Что к чему? Ускользающий от разума Астральный Дайвер

«За долю секунды» — это, должно быть, то, что он имел в виду.

Резкий гудок, визг тормозов, чей-то крик, донёсшийся невесть откуда, и удар, какого я не испытывал никогда.

Пожалуй, это всё, что смутно вспоминается. Вихрь ощущений, накрывший меня лавиной всего за одно мгновение. А потом так же легко моё сознание — само моё существование — стало угасать и затуманиваться.

Позднее, очнувшись, я узнал, что меня сбила машина.

В кромешной тьме, не зная, что со мной, на грани падения в бездну, я, Масаоми, отчётливо увидел тонкую серебряную нить света. Она была слабой и хрупкой, как паутина.

Движимый инстинктом, отчаянным желанием жить, я потянулся и схватил её. Вцепился что было сил, понимая, что не могу отпустить. Но нить легко порвалась и уплыла. Я погнался за ней. Она рвалась. Я гнался. Она рвалась. Я гнался. Она рвалась.

Эта погоня, казавшаяся бесконечной пыткой, продолжалась до тех пор, пока мне не послышался голос.

— Эй, а у тебя есть идеал?

Я не помню, что ответил. И вообще, отвечал ли я. Но голос был утешительным, и хотя я не ощущал своего тела, он проник глубоко внутрь и разбудил что-то достаточно мощное, чтобы моё сердце снова забилось.

Нить света, постоянно распадаясь, указывала путь вперёд. Словно собирая мои разбитые осколки и направляя их обратно в мой мир.

Я чувствовал, как меня нежно поддерживали, окутывали, вели, пока я тянулся к той двери.

Веря, что ключ в руке может воплотить идеал.

Эта странная невесомость в теле усилилась.

Мне послышался едва слышный щелчок открывающегося замка. Затем поток информации обрушился на мой мозг, словно цунами. Неизвестные образы, воспоминания, эмоции — всё это сильно сотрясало меня, будто маня ближе. Они снова и снова сотрясали меня с непреодолимой силой.

«Больше не могу», — подумал я. — «Я не справлюсь со стольким сразу».

И я отвернулся. Я мягко оттолкнул то, что меня поддерживало.

«Ещё нет. Не сейчас. Но... когда-нибудь ещё».

Ослепительный свет пронзил глубь моего сознания — и осторожно положил туда ключ.

Свет померк. Путь за дверью сменился миром, который не был тем идеалом, что я представлял.

Следующее, что я помнил, — Хината ворвалась в больничную палату в слезах и бросилась ко мне.

ᯤ

Тачибана Касука была идиоткой.

У неё были большие, круглые, как пуговицы, глаза. Она была крошечная, будто начисто пропустила скачок роста, а её фирменное белое каре искрилось до самых кончиков. От неё всегда пахло так, словно она только что вышла из душа, а кожа её сияла здоровьем. Приятная девушка, которая отлично отыгрывала роль щенка, — но всё же она была идиоткой.

В лучшем случае её можно было назвать чистой душой. Но это как назвать таракана глянцевым — всякий, кто с ней сталкивался, обычно приходил к выводу: «Да как, чёрт возьми, она вообще собирается выживать в будущем?»

Взять, к примеру, тайфун. Нормальный человек не стал бы говорить что-то вроде: «Пойду проверю поля за домом» или «Нужно посмотреть, как там ирригационный канал*» — явные источники смерти, какие встречаются в старых историях. Нет, Касука, будучи истинным мастером идиотизма, выходила на улицу в мокрой одежде, заявляя: «Если всё равно намокну, то лучше намокнуть сразу». Конечный результат — промокшая до нитки — был тем же, но благодаря какому-то причудливому психологическому трюку первоначальная цель её прогулки исчезала вовсе. Через полчаса она возвращалась домой насквозь промокшей — и, конечно, заболевала простудой.

[п/п: искусственный канал с водой, используют на полях.]

Или, допустим, она шла за покупками. То, что она забудет, зачем пришла, было ожидаемо. Что она поймёт, что ей вообще ничего не нужно покупать? Тоже ожидаемо. Что у неё изначально не будет денег в кошельке? И это ожидаемо. Но истинный мастер идиотизма Касука, в таком случае, обращалась к божественному провидению и заявляла: «Кстати, а где мы вообще?» Почему она оказывалась в неведомых местах, никто сказать не мог. Инициативный дурак — это настоящее стихийное бедствие.

Однако её друзья уверяли, что её текущая версия — успокоенная.

Дело было не в том, что она глупа. На самом деле, в школе её оценки часто были выше, чем у Масаоми, и соображала она тоже неплохо. Но когда дело касалось её самой, что-то шло не так. Её поле зрения сужалось до смешного, суждения становились нелепо поверхностными, а решения безнадёжно наивными. Её своеобразная манера речи тоже не помогала, и в общении с людьми она не преуспевала. Из-за ярких волос и детского поведения она часто выделялась в начальной и средней школе — иногда дело граничило с издевательствами. Но сама она, казалось, никогда так не считала. Её это никак не волновало.

Переломный момент наступил на первом курсе старшей школы — когда она начала дружить с Кусоноки Масаоми и Орито Кейдзи.

Если бы кто-то сказал: «Профессия родителя формирует способности ребёнка», Кейдзи, вероятно, поморщился бы. Но нельзя было отрицать, что, будучи сыном врача, он имел более широкий доступ к медицинским знаниям, чем большинство. В этом смысле Кейдзи был гениален. И поскольку он без колебаний использовал опыт своей семьи, его «диагноз» Касуки был быстрым и точным.

Официального диагноза не было. Строго говоря, она не была больна. Но не было сомнений, что в основе её личности случился сбой. Проще говоря: без миссии «ради кого-то» она не могла поддерживать здравые суждения или поведение. Можно также сказать, что ей не хватало чувства собственного «Я».

Природа Касуки уже была разгадана двумя друзьями-озорниками. И поэтому всякий раз, когда что-то затевали, они преподносили это как нечто ради Масаоми, или ради божественного провидения, или на благо кому-то ещё, успешно прививая ей определённую долю социализации. То, что с ней обращались как с собачкой, было частью этого процесса. Это не значит, что они относились к ней как к прислуге или рабыне. Они не были всемогущими, и, что более важно, они были одного возраста. Им было прекрасно понятно, что это не более чем временная мера, чтобы пережить настоящее. Тем не менее, втроём они добились определённой гармонии, и более всего Касука испытывала глубокое уважение — нечто сродни восхищению — к этим двоим. Она верила всей душой, что именно благодаря им она смогла ступить на верный путь.

Вот почему Касука, не особо задумываясь, направилась к станции, вышла из поезда без особой причины и оказалась перед спортивным парком. И даже когда увидела ту сцену, она не запаниковала.

