Надежда.

Помещение наполнял тусклый, ядовито-зеленый свет осветительных маг кристаллов. Он падал неравномерно, отбрасывая длинные тени по холодным каменным стенам.

Я приходила в себя медленно, как будто из глубокой сна. С тех пор как меня похитили, память была отрывистой: сияние, повозка, тяжелая связанные руки, запах железа, отрывки которые больше напоминали кошмар, чем воспоминания. Теперь я снова лежала на неудобной ужасно сделанной койке в комнате, которую не могла назвать более чем камерой. В тусклом свете я увидела, что это темница — но не та, что я знаю: она была стерильно чистой, без ржавых решеток, вместо них стоял тонкий, но непробиваемый магический барьер, как хрупкое стекло,

Я подошла к нему и дотронулась.

— Ай. — вскрикнула я убирая руку от барьера из-за резкой боли пронзающей мое тело.

— Выпустите меня, — выдохнула я.

Ответ пришёл сухой и хриплый, как будто преодолел толщу камня.

— Они вас не слышат. И вряд ли кто придет. 

Он был прав. И правда, выхода не было. Не Тилин не Луиза не знали где я нахожусь.

— А вдруг повезёт, — ответила я.

— Вы не унываете, — сказал голос, и в нём прозвучало не столько удивление, сколько жалость.

— Надежда умирает последней. 

 — Как вы себя чувствуете?

— Вроде нормально.

— Вас сюда принес хозяин. Тех кого он раньше приносил, либо сразу умирали, либо умирали медленно, иногда мучительно долго.

— Ты давно здесь? — спросила я, садясь опираясь спиной о холодный камень.

— Не так давно. С тех пор как хозяин вернулся, просто кинул меня сюда, не сказав ни слова. И забрал лекарства. Кхе… кхе. 

— Ты заболел?

— А вы добрая. Я болею сколько себя помню. Раньше за мной присматривала сестрёнка, а потом — хозяин. Он начал давать мне лекарства, и мне стало лучше. Иногда он кажется сумасшедшим, но всегда относился к нам с сестрой хорошо. Если бы не он, я бы давно умер.

— А те, кто умирал здесь, — его рук дело?

Он замялся, как будто пытался подобрать слова.

— Он всегда говорил, что помогает людям, вылечить их болезни и сделать сильнее, но не всегда ему удаётся помочь.

Мне стало холоднее. Мальчик рассказывал как будто это все, так и должно быть. Было понятно что у мальчика сложились ложные впечатления.

— Помочь?

Понятно: мальчика обманывали.

— Да, и скорее всего вы одна из тех, кого он вылечил. Он хороший, просто я чем‑то его разозлил. Я плохой, я плохой.

Видимо, у него стресс; нужно как‑то успокоить.

— Всё нормально. Скорее всего лекарства перестали помогать, и он поместил тебя в отдельную комнату, вдруг болезнь стала заразной и он сейчас ищет лекарство.

— Правда? Вы так думаете?

– Да, — ответила я, соврав.

— Я устал, пойду посплю.

— Сладких снов.

— Меня, если что, зовут Джим.

— Приятно познакомиться. А меня — Изабелла, но можешь звать просто Белла.

— Красивое имя, — сказал Джим сонным голосом.

Через минуту слышно было только посапывание, но не совсем спокойное,

Мне было трудно сосредоточиться. Казалось, со мной действительно что-то сделали, как будто часть меня вырезали и спрятали. Я заметила на себе тряпичную накидку, наброшенную на голое тело; на запястьях едва зажившие шрамы, чуть выше запястий небрежно залеченной магией исцеления.

Интересно, как там Луиза — хи-хи, как я привыкла её уже так называть. Наверное место себе не находит из-за меня, как и всегда беспокоясь обо мне.

А Тилин как она там. От нее так давно не было вестей наверное так же сопровождает Уилла.

Эх они единственные мои подруги. Я бы даже назвала бы их сёстрами, Тилин я бы назвала конечно, строгой старшей сестрой, она гоняла нас и тренировала, и как старшая сестра всегда старалась защитить и в сложные моменты жизни старалась утешить, хоть и была не сильно эмоциональная.

