Мне велели стать «Стражем» одинокой чудаковатой девушки [1]

— Мне нужно спасти мир.

— …Ясно. Ладно, тогда не буду отнимать у тебя время. Буду краток — послушай, пока будешь спасать мир, хорошо?

Разумеется, всё это было лишь игрой в наказание.

Иначе Масаоми Кусоноки не стоял бы перед старым, давно неиспользуемым мусоросжигателем за спортзалом и не тратил бы драгоценный пятничный день, слушая зловещие карканья ворон где-то вдали. Он не щурил бы усталые, и без того бледные глаза с подозрением и не ёрзал бы пальцами на скрещённых руках, переполненный нетерпением.

Через две недели уже начинались летние каникулы — пора, когда старшеклассники наслаждаются своей недолгой свободой.

Так что, даже если палящее полуденное солнце было невыносимым, даже если взъерошенные волосы так и не удалось уложить к полудню, даже если рубашка провоняла потом, слившимся с тканью… или даже если однообразная скука этих дней доводила его чуть ли не до обморока — это всё ещё было терпимо.

— Я давно тебя люблю. Пожалуйста, встречайся со мной. Умоляю.

Глупая фраза, которую можно выпалить на одном дыхании, — и всё же он не мог простить этот фарс.

— …Ладно. Ну, хорошо. Раз уж ты так настаиваешь.

Солнечный свет, который теперь резал глаза с резко изменившегося угла, блеснул на её заколке в форме крыла, и она дала согласие.

Даже Кейдзи Орито, главный зачинщик всей этой шутки, не мог такого предугадать. Шанс провала был выше, чем у дождя в сезон дождей. Но катастрофа стала ещё более катастрофичной — фарс вышел далеко за пределы любых ожиданий.

Стоп, что? Что она сделала? Кивнула? Разве она не должна была меня отшить?

Никто и не подумал о настоящих чувствах Масаоми. Он мог лишь проклинать свой «побочный эффект», из-за которого его эмоции практически никогда не отражались на лице.

— Раз ты зашёл так далеко, значит, будешь моим… моим Стражем, третьим среди Четырёх Небесных Вспышек Цветов Ветра — Благородным Жаворонком*. Ты должен быть польщён, ясно?

[п/п: я очень не хочу делать это примечание, но лучше пусть оно будет. Тут она говорит, что ГГ станет её стражем. По структуре фразы она называет его третьим среди тех Четырёх и дарует ему имя. Но по иллюстрациям можно понять, что этот титул и имя носит сама героиня в Астральном мире. По итогу, почему она называет его так же в реальности — непонятно. Либо опечатка анлейтера, либо так и задумывалось.]

— …А-а, да, конечно. Я… я так счастлив, вау, быть стражем... так круто.

Масаоми не хватило смелости опровергнуть собственное признание, и потому отступать уже было поздно.

Если бы ему разрезали грудь скальпелем, сердце там, наверное, свернулось бы клубочком и тряслось «ой-ой-ой, что ты натворил, ужа-ас», изливаясь кровью и заставляя лицо бледнеть до мертвенной синевы. И сейчас эта бледность разошлась по сосудам, превращая всё его тело, вместе с лицом, в такое же синее.

Всё это неправильно. Ничего «нормального» тут нет.

Ведь это должна была быть простая, глупая игра в наказание.

Нестерпимо громко каркали вороны. Уставшие глаза не могли отвести взгляда. Стояла жара, чёлка лезла в глаза, а в нос бил отвратный запах пота. 

Таким было его лето второго года старшей школы.

Лето, когда первая по странности школьница, Сасуга Хибари, без конца излучала свою «Юн-Юн-энергию».

И в этом нелепом, бредовом лете Кусоноки Масаоми впервые в жизни начал встречаться с девушкой.

※※※

Когда речь заходила об Орито Кейдзи, его называли «жёстким».

От окрашенных волос, нарушавших школьные правила, до длинных, мрачных прядей, липнувших к нему в летнюю жару, и сверкающих ярко-красных серёжек — во внешности у него не было ничего по-настоящему «жёсткого». Даже Масаоми не понимал, за что на него повесили такой ярлык. Но если спросить Касуку, то дело в том, что он не бегал за девчонками, всегда покупал только багеты в магазине, утверждал, что якисоба обязана быть хрустящей, а рисовые крекеры лучше шоколада. Другими словами, суть шутки была в том, что он просто любил всё твёрдое.