Масаоми гулял с девушкой. А этой девушкой была Сасуга Хибари.

Идиотка не колеблется. Посредственные идиоты — это те, кто теряется в неожиданных ситуациях. Первоклассные идиоты, будучи в своей основе неспособными предвидеть что-либо, постоянно попадают в непредвиденные обстоятельства — следовательно, они остаются абсолютно спокойными и бесстрашно ухмыляются.

«Как похоже на Масаоми. Он сумел полностью приручить эту знаменитую Сасугу-сан и превратить её в ту, которая не может жить без него!»

Её восхищение давно превзошло обычное обожание. Но не было ни назойливого любопытства, ни желания посплетничать или поглазеть, как это бывает у многих школьников. Она была просто искренне впечатлена. В конце концов, это была Сасуга Хибари. Та самая Сасуга Хибари. И всё же вот она, рядом с Масаоми, они прогуливаются по дорожке, будто прекрасно ладят. У Масаоми никогда не было такого хобби, поэтому легко было догадаться, что он приспосабливается под её интересы. Видя, как он умеет поставить себя на место другого, Касука стала уважать его ещё больше.

Лёгкая тяжесть в груди, вероятно, была просто от летней жары.

«Кстати, Кейдзи на прошлой неделе говорил, что Масаоми должен был признаться в любви девушке из-за какого-то спора, верно?»

Она не знала, что речь идёт о Сасуге Хибари, но, глядя на них сейчас, они казались отличной парой. Масаоми был замечательным парнем, а Хибари — красавицей, здесь не к чему придраться. Даже если началось всё как спор, если признание прошло хорошо, то в итоге вышла победа. Они не обедали вместе последние несколько дней, но в следующий раз, когда они соберутся втроём, она обязательно спросит его о Хибари. Может, ей тоже нравятся плотины, как и Касуке.

Итак, Касука развернулась и с довольным видом направилась обратно к станции.

Не было необходимости задавать такой бестактный вопрос, как «Зачем ты сюда пришла?». В конце концов, Касука была идиоткой.

И с идиотской преданностью она достала телефон, ожидая поезда. Она улыбнулась своему любимому чехлу, сделанному из фотографии сброса воды на плотине в отдалённом месте. Почему-то и Масаоми, и Кейдзи всегда реагировали на него «Фу-у-у...» и закрывали глаза рукой, но он был из лимитированной серии, которой не было даже на карточках плотин. Ни один любитель плотин не смог бы устоять перед обложкой дамбы.

Она открыла мессенджер и отправила сообщение Кейдзи — своему другому дорогому другу и сообщнику, которых вместе называли «Орикс» (сокращённо от Орито и Кусоноки). Без преувеличения: пока Масаоми и Кейдзи указывали ей путь, Касука верила, что может идти куда угодно.

«Эй-эй, Масаоми гуляет с девушкой. Кажется, им весело. Такие милые, знаешь?»

Касука в своей чистой идиотии никогда не вмешивалась в дела Масаоми. Ей казалось, что так и должно быть.

Но, поскольку она была идиоткой, она не понимала: люди с нечистыми помыслами не способны так же сдерживать себя.

Пришёл ответ.

«Следуй за ними. Держи меня в курсе. Я могу рассчитывать только на тебя, Касука».

Прозвенел предупреждающий звонок. Прибыл поезд, но она без колебаний и сожалений проводила его.

Касуки, чья высшая радость заключалась в её необходимости кому-то, никогда бы не подумала проигнорировать приказ Кейдзи.

ᯤ

С того бурного, пылкого и даже обжигающего начала их отношений прошла примерно неделя.

Случилось ли так по воле судьбы или это была какая-то иллюзия, но они все еще были вместе. Другой вопрос, насколько далеко продвинулись их отношения…

— Я, если честно, не знаю, что должны делать пары… Ты опытный, Масаоми-кун?

— А с чего бы мне быть таким? Мы сейчас на свидании. Может, за руки подержимся, или как?

— Пожалуй, откажусь, спасибо, — вежливо отклонила она. По крайней мере, его вспотевшие ладони остались необнаруженными. — Ты же из тех, которые вечно флиртуют с девушками, вот и решила, что ты привык к такому.

Эту догадку нельзя было не опровергнуть. По какой-то причине она, кажется, считала его бабником. А он-то был чист и невинен, как свежевыпавший снег, и такую шутку нельзя было просто так пропустить.

— Я неопытен именно потому, что из тех парней, которые заигрывают с тобой. Мой уровень «бойфренда» — первый. Просто маленький дурачок, который, может быть, смог бы прокачаться, сразившись со слизью, а тут я стою перед финальным боссом — самой красивой девушкой в школе. Такой у меня драматический квест жизни.

Сегодня её волосы были собраны в сброшенный в бок хвост, длинный изящный кончик которого покачивался, словно предупреждающий кнут.

— Я с удовольствием приму звание самой красивой девушки в школе, но называть меня финальным боссом — это уже слишком. Я всего лишь низкоуровневый спутник, который напивается до беспамятства в таверне первого города, ожидая героя, который, может, и появится, а может и нет. Так что давай усердно работать и повышать уровень, хорошо?

— Приятно тебе, раз можешь пить несовершеннолетней.

— Мне нужно немного выпить, иначе буду слишком смущаться и ёрзать на месте. И в этом виноват ты, Масаоми-кун.

Они обменялись горьким смешком и лёгкой улыбкой — момент, который как нельзя лучше подходил для тепла лета и расцветающей любви.

После случая в семейном ресторанчике Кусоноки Масаоми и Сасуга Хибари официально стали парой.

До этого между ними было много сомнений, но в последнее время их разговоры приняли другую форму — будто они пытались узнать друг друга. Сегодняшней «темой» была прогулка в местном спортивном парке города. Судя по их беседе, хотя физический контакт, такой как держаться за руки или под ручку, всё еще был недостижим, расстояние между их сердцами, несомненно, сократилось.

«Всё-таки разница между Сасугой Хибари, которую я видел в школе, и нынешней… просто огромна».

Масаоми не был особо сообразителен, когда дело касалось тонких девичьих настроений, но даже он чувствовал, насколько всё это было не в её характере.

Воспоминание, которое привело к этому осознанию, произошло всего три дня назад.

ᯤ

— Хочу поговорить с Сасугой-сан. Можешь позвать её?

— Ради твоего же блага — не стоит.

Он ещё даже не успел объяснить причину, а его уже осадили.

Один этот факт говорил о том, как обычно относились к Сасуге Хибари в классе 2-3.

— Это совершенно невозможно. Взамен ты получишь просто полный злости взгляд. Если поддался её внешности или любопытству, тебе ещё не поздно повернуть назад. Считай мои слова благотворительностью для тебя, идущего напролом вперёд.

