы её положение стало ещё хуже. Только это и не давало ему сорваться. «Уравновешенный»? Да ни капли.

— И чём именно ты её “поддела”?

— Да я просто случайно увидела вас двоих — такие милые, сюсюкаетесь в выходной день. И, знаешь, меня жутко бесит, что у девчонки, у которой есть только смазливое личико, появляется парень, а у меня — нет. Ну я и сказала: “Ты, наверное, встречаешься с ней из жалости или потому, что проиграла спор”, и тут — ЭЙ! Не уходят посреди разговора, это очень грубо!

Он услышал достаточно.

Даже больше, чем достаточно — он не был уверен, что выдержал бы ещё хоть слово.

Насильно выбросив её из головы, Масаоми рванул прямиком в медкабинет.

Грубая, сквернословящая обезьяна всё ещё визжала у него за спиной, но ему было плевать.

Проигнорировав пустое правило «не бегать по коридорам», он влетел в медкабинет — только для того, что бы услышать от школьной медсестры, что Хибари уже ушла домой. Он стиснул свои зубы от досады.

Злобные слова Кадзуры в адрес Хибари были не просто неуместны — они были откровенно жестоки. И при этом у неё хватило наглости сказать всё это прямо в лицо человеку, которого считали парнем Хибари. И всё же та Хибари, которую он знал — закованная в сталь школьная Хибари, — не стала бы обращать внимания на такие мелочные оскорбления.

...По крайней мере, обычно она была такой.

И всё же в этот раз она сорвалась. Она схватила Кадзуру за руку.

Совершенно не похоже на неё.

Точно так же, как и её странное поведение в последнее время.

Он упускает что-то важное.

Что именно — он не знал. Но с таким малым количеством друзей и связей у Масаоми почти не было, к кому обратиться.

В отчаянной попытке он достал телефон и уже собирался позвонить Кейдзи — тому самому хулигану, который и сегодня прогулял школу.

И тут он услышал:

— О? Масаоми, я думал, ты уже ушёл.

Как ни в чём не бывало, перед ним вдруг стояла Касука.

Почему-то в тот момент Касука показался Масаоми белоснежным синигами, с невинной радостью размахивающим огромной косой.

- - -

…Ух ты… Масаоми сейчас выглядит по-настоящему страшно.

Это был самый обычный, ничем не примечательный школьный день, а Касука появилась очень поздно — будто так и должно быть. Когда она наконец пришла, занятия уже закончились, так что она решила просто неторопливо прогуляться по территории школы. Идти в класс, где наверняка уже никого нет, ей не хотелось, да и выслушивать нотации за опоздание — совсем не хотелось. Умение быстро отпускать прошлое и не зацикливаться, пожалуй, было одной из её немногих сильных сторон.

Проходя мимо медкабинета, Касука случайно столкнулась с Масаоми. Обычно спокойный участник Орикс выглядел мрачно и будто собирался кому-то позвонить.

…Может, ему скучно без Кейдзи, который сегодня, как и обещал, нагло прогулял?

Если Кейдзи не пришёл, Касука предполагала, что он, скорее всего, был «там». Но Масаоми, вероятно, о «том месте» не знал. А ещё Кейдзи однажды попросил её никому об этом не рассказывать, если напрямую не спросят.

…Хоть бы я могла чем-то помочь…

Она не умела так перебрасываться шутками с Масаоми, как это делал Кейдзи. Из-за этого она чувствовала себя немного бесполезной — и, возможно, именно поэтому оба участника Орикс казались ей почти объектами поклонения.

— Касука? Что ты тут делаешь… а, точно. Ты же сегодня опоздала, да? Эффектное появление, да?

— Хе-хе~ — смущённо засмеялась Касука, но Масаоми даже не улыбнулся в ответ.

— Ты выглядел совсем так же, как Сасуга-сан ранее сегодня у школьных ворот…

Реакция Масаоми была настолько резкой, что даже беспечная Касука опешила и широко распахнула глаза.

— Ты видела Хибари? У школьных ворот? Когда? Куда она шла? Какое у неё было выражение лица?

Её ошеломила сила этого напора — казалось, он вот-вот схватит её за воротник. Путаясь в мыслях и словах, она всё же сумела ответить, решив, что сейчас главное — просто сказать то, чего он требует.