И вот этот самый «жёсткий», в рубашке с длинным рукавом, которую он упрямо отказывался снимать даже летом, резко взмахнул длинной рукой и с улыбкой окликнул Масаоми сразу после начала обеденного перерыва.

— Масаоми, я такой прикол придумал.

— Я занят. Потом расскажешь.

В тот момент Кусоноки Масаоми был занят тем, что боролся с отрядом мятежных ресниц, поднявшим полномасштабное восстание. Глаза слезились, он поклялся им отомстить, но пальцы доставали только какую-то грязь. Сплошное разочарование.

Кейдзи был заметным во всём, тогда как в Масаоми не было ничего особенно яркого — ни хорошего, ни плохого. Но их посадили рядом в первый день школы, и после всех взлётов и падений они как-то привыкли часто зависать вместе. Когда всё только начиналось, Масаоми попал в странное состояние, молча привыкая к однообразию дней. Кейдзи, хотя был совсем другим человеком, оказался в похожей ситуации.

С начала второго года они учились уже в разных классах, но всё равно часто болтали, как и сейчас. В какой-то момент к ним прибилась Касука, и теперь втроём они коротали школьные будни. Масаоми не стал бы кричать об этом на весь свет, но, несмотря на всю серость, считал школьную жизнь довольно весёлой. Он был самым обычным старшеклассником.

— Если бы у тебя ресницы не были такими дико длинными, ничего бы не случилось. В наше время их надо постоянно подравнивать, как базкат*. Видимость сразу плюс сто.

[п/п: короткая причёска.]

— Так в глаза попадёт куча мусора, болван… о, попалась. Чёрт, вот это ресничище. Неудивительно, что она колола глаза. Прямо как волос в носу, который вдруг вылез в твоей слепой зоне. Смотри, Кейдзи.

Кейдзи, как всегда «жёсткий», отмахнулся от чрезмерно длинной ресницы с холодной точностью.

— Та дурочка должна скоро принести нам обед. Но гарантирую, там опять будет багет и обычный бублик. Лето на носу, надоело это однообразие.

— Ну, она и правда идиотка. Но зачем ломать рутину? Да и мы сами ей велели брать багет с бубликом, так что если бы она притащила что-то другое, то было бы уже плохо.

Под «идиоткой» они, разумеется, имели в виду Касуку. Касука, будучи идиоткой, восприняла нелепое правило Кейдзи — «самая низкая в компании должна идти за едой сразу, как начнётся перемена» — абсолютно всерьёз. То, что началось как глупая шутка, стало рутиной, потому что Касука каждый день возвращалась с довольной улыбкой и гордо показывала свои «трофеи». Раз она счастлива, у двоих других претензий не было. Может, она в прошлой жизни была преданной собакой или типа того.

Через несколько минут Касука наверняка вернётся, весело виляя невидимым хвостом.

— Вот почему я решил добавить немного остроты. Давай, помоги. Мне скучно.

— Ха-а… ладно уже. Ну, и что ты задумал на этот раз?

Масаоми махнул рукой, перестав пытаться понять все эти случайные замыслы Кейдзи. Если эта чушь — часть их ежедневного распорядка, то и странное спокойствие между заключительными экзаменами и началом лета — тоже. От него требовалось лишь кивать время от времени, и тогда долг друга будет выполнен.

Может, после школы загляну в игровой центр… Он представил невзрачные результаты экзаменов — ни хорошие, ни плохие. Настолько скучные, что они были чуть ли не прозрачными, подумал он, а потом спросил себя, нормально ли это вообще. Нормально. Должно быть нормально.

Всегда так всё и было. Масаоми жил в тусклом мире, где всё казалось смутно нереальным. Казалось, что стоит приложить ещё немного усилий — и хрупкий фундамент этой скучной жизни даст трещину.

Моменты, когда на него накатывало это необъяснимое беспокойство, случались всё чаще. Даже если он изо всех сил хотел, чтобы ничего не менялось, внутри всё равно оставалась частичка, которая жаждала всё разрушить. Словно неведомая сила безмолвно манила его куда-то.

И именно тогда хаос Кейдзи влез в его блуждающие мысли.

— Признание.

— Ха-а… ладно уже. Ну, и что ты задумал на этот раз?