— Да позови ты её уже…

Масаоми не смог сдержать явного раздражения в своей просьбе.

Был обеденный перерыв — и без того вялое время из-за жары — а послеобеденная дрёма казалась откровенно ядовитой.

Масаоми специально пришёл в другой класс и избегал прямого разговора с Хибари, чтобы не привлекать внимания. Вместо этого он попросил одну из девушек у двери позвать её. А она не только отказалась, но и дала непрошеный совет.

«Если бы только Хибари была сейчас хоть немного «бодрее»…»

Пока эта мысль проносилась в голове Масаоми, он напомнил себе, что на его редкую инициативность была причина.

В конце концов, они были парой. С тех пор, как начали встречаться, они общались почти каждый день. Но обычно, обменявшись всего парой сообщений, Хибари оставляла его непрочитанным, а уже на следующее утро отвечала как обычно: «Погрузилась и уснула».

С этим ничего не поделаешь — такого было условие отношений. Расстраиваться из-за этого бессмысленно. Но факт оставался фактом: общаться с ней из-за этого было труднее.

Они договорились сходить куда-нибудь вместе на выходных, но если их разговоры будут обрываться, как теннисный матч с огромным разрывом в мастерстве соперников, то никакой игры не получится — только немедленное поражение. Так они никуда не продвинутся.

Поэтому Масаоми решил лично разобраться с этим, но кто бы мог подумать, что ему помешает не Астральная Сторона, а дверь в реальном мире.

— Что за отношение? Не круто. Я же просто хочу помочь, понимаешь?

Теперь она начала поучать его. Он был на пределе.

— Ладно, тогда я сам позову её…

Как раз в тот момент, когда Масаоми собирался пройти мимо девушки и сделать шаг вперёд, раздался голос:

— Какая неожиданная встреча. Быть может, нас связала путеводная нить Астральной Стороны? Или, быть может, верность Стража? — бесстрастным тоном заговорила девушка, кожа которой была прочнее армейского бронестекла.

Её лишённое всяких эмоций лицо было поразительно красивым, и Масаоми подумал, что если бы она хоть немного улыбнулась, то, наверное, была бы до смешного милой. Прямо как… да, прямо как Сасуга Хибари.

Это была Сасуга Хибари.

— Ух ты… Ты выглядела так серьёзно, что я даже не узнал тебя. Даже Бог бы дважды посмотрел.

— Тогда скажи этому грубому Богу, что у меня всегда такое лицо, «Кусоноки-кун».

Она подчеркнула «Кусоноки-кун» язвительным тоном, явно обвиняя его. Ни лицо, ни глаза её не улыбались, а щёки даже не шелохнулись. Выражение её лица было настолько безэмоциональным, что трудно было понять, с кем он разговаривает, если он сознательно не напоминал себе об этом. Его мозг чуть было не начал спрашивать: «Кто ты, чёрт возьми?»

— Что, вы двое уже знакомы?

— Тебя это волнует, Кадзиура-сан? Если думаешь, что у меня нет знакомых на Материальной Стороне, ты сильно ошибаешься.

Хибари прикоснулась к своей заколке с намеренно вызывающим жестом, намекнув на ту другую сторону, и облекла свои слова в чистое негодование, прежде чем резко выкинуть их с острой ясностью — классическая Хибари.

Но девушка по имени Кадзиура откровенно проигнорировала её.

— Кусоноки-кун, не так ли? Как я уже сказала, не заблуждайся. Ни в коем случае. Внешность бывает обманчива. Главное — что внутри. Потеряешь бдительность, и твою душу похитят.

Её лицо буквально кричало: «Я говорю тебе всё это, потому что добрая». Честно говоря, выглядело довольно печально.

— Любому, кто так легко говорит такие вещи, и самому, наверное, нечего предложить внутри.

«Поздно — его уже промыли», — подумала Кадзиура, не слушая ни слова.

— Ну что ж… я тебя предупредила.

С видом человека, жалеющего бедную заблудшую душу, она вернулась в класс. Масаоми, уже мысленно попрощавшийся с ней, даже не взглянул на её удаляющуюся фигуру.

— …Пойдём на крышу?

— Встреча в таком банальном месте только подогреет слухи. Точно хочешь туда?

Хибари посмотрела в сторону класса, где Кадзиура присоединилась к своим подругам, смеясь и болтая с ними.

Масаоми понял, что она имела в виду, но ему было всё равно.

— Мне-то что. Если ты так считаешь, значит, уже слишком поздно. Я ведь уже признался, верно? Ничего необычного.

— Без сомнения… Мне нравится твоя прямолинейность, — произнесла она шёпотом.

Но, услышав «ты мне нравишься» прямо в лицо, его сердце всё равно пропустило удар. Он бы предпочёл, чтобы она так не делала.

И тут её губы на мгновение изогнулись в озорной улыбке. «Что за несправедливость», — подумал Масаоми и отвернулся. Его щёки вспыхнули, а по телу пробежался странный зуд.

Они вдвоём отправились на крышу. Прошли мимо четвёртого этажа учебного корпуса, пролезли под импровизированным заграждением и поднялись ещё выше.

Наконец, Масаоми открыл дверь и вышел на раскалённый под палящим солнцем металл.

Как обычно, они сидели бок о бок под водонапорной башней, поедая бублики, которые послушно принесла Касука. Хибари расстелила платок и села рядом с ним. Поначалу она капризничала из-за своей юбки, но в итоге сдалась, развалив ноги сбоку на бетоне, и разложила свой обед. К счастью, ясная погода означала, что потом она сможет просто стряхнуть пыль.

— Здесь ветру ничего не мешает. Удивительно свежо.

— В тени не так уж плохо, правда? Хотя жара всё равно ужасная. Мне тут очень нравится.

— Кстати, откуда у тебя ключ от крыши? Она ведь должна быть закрыта.

— Есть такой мерзавец по имени Орито Кейдзи, верно? Его отец — директор крупной больницы, и, судя по всему, он жертвует приличную сумму этой школе. Я не могу сказать больше, но, послушай — нет ничего круче власти. Абсолютной власти.

— Понятно. Тогда мы обязаны поблагодарить этого мерзавца. Я бы и сама хотела такого друга-хулигана.

Несмотря на её чистый и невинный вид, то, как Хибари запросто назвала его друга «мерзавцем», заставило Масаоми улыбнуться.

— Вокруг меня много врагов.

— Да, от той девушки исходили плохие вибрации. Как её там звали? Как-то вроде «Сила Огня»?

Пф, на это Хибари наконец-то позволила своему напряжённому выражению лица немного расслабиться.

— Если не собираешься запоминать, то и не заставляй себя. Кадзиура-сан немного… особенная. Парень, в которого она была влюблена, как-то признался мне.

— Ужас. Бедная девушка.