— Эм… я видела её, когда пришла в школу с опозданием. На время я не смотрела, но, думаю, это было минут двадцать или тридцать назад. Я поздоровалась с ней, но она, кажется, не услышала и не ответила. Куда она пошла, я тоже не знаю. Но…

— Но?

— Неважно что. Просто скажи, что ты думаешь. Пожалуйста.

— Она… Сасуга-сан выглядела так, будто плакала.

— Понятно… Да, наверное, это логично. Её называют странной и всё такое. Но она ведь всего лишь девочка нашего возраста. И всё же… почему она не пришла ко мне за помощью?

...Я никогда раньше не видела Масаоми таким отчаявшимся.

Даже пытаясь поспеть за бесконечным потоком его вопросов, маленькая часть сознания Касуки зацепилась за эту мысль.

Когда она с ним познакомилась, Масаоми уже общался с Кейдзи, но нельзя было сказать, что он был особенно дружелюбным или открытым. Даже сейчас он не из тех, кто легко сближается с людьми.

Его эмоции были ограничены, голос он почти никогда не повышал. Иногда он говорил глупости время от времени, но глаза его при этом никогда по-настоящему не улыбались. Он проживал каждый день отстранённо, говорил ровным тоном — словно следовал какому-то внутреннему алгоритму. По крайней мере, таким он казался Касуке, даже если у Кейдзи было другое мнение.

Для кого-то, вроде Касуки, которая не умела скрывать свои чувства, даже если старалась, поведение Масаоми казалось странным. Будто ему чего-то не хватало — какого-то важного, спонтанного чувства. Она даже однажды видела, как Кейдзи, строя из себя крутого, не смог сохранить хладнокровие и целых двадцать минут пялился на бродячего кота.

Когда-то она прямо сказала Масаоми, какое у неё сложилось о нём впечатление. Тогда он ответил:

«Я вообще-то думаю о всяком, но в итоге это просто слишком хлопотно, поэтому я не показываю это на своем лице».

Касука ему поверила. Он, наверное, просто… неловкий.

И вот теперь этот самый Масаоми был таким отчаявшимся.

Значит, он и правда очень дорожит Сасугой Хибари.

Сначала он говорил, что это всего лишь игра-наказание, но в итоге он по-настоящему, искренне в неё влюбился.

Да… Это правда. Если вспомнить эту игру-наказание, то выражение лица Хибари тогда было…

— Когда я на днях столкнулась с Сасугой-сан в больнице Ириодай и сказала ей, что Масаоми говорил, что встречается с ней из-за игры в наказание… у неё было точно такое же выражение лица.

Щёка Масаоми дёрнулась, а затем всё его тело застыло, словно его обратили в камень каким-то окаменяющим заклинанием. Его глаза, как и всегда, не улыбались.

— …Подожди. Подожди секундочку. Касука, это правда? Ты действительно так сказала?

— Да. Сасуга-сан даже когда плачет выглядит красиво, но… всё-таки я считаю, что она гораздо милее, когда улыбается. Я хочу, чтобы она была счастлива.

— Дело не в этом, — сказал Масаоми, и его плечи дрожали, пока он смотрел на Касуку. Скорее даже не смотрел, а впивался взглядом — настолько жёстким, что Касука занервничала, решив, что сделала что-то ужасное. Нет… наверное, так и есть. Масаоми всегда прав. А значит, ошибалась именно она.

— Ты сказала, что изначально это была игра в наказание? Когда это был? Ты сказала это Хибари?

— Д-да. Это было где-то в начале августа. Я сказала ей это прямо. Но я также сказала, что сейчас ты по-настоящему, искренне её любишь.

— По времени сходится… И несмотря на это она плакала?

— Я не видела, чтобы она прямо плакала, но… возможно, она не услышала то, что я сказала. Она вдруг побледнела, выглядела так, будто вот-вот расплачется, а потом просто ушла.

Масаоми замолчал и поднял взгляд к небу.

Теперь Касука была уверена — она натворила что-то ужасное.

— П-прости, Масаоми. Я сказала то, чего не должна была, да? Мне правда очень жаль.

Он некоторое время молчал, погружённый в мысли, а затем наконец заговорил.

— Нет… всё в порядке. Это не твоя вина. Если кого и винить, то только меня.