— Я вызову цель. И тут появишься ты. И признаешься. Всё просто. Если повезёт, проведёшь всё лето с милой девушкой. Если облажаешься — я поржу от души. Все в выигрыше. Идеальная формула WIN-WIN.

— Ха-а… ладно уже. Ну, и что ты задумал на этот раз?

— Я думаю про Сасугу из третьего класса. Ты же защитил её недавно, когда Такей к ней полез, да? Не такая уж плохая кандидатура, а? Ха-ха! Либо тебя растерзают словами, либо ты ухватишь красотку — в любом случае весело. Я уже всё подготовил. После уроков, за спортзалом. Признания — это же священная школьная традиция. Поэтично выйдет, ага?

— Ха-а… ладно уже… подожди, что?

С грохотом Масаоми потерял равновесие и издал растерянный вскрик. Одноклассники, мирно жующие обед, повернулись на шум.

А, нет-нет, ничего, извините за беспокойство, — он неловко замахал руками с натянутой улыбкой, а потом метнул острый, как нож, взгляд на зачинщика взрыва.

— Не строй такую серьёзную гримасу. Ты же знаешь, какой я.

Кейдзи скривился в выражении, будто кто-то смешал серьёзность, ухмылку, сарказм и самодовольство в одном блендере. И вот его называют «жёстким»? — возразил про себя Масаоми, желаю вбить эту мысль Касуке, но воображаемая Касука ответила ему лишь кровавым водопадом из носа и глупейшей ухмылкой. Попробуй хоть немного воспротивиться!

Само по себе «признание» Масаоми не сильно волновало. Ну, наверное. Но настоящий ужас заключался во второй части идиотского плана Кейдзи — то, что он просто никак не мог игнорировать, даже если включить весь режим вежливости. Потому что это имя…

— Ты выбрал буквально единственного человека, с которым нельзя так шутить… Нет, тут даже не в ней дело. У тебя что, мозги заплесневели от сезона дождей? О чём ты вообще думал?

— Говорят, у неё имя как у певицы энки*, и что она «японка, не говорящая по-японски» или «Мисс Юн-Юн». Но она же красавица. Отличные оценки. Говорят, из богатой семьи. Если, через какой-нибудь квантовый туннель, тебе всё-таки удастся с ней встречаться, даже ты, мистер «Скучный Рядовой», поднимешься сразу на пару каст выше. Прямо драма готовая, да?

[п/п: жанр музыки.]

— Ты сейчас говоришь буквально о моей смерти. В квантовых туннелях я не разбираюсь, но ты имеешь в виду, что шансов ноль, верно?

— Конечно. Если бы у тебя получилось, то мне пришлось бы смотреть, как ты наслаждаешься с горячей девушкой и купаешься в лучах славы. Ну и где в этом веселье? Пытка одна. Я бы тогда не пережил летние каникулы.

Законченный эгоист.

— Если ты серьёзно думаешь, что я в это впишусь, то ты ещё больший идиот, чем Касука. Иди извинись и скажи ей, что твоё «приглашение» оказалось ошибкой.

— Даже у первого идиота иногда случаются чудеса. Так что давай пари: если — только сегодня — Касука не вернётся с простым бубликом, то Кусоноки Масаоми обязан признаться. Рискни ради защиты своей драгоценной рутины, о Страж Нормальности.

— Что за бред. Мне с этого ни тепло, ни холодно — что за пари такое?

— Ну ладно. Тогда если идиотка принесёт всё как обычно, я сам признаюсь. Подцеплю себе богатую девчонку и уеду в закат.

Масаоми хладнокровно провёл расчёты. Пусть он и не сравнится с Кейдзи, вид которого напоминал того ещё сорванца, но при этом был удивительно старательным и среди лучших в классе, всё же Масаоми в математике тоже неплох. Настолько неплох, что в средней школе искренне верил, будто теорему о вписанном угле изобрёл один китайский мужик по имени Эн Шукаку*.

[п/п: судя по всему, это шутка чисто для японских школьников. Человека с таким именем нет, Эн Шукаку — японское произношение «вписанный в окружность угол». То есть Масаоми ничего в математике не смыслил.]

Касука уже полгода покупала им хлеб, и за всё это время случаи, когда она возвращалась без багета и бублика, можно было пересчитать по пальцам. Без них она приходила, если обнаруживала магазин закрытым и шла в комбини, или когда магазин проводил особую акцию, на которую сбегались любители бенто.

Сегодня магазин открыт. Акций нет.