— Хотя его признание можно назвать скорее щедростью… Он сказал: «Должно быть, ты одинока, раз никому не нужна. Я сделаю тебя своей девушкой, если хочешь». Откуда вообще берётся такая уверенность? И что, чёрт возьми, Кадзиура-сан в нём нашла? Он, кажется, член футбольной команды?

Масаоми, гордый участник клуба «Идущих домой», промолчал.

— Он в твоём классе, вроде? Такей-кун, кажется?

— …Ужас. Бедная девушка.

Он не ожидал услышать имя Такея, но теперь ему был понятен тот случай с весны. Ему не нужно было спрашивать, чтобы понять, чем всё закончилось. Хибари, должно быть, обрушила на него свой фирменный яд. А Кадзиура, узнав о признании возлюбленного, перенаправила свою обиду на «разлучницу», которая его украла, — на Хибари. Поговорка «худший враг женщины — другая женщина» звучала тут правдивее, чем когда-либо. Обрушить такую злобу на одноклассницу — как это может не казаться удушающим?

— Она, наверное, не перестаёт оскорблять меня. В отличие от тебя, Масаоми-кун, у неё совсем нет самообладания.

А Хибари, вероятно, терпела такую враждебность изо дня в день. Даже в такой солнечный день, когда можно было мирно подремать… даже сейчас ей, должно быть, приходилось держать себя начеку, чтобы просто дышать.

— Большинство людей держатся на расстоянии, но всегда находятся несколько таких, как она. Я не могу позволить себе потерять бдительность. Дело не только в том, что меня не любят — кто знает, какие слухи они распустят.

Она не сказала этого вслух, но если исходить из формулировки Кадзиуры, эти слухи уже «слишком поздно» обращать вспять. Даже Масаоми и Кейдзи слышали немало о чудаковатой красотке из класса 2-3.

Она никогда не может расслабиться, поэтому стала настороженной. Из-за настороженности ей не удавалось найти союзников. Без них слухи расползаются, как только захотят. И теперь она не могла с лёгкостью смягчиться или вести себя дружелюбнее, даже если бы захотела. Порочный круг.

— Теперь ты понимаешь, почему я так хотела сбежать на Астральную Сторону?

— Да. Скучные дни всё равно остаются скучными.

Иногда тебе просто необходимо время, когда ты можешь дать волю своим мыслям, чтобы испускать свои ментальные радиоволны без помех. На какое-то время забыть о реальности.

Они сидели вместе, болтали, делились её домашним бенто и всячески проводили вместе время. Масаоми не было скучно, но он задавался вопросом, интересно ли Хибари. Эта мысль не давала ему покоя.

Затем прозвенел звонок на послеобеденные занятия. Его сонливость полностью прошла, как безоблачное летнее небо.

К слову, он совершенно забыл упомянуть об их плане на свидание в выходные, поэтому эту тему пришлось перенести на обеденный перерыв следующего дня.

ᯤ

Возвращаемся в настоящее, в известный нам парк Куцуна.

В школе лицо Хибари было безжизненным и бесстрастным. Не было ни эмоций, ни красок, ни даже движения — она напоминала манекен с заученными фразами, которого оживил неведомый механизм. Сейчас, глядя на неё, Масаоми не мог не удивиться, до чего же силён контраст: та Сасуга Хибари была лишь маской.

«Если бы я был знаком только с той её стороной, всё могло сложиться совсем иначе…»

Вероятно, он и не стал бы признаваться в чувствах, будь то спор или нет. А может, благодаря вмешательству Кейдзи, они всё равно оказались бы здесь. Да и какая теперь разница?

Масаоми в очередной раз тайком взглянул на профиль Хибари.

— Ты всё время украдкой на меня смотришь. Разве мы не договаривались, что пристально глядеть на свою девушку — это привилегия парня?

— Сасуга Хибари, ты и впрямь невероятно милая.

С этими словами он переключился на режим «смотрю, не отрываясь». Конечно, он так делал лишь для того, чтобы скрыть смущение от того, что его поймали с поличным.

— Я бы хотела сказать, что больше на это не поведусь, но… из-за этого я до нелепа счастлива. Продолжай разбрасываться комплиментами так, будто урвал их на распродаже.

Хибари буквально парила. «Вот, значит, что это такое — быть на седьмом небе от счастья», — подумал Масаоми. Её шаги были такими лёгкими, словно у неё выросли крылья.

У настоящей Сасуги Хибари был приятный, стремительный темп речи. Возможно, так просто совпало с Масаоми, но привычные эпитеты, которые он о ней слышал, — «Королева, отталкивающая людей», «Холодная и прекрасная ледяная дева», эти прозвища, как у борцов, — совершенно ей не подходили. Отвечала она быстро, её тон был спокойным, но непринуждённым, и пользовалась она удивительно простыми словами. Возможно, от природы она была общительной.

Если бы не Астральная Сторона и эта безжизненная школьная маска, она, скорее всего, была бы очень популярна. Масаоми в этом не сомневался. Он мог себе представить, как стал бы просто ещё одним вращающимся вокруг неё фанатом. Настолько велика была разница.

А это означало, что в школе Хибари, вероятно, вечно страдала от давящего напряжения. Не из-за своей обходительности — она выделялась просто самим своим существованием. Добавьте к этому слухи о том, как она отвергает парней, и неудивительно, что у неё повсюду были враги. Даже если никто не осмеливался противостоять ей напрямую, её изоляция была чем-то вроде встроенной опции. В такой обстановке малейшая трещина могла нарушить равновесие. Этого она боялась больше всего.

Одиночество и отчуждение — вовсе не одно и то же. Хибари, может, и была холодна к парням, которые приставали к ней, но ей не нравилось быть одной. Она не избегала общения. Достаточно было посмотреть, насколько оживлёнными были её разговоры с Масаоми. Она даже знала толк в видеоиграх. Ей не хотелось окончательно закрыться от других.

Но её подход отталкивал людей. Астральная Сторона так много для неё значила, она была жизненно важной, бескомпромиссной частью её жизни. Но, цепляясь за неё, она отвергала всё остальное, усугубляя последствия.

— …Всё уже, хватит. Если продолжишь смотреть на меня с таким серьёзным лицом, я споткнусь или ещё чего-нибудь.

Наконец-то этот пялившийся болван, хоть и с неохотой, отвел взгляд. Дыхание Хибари обожгло его плечо — щекотно, на грани облегчения и разочарования. Это не был тихий, размеренный ритм, в котором она обычно пребывала, погружаясь в Астральную Сторону, — её дыхание было поверхностным, полным эмоций.

Их отношения уже не один день были на уровне влюбленных, но он никак не мог быть уверен, что она полностью открыла ему своё сердце. Масаоми чувствовал то же самое. Вера в Сасугу Хибари и вера в существование Астральной Стороны — не одно и то же. Он верил, что она верит. В этом и была главная разница.