— Это не может быть правдой. Если Масаоми было больно, значит, виновата была Касука.

— Нет. Это не так, Касука. В этот раз — во всём этом — это полностью моя ошибка. Так что не переживай. Ты ничего плохого не сделала.

Его ответ был таким же ровным и безэмоциональным, как и тогда, когда они только познакомились.

Более того, Касуке показалось, что он силой подавляет всплеск эмоций, который вот-вот вырвется наружу.

Значит, Хибари избегала меня из-за этого. Она всё это время страдала…

— Эй, с Сасугой-сан что-то случилось? Она избегает тебя, так что, может, это из-за меня...

— Я же сказал, что это не твоя вина. Если бы это было так, я бы сейчас тебя ударил. Но, если честно, мне больше хочется ударить самого себя.

— Не делай так. Кейдзи бы тебя за это жестоко высмеял.

— Это было бы худшее из возможного, — ответил Масаоми, и в его голосе действительно звучало отвращение.

Увидев этот мимолётный проблеск эмоций, Касука окончательно убедилась: в конце концов, единственный, кто действительно мог достучаться до Масаоми… был Кейдзи. Это была не её роль.

А кто тогда мог достучаться до Кейдзи, когда страдал уже он сам?

Этот вопрос мелькнул где-то на задворках её сознания — но она знала, что Масаоми не сможет на него ответить. А значит, и она тоже. Если ничего не выйдет только у неё с Масаоми или только у неё с Кейдзи…

— Эй, Масаоми. Почему бы тебе не попробовать поговорить с Кейдзи?

Сасуга-сан говорила, что уже встречала его, так что, может быть, он знает что-нибудь.

И снова было ощущение, будто на Масаоми наложили заклинание.

— Подожди секунду. Ты хочешь сказать, что Хибари сказала это, когда ты видела её в больнице?

— Да. Она сказала, что с ней уже кто-то разговаривал раньше. Сказала, что он был довольно… диким.

— Я никогда о таком не слышал. Ни от Хибари… ни от Кейдзи.

— Серьёзно?

На простой, искренний вопрос Касуки, Масаоми медленно кивнул. А затем, сделав паузу, задал ей ещё один вопрос.

Касука знала ответ. Но она колебалась.

Если бы Масаоми о чём-то её попросил — она бы не раздумывала ни секунды. Такой она была.

Но в этот раз… вопрос был другим. Она не могла не сомневаться.

Она мучительно обдумывала его — снова и снова — и в конце концов дала один-единственный ответ.

Был ещё один человек, стоявший на том же месте, что и Масаоми. Пока эти двое смотрели в одном направлении, Касуке не нужно было ни в чём сомневаться — ни при каких обстоятельствах.

Но если они повернутся в разные стороны—

Тогда Касука больше не будет знать, какой выбор правильный.

И для неё это была совершенно обычная, привычная дилемма.

Но сейчас Масаоми смотрел не на Кейдзи. Он смотрел на Сасугу Хибари. Даже если её здесь не было, его сердце было устремлено прямо к ней. А Кейдзи… он, вероятно, тоже смотрел не на Масаоми.

Если так… тогда, возможно, Касука могла увидеть то, чего не видели они двое.

- - -

— Эй, Касука. Насчёт того, что произошло в больнице… ты можешь рассказать мне всё, что знаешь о Кейдзи? И почему ты вообще заговорила с Хибари об игре в наказание?

Сначала Масаоми подумал, что ослышался.

Он уже привык, но голос Касуки, оправдывая своё имя, был тихим — настолько, что его легко было пропустить, если не вслушиваться. Возможно, он был недостаточно сосредоточен. Или, может быть, он был эмоционально более расшатан, чем сам себе признавался. А может… он просто не допускал такого ответа.

Но это было лишь оправдание.

Он услышал её. Просто не хотел верить в услышанное и попытался убедить себя, что ошибся.

Поэтому он переспросил — на этот раз не позволяя себе никаких отговорок, вслушиваясь внимательно и решив не упустить ни единого слова.

Но, разумеется, ответ не изменился.

Касука — его товарищ, часть Орикс, его уважаемый друг, человек, который в каком-то смысле был для него почти хранителем, — немыслимо, отказала Кусуноки Масаоми в его просьбе.

— «Потому что меня попросили держать это в секрете. Поэтому я не могу рассказать».