Это означало, что битва вполне выигрышная. Даже сам Эн Шукаку сказал бы: «Сражайся только в выигрышных битвах. Нет смысла лезть в заведомо проигранные». (Правда, сказал бы он «ару» в конце или нет — вопрос открытый, но не суть.)

Больше всего на свете Масаоми хотел увидеть момент, когда Кейдзи — тот самый знаменитый «жёсткий парень» — будет отвергнут и уничтожен подчистую. Успех? Ни малейшего шанса. Как уже говорилось, ходили слухи, что Сасуга Хибари из третьего класса вообще не понимает по-японски.

Победа была буквально в руках. И тут послышался финальный удар:

— Признание в любви и всё такое — разве это не идеальное, до боли клишированное школьное лето?

Удар по самому, что ни на есть слабому месту, и Масаоми прекрасно это понимал. Но он всё равно не мог не поддаться этим словам.

Что-то в слове «нормальность» каждый раз затягивало его.

— …Ладно. Я в деле. Эта скучная повседневность так просто не рассыплется.

Именно. Он не мог позволить ей разрушиться.

Потому что в таком случае он снова окажется в том странном, чуждом состоянии, которое охватило его в начале учебного года.

— Ку-ку-ку… ну, я так и думал. Но…

Дверь класса вдруг отодвинулась. Вошла Касука, размахивая в руках двумя буханками хлеба.

Эта дурёха, вечно ходившая со своей беззаботной улыбкой, сегодня выглядела чуть-чуть виноватой.

У Масаоми возникло скверное предчувствие — будто после финальной битвы злодей внезапно начал рассказывать про свою «истинную форму».

— Ты ведь сам знаешь… даже самый обычный день может пойти наперекосяк.

— Прости, не думала, что всё раскупят. Вот, взяла вместо этого бублик с коричневым сахаром.

То, что Касука протянула ему, явно не было обычным бубликом. Он был тёмно-коричневым и казался ещё темнее на фоне её белых волос. Если запихнуть туда ветчину, сыр и салат, наверное, он бы оказался раздражающе вкусным.

Масаоми уставился на него, а Касука — решив, что её сейчас будут ругать — сжалась, её и без того хрупкая фигурка стала ещё меньше. Длинные пряди по бокам опустились, как хвост у побитой собаки. Она нервно теребила подол юбки и взглянула вверх своими большими круглыми глазами, будто говоря: «Плохо получилось?» Если честно, она была, как всегда, самой собою, и ради собственного неокрепшего состояния Масаоми хотел, чтобы она прекратила.

— …Да не переживай. Мне и такие по душе. И всё было рас…

Раскуплено, да.

Проглотив остаток фразы, Масаоми отсчитал монеты и повернулся к Кейдзи.

А Кейдзи ухмылялся во весь рот.

И этого оказалось достаточно, чтобы всё понять.

— Ты всё подстроил, да?

— Как и ожидалось от моего зловещего сообщника. Быстро соображаешь.

Кейдзи вытащил из-под парты свою сумку и перевернул её вверх дном.

Глухие удары. Раз. Два. Три. Один бублик, второй, третий — и ещё куча высыпалась следом. Тётка в школьной столовой, наверное, сильно удивилась, когда какой-то отморозок с крашеными волосами и хвостиком скупил с утра невостребованный товар оптом.

— Сынок врача, м-да? Разбрасываешься деньгами как хочешь. Так уж тебе хочется выставить меня клоуном?

— Ха! Я использую любые средства, если они приближают к цели. И вообще, если уж ты клоун, то зрители обязаны заплатить за представление. Это элементарная вежливость.

— Что происходит? Почему тут такая странная атмосфера? — Касука переводила взгляд между ними, откровенно не понимая. Кейдзи показал ей большой палец. Касука, будучи самой собой, ничего не поняла, но тоже подняла палец вверх, улыбаясь так, будто всё в порядке.

— Ладно, давай, Клоун-кун, покажи, на что способен. Ты должен разорвать эту цепь скуки перед началом летних каникул. Давай, ешь. Этот бублик за мой счёт.

Когда втроём они вот так дурили, Масаоми думал, что школьная жизнь на самом деле вполне сносна, по-своему дурацкая, но нормальная.

— …Да какая разница. Один разок выступить, да и всё.

Накопившийся к этому моменту хаос уже не позволял думать об игровом зале после уроков.

———

Продолжение следует.