«Ну и дела», — подумал Масаоми, беззвучно вздыхая. Если они собирались углубить свои отношения, не оставалось ничего, кроме как попытаться понять эту её сторону. Иначе времени для создания чего-то серьезного им не хватит. «Кто не рискует, тот не выигрывает», — решил он про себя в тот момент.

— А ты прямолинеен, Масаоми-кун, — внезапно заговорила Хибари.

— В школе мне тоже так говорят. Я до сих пор не понял, комплимент это или оскорбление.

— Я имела в виду комплимент… но, пожалуй, отчасти мне не очень нравится. Вот мы с тобой на нашем первом свидании, а ты с таким серьёзным лицом, словно глубоко задумался. Ты никогда не бываешь воодушевленным или радостным. Словно тебе скучно со мной. Если я права, то лучше скажи прямо. Я не умею толком общаться, может, поэтому со мной не весело.

Она произнесла это, будто бы изо всех сил старалась быть откровенной. Масаоми наклонил голову. «Неужели она дуется? Сасуга Хибари? Из-за такого, как я?» Это было… невероятно мило.

Конечно, он о многом думал, но чтобы ему было скучно? Ни за что. Наоборот, он про себя наслаждался этой милотой.

Не только асфальт плавился под солнцем — его голова, казалось, уже вскипела внутри. Каждый день в его мозгу стоял жар, который вполне можно было принять за головную боль. И всё это началось, когда он заметил Хибари. Порой у него действительно болела голова. Назовём это «Синдромом Хибари».

— Что, по моему лицу правда незаметно? Как-то даже грустно. Мне вот очень весело.

— Ты был таким же, когда признавался мне. Не выглядел ни растерянным, ни испуганным. Ты словно с самого начала сохраняешь хладнокровие. Поэтому я — новичок — вижу в тебе опытного.

«Ну, всё потому, что я изначально не хотел признаваться, а сделал это из-за спора», — чуть не ляпнул он, но сдержался. Не стоит нарываться на неприятности. Правда могла подождать до лучшего момента.

— Так какое у тебя было первое впечатление обо мне?

— Твоё имя звучало, как из отоме-игры.

— Это… впечатление, с которым я ничего не могу поделать, независимо от того, как себя веду…

— Я пошутила, — сказала она тоном, который совсем не звучал как шутка. Значит, на самом деле она не шутила.

— Если отбросить отоме-игру … Ты казался циничным, безразличным, будто ничто не могло тебя задеть. Словно всё, что происходит, — просто часть пейзажа.

— Что ж, думаю, я не богат на эмоции. Зато много думаю про себя. …До старшей школы я кое-что пережил. Возможно, я стал более… отстраненным из-за этого. Не так, как ты, но я тоже был не в своей тарелке.

Теперь он мог вспоминать об этом с некоторой долей спокойствия, но то чувство нереальности все ещё не исчезло.

— Расскажешь мне? Или мне лучше не спрашивать?

— Та история не очень весёлая

— Я из тех, кто хочет знать о своём партнёре практически всё. Но… позволь заранее извиниться. Если я вдруг погружусь посреди рассказа, прости.

«Хочет знать всё, значит…» — какая настойчивость. И то, как она заранее извинилась за то, что «погрузится», вместо того чтобы сказать «постараюсь не погружаться», было просто верхом смелости.

— Ладно, похоже, мы проведём ещё одно «свидание-разговор», как в семейном кафе. Давай найдём скамейку.

Честно говоря, Масаоми нисколько не наскучивало. Если всё это и есть те самые «романтические отношения», то они всё делали правильно. Он даже начал привыкать к Астральной Стороне.

— Принято. А вообще, я, знаешь ли, домоседка. Без солнцезащитного крема превращусь в пепел.

Да, это имело смысл. Тот, кто постоянно играет на Астральной Стороне, вероятно, не так уж много времени проводит на свежем воздухе. И свидание с парнем наверняка было редкостью.

— Если ищешь место для отдыха, оно там. На той приподнятой платформе в центре. Там есть торговый автомат и что-то вроде навеса. Не очень красиво, но от солнца хотя бы спрячет.

— Ты многое знаешь для того, кто считает себя домоседом. Подготовилась, что ли?

— Отчасти здесь моя территория. Естественно, я имею в виду Астральную Сторону, что довольно важно.

— Территории? Ты что, кошка? …Впрочем, это неудивительно.

— И в самом деле.

Перекинувшись парой фраз, они направились к месту отдыха и уселись рядом. Хвостик Хибари слегка коснулся плеча Масаоми. Они наслаждались близостью, доступной только влюблённым.

— В общем, прямо перед тем, как пойти в старшую школу, я попал в аварию. Чуть не погиб, если честно…

Горький смешок вырвался сам собой. Вполне объяснимо. Но он был скорее сладостно-печальным, чем неприятным.

Как Масаоми и ожидал, стоило Хибари сесть, как она сразу погрузилась.

ᯤ

Словно он пребывал во сне, Масаоми вдруг охватило отчаянное чувство, что он забыл нечто очень важное.

Это был сон, поэтому не было никакой ясности, что именно он позабыл и зачем ему это, — лишь отчаянное желание найти что-то. Он принялся лихорадочно искать.

«Уверен, оно было у меня. Уверен, я его туда положил». У него были воспоминания о вещах, которых не могло существовать. Но, как ни странно, в снах такие воспоминания часто оказывались правдивыми. Так уж всё здесь было устроено.

В конце концов он нашёл забытый ключ, и тут же, как по волшебству, появилась дверь, куда его можно было вставить. Неважно, куда она ведёт, — ему было необходимо её открыть.

За дверью находился парк Куцуна, или, скорее, площадь, которую Масаоми узнал, хоть и видел её впервые.

С типичной для снов беспечностью он без колебаний шагнул вперёд. Всё было так просто, словно он отправился в великое приключение с одним чемоданом, и эта лёгкость доставляла странный восторг. Настолько, что он без малейших раздумий отпустил свою привычную жизнь.

В центре площади стояла массивная конструкция — нечто среднее между стеной и каменным монументом. «Она всегда здесь была?» — промелькнула у него мысль, но он тут же её отбросил. Какой смысл слишком много думать, особенно когда на небе два солнца. Применять логику реального мира ко сну было бессмысленно.

По периметру тут и там стояли еле заметные, совершенно неподвижные силуэты. Что ж, это был сон, — нет нужды выяснять, кто они. Будь это игра, кто-то из них, вероятно, сказал бы что-то вроде: «Вы в спортивном парке Куцуна». Было даже ощущение, что это тот мир, о котором он в последнее время много слышал, но мысли никак не могли собраться воедино.

Глухой грохот — БАБАХ — потряс его до глубины души. Затем последовал ослепительный свет, оглушительные звуки и ревущая волна шума.

— Вот это не к добру, — пробормотал Масаоми, возможно, вслух, а может, и про себя, поворачиваясь к источнику шума.

В тот же миг, как он обернулся, сцена полностью изменилась. Мгновение назад он был на возвышенной платформе, а теперь — у входа в парк. На площади перед ним стояли те же размытые силуэты, похожие на статуи. Несмотря на внезапность, произошедшее почему-то казалось вполне уместным.

Затем что-то в углу зрения привлекло его внимание — нечто незнакомое.

«А, валькирия», — подумал Масаоми. — «Ух ты, настоящая».

Неважно, где она была «создана» или из какой франшизы, — ведь у вымышленных персонажей не может быть «реальной» версии. Но эта валькирия выглядела точно так, как он себе представлял: трепетавшие белые крылья и большое копьё в одной руке, — до смешного огромное для её изящного и стройного тела.

Он вспомнил, что слышал, будто западная аудитория часто находит странным в аниме и играх, когда хрупкие девушки размахивают огромным оружием вместо мускулистых мужчин. Но здесь, в этом мире сновидений, подобное казалось совершенно естественным.

Её небесно-голубые доспехи и серебряный меч рассекали воздух, пока она носилась туда-сюда, преследуя различных других человекоподобных (или, возможно, не совсем человеческих) существ. Она выглядела могущественной — даже непобедимой — и с лёгкостью сражала врага за врагом.

Появились и другие персонажи в стиле фэнтези, но никто из них не привлекал столько внимания, как валькирия. Её ноги, мелькнувшие в разрезе юбки, были захватывающе прекрасны — определённо уровня Хибари, — отметил Масаоми как искушённый знаток. Он мысленно извинился за то, что был на мгновение отвлечён ногами другой девушки. «Прости меня, Господи. Аминь».

Но как только он увлёкся происходящим, сцена снова изменилась. Какой безжалостный сон. Хотя, сны такие и есть.

Валькирия, которая ещё мгновение назад неустанно летала, вдруг остановилась. Теперь она стояла с кем-то лицом к лицу. Звук напряжения — тяжёлый, преувеличенный, ГРОХ-ГРОХ-ГРОХ — играл, словно говоря: «НАПРЯЖЕНИЕ! Это напряжённый момент! Сейчас нужно напрячься!». Сон буквально навязывал ему настроение.

Лицо персонажа напротив валькирии было скрыто капюшоном. Тем не менее от него исходила сила — с руками в карманах он стоял там, словно финальный босс, прямо как в фильме.

Валькирия что-то сказала и подняла своё копьё. Босс не двинулся с места.

Вокруг валькирии стали собираться другие персонажи. Естественно, — чтобы встретиться с боссом, нужно собрать отряд. Классическая логика ролевой игры. Возможно, это был один из тех эпических моментов, когда бывшие враги объединяются ради общей цели.

Когда группа собралась, босс небрежно вынул руки из карманов — выглядя крайне раздражённым, — а затем, без предупреждения…

От Масаоми, как наблюдателя, не укрылось, что босс что-то с ошеломляющей скоростью поднял, так быстро, что глаза не успели уследить что именно.

И в тот же миг отряд валькирии был с лёгкостью отброшен прочь — исчез в мгновение ока, словно по волшебству.

Саму валькирию, должно быть, тоже задело, потому что её лицо скривилось от боли — по крайней мере, так показалось. У Масаоми было хорошее зрение, но даже он не мог разглядеть чётко. «Камера» сна просто не сфокусировалась, как следует.

Затем фокус сместился на босса, который оставался таким же невозмутимым, почти не пошевелившись. Он излучал подавляющее превосходство. «Да уж, вот это босс. Истинный босс. Настоящая сила».

Масаоми показалось, что его взгляд встретился с теми невидимыми глазами, что прятались под тёмно-синим капюшоном.

Всё его тело непроизвольно задрожало. Казалось, его сдавливает сила самого шторма, словно сам этот босс переписывает его сон.

Валькирия посмотрела на него. Она что-то сказала, — возможно, «Стой». А может, «Беги».

Но прежде чем он успел осознать это, тело Масаоми рассыпалось.

Он инстинктивно понял: «Босс что-то сделал». Как будто его против воли вытянули из самолёта, принудительно затягивая в невесомость. Его тело оторвалось от земли.

«Уф, меня сейчас стошнит. Гх, ужас».

И всё же, как ни странно, Масаоми не боялся. Не чувствовал ни отчаяния, ни сожаления.

Потому что в конце концов…

…это был всего лишь чей-то сон.

ᯤ

— А?.. Чёрт.

Судя по всему, Масаоми задремал рядом с Хибари во время одного из её «погружений».

Часы показывали, что не прошло и десяти минут, но он чувствовал себя таким же разбитым, как после двухчасового сна. Находиться рядом с любимой оказалось настолько расслабляюще, что он просто отключился. Будь он хрустящей курочкой, его бы подали свеженьким и вкусным за считанные секунды.

— Что ж, если не считать этой лёгкой боли, вздремнул я отлично.

Он криво усмехнулся и потеребил появившуюся на руке шишку. Наверное, в Астральной Стороне ему сейчас несладко. Скорее всего, его нарезают тонко-тонко, как колбаску на бутерброд.

Как обычно, Хибари всем сознанием погрузилась в ту Сторону. Сидя рядом с ней, Масаоми беззаботно листал новости на телефоне. Это уже стало привычной рутиной, и, как ни странно, всё казалось на своих местах.

— Да ладно… Психоагенты ФБР опять провалились? Ну же, это дело вообще сдвинется с мёртвой точки?

Пришло обновление о расследовании дела в городе Хабаки. Видимо, это как-то связано с наркотиками, а следующая жертва была найдена в соседнем городе Мисора. Один из заголовков, звучавший как неосторожное замечание телеведущего, гласил: «Репутация ФБР в руинах!». Тем временем какой-то самопровозглашённый эксперт, ссылаясь на историю болезни подозреваемого, утверждал, что это был несчастный случай. Никто толком не понимал, что происходит.

Если эти происшествия действительно связаны, скоро в школе наверняка объявят предупреждение. Придётся и сестрёнке сказать быть осторожнее. «ФБР идёт!» — скажет он, хотя это, пожалуй, только её раззадорит.

— …Ммм…

Хибари что-то пробормотала, словно вздохнула или говорила во сне. Масаоми быстро отвёл взгляд от телефона, но она, кажется, не проснулась. Слегка пошевелившись, она снова вернула своё обычное спокойное дыхание. Он уже привык к этому странному ритму во время «погружения», который иногда напоминал какое-то страдание.

Голова Хибари сама собой улеглась на его правое плечо. Она, должно быть, полностью расслабилась; несмотря на ощутимый вес, он не чувствовал никакой тяжести.

По спине пробежал странный, волнующий холодок. Это могли быть её волосы, касающиеся шеи, или, возможно, сладкий аромат, будто она была сделана из сахарной ваты. Но, что важнее всего, такая реакция была инстинктивной и нормальной для здорового подростка. Он несколько раз протягивал руку, чтобы погладить её по голове или коснуться щеки, но неловко одёргивал. В конце концов, она сказала, что доверяет ему. И у Масаоми, несмотря на все его чувства, не хватало опыта, чтобы безрассудно предать её доверие.

— …Так вот, что называют «медленной любовью»?

Хибари уже заявила, что не собирается прекращать погружения. Ныряла она всегда непредсказуемо — она, конечно, могла нырять по команде, но, видимо, это было «как-то утомительно». Обычно она просто поддавалась порыву и не могла ему противиться. Поэтому она даже притворялась, что спит на уроках, чтобы погрузиться. Пусть и всего на десять минут, но оставаться настолько беззащитной в реальном мире не так уж просто.

Согласно комментарию, который она оставила в журнале использования приложения — «легче «погружаюсь», когда расслаблена», — то, что она стала чаще нырять рядом с Масаоми, было своего рода эмоциональным барометром.

С его точки зрения, возможность легально находиться так близко к своей девушке была очень даже хорошим раскладом. Но тепло, исходящее от её тела, глубокое, прерывистое дыхание и изысканная мягкость девушки толкали его разум на грань. Ему приходилось сосредотачиваться, закапываясь в серьёзные новости или что-то подобное. Подростку было трудно совладать со своими инстинктами. Возможно, такова жизнь старшеклассников.

Как побочный эффект, он стал немного лучше разбираться в текущих событиях. В такой ситуации Хината бы поддразнила его: «Что, уже ищешь работу?» К сожалению, даже свидания, похоже, требовали быть в курсе новостей.

«Боже правый», — подумал он, вздохнув, так как не мог даже пожать плечами с головой Хибари на них. Он небрежно взглянул за забор со скамейки на возвышении в зоне отдыха парка, его глаза скользнули по широкой парковке за ним…

— …Вот идиотка.

Он заметил что-то нелепое, шевелящееся за машиной.

Небольшая фигура, очевидно, практикуя какую-то ниндзя-тактику скрытности, металась между автомобилями, суетилась и явно шпионила за ними со стороны забора — именно с того места, где сидели Масаоми и Хибари. Их разделяло примерно тридцать метров. Фигура постоянно поглядывала на них, что-то печатала на смартфоне, снова поглядывала, снова печатала. Выглядело настолько очевидно подозрительно, что даже восхитительно. Словно они пытались выставить свою подозрительность на показ.

— Ну и прикид, что за хрень вообще!

С до смешного заметными белыми бакенбардами, коротышка-чудик был одет в футболку с мраморными принтом (постельным или неоновым) и кюлоты*. Добавьте к этому нечто вроде декоративных наплечников, сливавшиеся с футболкой, и в итоге выходило: «Катастрофа моды из пост-апокалипсиса!» Ни один нормальный человек не наденет такое, если только он не косплеер ядерной пустоши. Масаоми с трудом удержался, чтобы не подбежать, не повалить его и не спросить: «Откуда, чёрт возьми, у тебя эти штуки?» Но нет — он на свидании. Не время критиковать чужой гардероб.

[п/п: кюлоты — короткие штаны, которые застёгиваются под коленом. Носили в основном аристократы с чулками или башмаками ниже кюлот.]

Мрачно усмехнувшись, он закрыл новости и отправил сообщение в LINE:

«Ты же понимаешь, у меня отличное зрение, верно?»

Идиотка заметно запаниковала. Хотя он просто написал ей, она начала лихорадочно бегать глазами. Масаоми захотелось крикнуть: «Кого ты, блин, сейчас ищешь?»

Он глубоко вздохнул — на этот раз непроизвольно — и отправил ещё одно сообщение, на этот раз другому получателю:

«Подглядываешь, ублюдок».

Этого должно быть достаточно, чтобы донести мысль. Шпион была той ещё идиоткой, а значит, настоящий виновник — тот, кто ей командует. А из двух известных «начальников идиотов» один сейчас мирно сидел на лавочке.

Оставался только один возможный «кукловод».

Вскоре идиотка снова начала что-то печатать на своём телефоне и быстро ушла. Несомненно, «кукловод» приказал отступить. Неспособный скрыться от цели шиноби бесполезен даже в наши дни.

— Как, чёрт возьми, они вообще пронюхали?

Масаоми ещё не сказал им двоим, что встречается с Хибари. Всё как-то само собой случилось, поэтому найти подходящий момент, чтобы сказать об этом, было сложно. Одно дело, если они просто что-то подозревают, но он не собирался объявлять об этом в школе. И как бы это странно ни звучало, наедине с ними он тоже не особо виделся. У Кейдзи обычно были «семейные обязанности» по выходным, а Касука вечно где-то бродила. Да и не похоже, чтобы нормальные парни выпендривались, сообщая всем, когда у них появляется девушка — наверное.

Что ж, учитывая то, что случилось три дня назад, внезапное изменение обеденных привычек или, может быть, благодаря слухам, распространяемым этой Кадзи-как-то-там, или Касуке, наткнувшейся на него, — он мог понять, как они догадались. Но разницы особой не было. Он всё равно собирался рассказать им в понедельник.

Хотя одной только мысли о самодовольной ухмылке Кейдзи было достаточно, чтобы лишить его всякой мотивации.

— А… мм?

Сладкое, детское бормотание коснулось его уха. В одно мгновение глупая ухмылка Кейдзи испарилась из мыслей Масаоми. Прощай, Кейдзи.

— Доброе утро, Хибари. Как прошло погружение?

— Странно.

Её голос всё ещё звучал ошеломлённо и немного по-детски, из-за чего Масаоми не смог сдержать смеха.

— Не надо смеяться…

Теперь, звуча немного надутой, она, кажется, постепенно приходила в себя.

— Так что было странного?

— Я ведь Мессия, верно?

Одна только эта фраза звучала совершенно неуместно в повседневном разговоре, но, учитывая контекст, Масаоми решил не вдаваться в подробности.

— Я преследовала Дайвера, который нарушает Астральную Сторону, — не совсем враг, но тот, кто занимает противоположную позицию. Мы называем их «Нарушителями» — Селфи. Я гналась за одним из них с двумя другими Мессиями… и тут они исчезли.

— Исчезли? Погоди, Селфи исчез?

Хибари слегка покачала головой, её щека коснулась его плеча.

— Нет, одна из Мессий, которая была со мной. Её ник был «Фуллерен» — довольно сильный Дайвер.

— Я до сих пор не очень понимаю, что такое ник.

— Извини. Ник — это… что-то вроде клички. У меня она тоже есть.

— И какой у тебя ник?

— Благородный Жаворонок. Просто игра слов с моим именем. Можешь посмеяться, нелепо ведь звучит.

Масаоми напряг свой мозг, пытаясь вспомнить, что такое «lark» (п/п: жаворонок). С его твёрдой двойкой по английскому, всё, что он получил, — вспотевшие волосы на голове. Он незаметно открыл словарь на телефоне: «А-а, hibari означает lark, «жаворонок». А noble… ну, благородный, так что вместе: Sasuga Hibari = Благородный Жаворонок. Да, всё сходится. Всё, в общем-то, просто».

— Это как ники в соцсетях. Большинство просто меняют цвета или переделывают свои имена. Знаешь, превращают «синий» в «красный» просто, чтобы выглядеть круто. Ничего особенного. Уверена, большинство Дайверов выбирают себе имена так же небрежно… наверное.

В её тоне слышалось желание «защититься», словно она пыталась скрыть своё смущение. Масаоми снова рассмеялся, — только для того, чтобы увидеть, как она, прищурившись, тихо испепеляет его взглядом.

— Не хочешь — не верь, — пробормотала она, хотя было видно, что ей совсем не всё равно. — Я слышала слухи, что нечто подобное может произойти, но не думала, что это случится прямо рядом со мной. Она вдруг начала корчиться, и я запаниковала, — из-за этого Селфи и сбежала.

В её голосе звучало лёгкое разочарование. Когда она говорила об Астральной Стороне, она становилась необычайно оживлённой, как ребёнок, который с горящими глазами тянет тебя за рукав, чтобы рассказать свою последнюю историю.

Это было приятно и весело, но также заставляло Масаоми болезненно осознавать, что ему нечего рассказать в ответ. От этого на душе становилось как-то тяжело.

«Ну, может быть, для Хибари достаточно просто того, чтобы кто-то её слушал. Возможно, для неё это уже само по себе ценно».

И, возможно, в этом и заключалась его роль — быть её «Стражем», тем, кто защищает её сердце.

Поэтому сейчас он сделает всё возможное, чтобы соответствовать этой роли, и приобщиться к её миру.

Чтобы понять Астральную Сторону — этот мир, о котором он ничего не знал, — шаг за шагом.

— Слушай, а таких… этих… Астральных Дайверов, их что, правда так много? Не только ты?

— Конечно, есть другие.

Он с трудом удержался от того, чтобы не крикнуть вслух: «Конечно?!»

— Довольно много людей с миссиями, похожими на мою. Стоит нырнуть, и тебе становится ясна цель твоего существования. Те, кто согласен с этой целью, становятся Мессиями. Те, кто вместо этого жаждет свободы, становятся Нарушителями, как Селфи. Есть исключения, но… в целом всё так.

— А Дайверы когда-нибудь общаются в реальном мире?

— Нет, — тут же ответила Хибари. — Мы не знаем, кто на самом деле кто. Все используют ники, а не настоящие имена. И поскольку мы все можем менять свою внешность в Астральной Стороне, опознать кого-то почти невозможно. Разве что кто-то вызовет «Стража» с той же внешностью и характером, что и у человека из реальной жизни… тогда, наверняка, между ними есть какая-то связь. Но на этом всё.

— Кстати, как ты выглядишь там, Хибари?

— По-моему, как девушка-воительница.

«Моя девушка в своём сознании — девушка-воительница»… Вот это фразочка!

Тем не менее девушка-воительница — это, по сути, валькирия. Если говорить так, то проще понять, словно речь об игре. Ему даже недавно приснился подобный сон, так что образ возник в голове довольно чётко.

— Значит, это как онлайн-игра?

— Возможно, такое сравнение очень даже удачное. Все Дайверы подключаются к одному общему серверу под названием Астральная Сторона и принимают свои любимые формы аватаров, чтобы взаимодействовать с миром… Если подумать так, то получается «игра во сне». Я такая бездельница.

Она пошутила, но её выражение лица, если смотреть сбоку, было совершенно серьёзным.

— Кстати, Хибари… я отвлекусь от разговора, но…

— Что такое?

— …Ты уже давно проснулась, так почему всё ещё используешь моё плечо как подушку?

— …Тебе не нравится?

Этот надутый, капризный голос пронзил его мозг, как пуля, покрытая сахаром.

— Мне нравится… Просто интересно, почему.

На этот раз обычно быстро реагирующая чудачка Хибари впала в задумчивое молчание. И в конце концов…

— Я бы хотела побыть так ещё немного. Ты не против… мой «Страж»?

— …Как прикажешь.

«Болезнь Хибари», — подумал Масаоми с кривой улыбкой. — «К этому можно привыкнуть».

Хотя следующая его мысль не имела к этому никакого отношения.

— Ещё кое-что: Астральные Дайверы, с точки зрения общества, считаются больными.

— Называть мою девушку больной как-то не очень-то приятно… постой.

Одно слово застало Масаоми врасплох.

— Общество? Люди на самом деле знают об Астральных Дайверах?

Излишне говорить, что Масаоми никогда раньше даже не слышал этого термина. И хотя некоторые ученики дразнили Хибари за её чудачества, никто никогда не называл её больной. Он даже слухов об этом не слышал.

— Ну, потому что людям никогда официально ничего не объяснялось. Я имею в виду, что это своего рода болезнь. Поэтому для большинства людей мы, вероятно, выглядим как любители фантазий и бреда. Но если ты пойдёшь в больницу и тебе поставят диагноз, они дадут ему надлежащее медицинское название. Например… когда измеряют мои мозговые волны во время погружения, показатели становятся ненормально хаотичными, что невозможно в сознательном состоянии. И в отличие от припадка, там не внезапный скачок, — волны остаются нестабильными всё время, пока я погружена. Но как только я возвращаюсь, сколько бы тестов они ни проводили, всё приходило в норму. Так что, когда врачи смотрят на показания с моего погружения, кажется, будто оборудование глушат помехи или что-то вроде того. Ещё они говорят, что мой мозг входит в крайне возбуждённое состояние, хотя тело совершенно неподвижно, из-за чего оно сильно напрягается.

Она произнесла объяснение, как человек, который прошёл через множество тестов, предлагая его как связку оправданий. Масаоми не собирался смотреть на неё скептически, но, возможно, именно такую реакцию она ожидала, — именно на это намекала её гладкая, подготовленная речь.

— Так как на самом деле называется этот диагноз?

Без колебаний Хибари ответила:

— Хроническая кома. Короче говоря, наша Астральная Сторона официально классифицируется медициной не более чем как сны или галлюцинации. Глупо, правда? Что думаешь, Масаоми-кун?

———