Наверное, сейчас со своим безэмоциональным лицом, смотрит как Уилл работает. А может и наоборот. Помню как она проявляла эмоции когда мы были в деревне, я ее еще долго за это подкалывала.

Эх Уилл. Как он там, как всегда наверное в своей работе, создает новые напитки. Как бы я хотела его увидеть. Не знаю почему хоть мы и не виделись давно да и знакомы не так много в живую, но почему-то он мне запал в душу. И в дали от него могла лишь довольствоваться отчетами которую прислала Тилин. 

Как бы мне хотелось бы хотя бы еще раз увидеть их лица, тогда и умереть будет не так обидно. Я если честно почти смирилась. Мой удел быть на грани. И в таком тихом отчаянии я заснула. В этих размышлениях я уснула.

Когда очнулась, сонное оцепенение не отпускало. Мир был стеклянный и тусклый. 

— Джим, ты не спишь? — спросила я.

— Нет, тётя Бэла.

— Кхм‑кхм, вообще я не такая старая, чтобы меня звать «тётя».

— Хорошо, сестрёнка — Белла.

— А ты хорошо соображаешь?

— Спасибо, но сестрёнка Джун умнее меня: она всегда сидит в книгах и знает всё на свете.

— Видимо, она очень хорошая сестра. Раз ты в ней души не чаешь.

— Вы правы. Сколько себя помню, она оберегала меня. Когда мы жили в приюте, она всегда защищала меня, особенно от сверстников, которые меня обижали. Потом почему‑то нас выгнали из приюта, и нам пришлось попрошайничать; даже тогда Джун старалась, чтобы я был сыт и согрет — она даже воровала из‑за этого. А я просто никчёмный брат, всегда был обузой для сестры. Когда нас взял к себе хозяин, я стал чувствовать себя лучше, потому что хозяин лечил меня, я стал стараться помогать сестре и хозяину, чтобы сестрёнка не беспокоилась.

— Знаешь, ты очень хороший брат, ты так переживаешь о сестре. У меня тоже есть братья: старший и младший. Старший сейчас проходит военную службу. Эх, как давно я их не видела. Особенно старшего. Когда я последний раз видела его, он собирался на военную подготовку. Хоть мы часто ссорились, он всегда помогал мне, понимая, что я стараюсь привлечь к себе внимание. А младший — маленький пухляш с розовыми щёчками. Сейчас ему уже пять лет.

«Эх, как я соскучилась по семье».

Голова сильно разболелась, и я потеряла сознание.

Проснулась я, лежа на кровати если её так можно назвать: твёрдая и неудобная, да и подушки нет.

Руки сильно болели; я осмотрела их: ещё пару порезов, тоже небрежно залеченных. Головная боль только усилилась.

— Джим, ты не видел, что со мной произошло? — спросила я.

— Хозяин приходил и уносил вас, видимо, лечить. Только недавно принёс. Со мной он даже не заговорил. Принёс еду.

Я оглядела стол: на нём стояли чашка похлёбки, кружка воды и ломоть лепёшки.

— Ты хоть, Джим, не голодный? — спросила я.

— Мне тоже принесли поесть.

Суп был пресным, да и лепёшка была не первой свежести. Но есть нужно, иначе я совсем ослабну. Эх, как я привыкла к вкусной еде и тёплой кровати.

— Джим, а как зовут твоего хозяина?

— Альто.

Понятно. Его зовут Альто.

Вспомнилось, когда я была ребёнком: в городе расследовали случаи пропажи людей. Некоторые возвращались домой, но через некоторое время умирали по неизвестным причинам. Других находили мёртвыми, некоторых не находили вовсе. Как я слышала, преступника поймали, и церковь изгнала его, наложив печать изгнанного, чтоб он не мог жить в каких‑либо городах. Если честно, я бы убила такого человека, а не изгоняла.

Вроде бы выяснилось, что он проводил опыты над людьми: встраивал в них магические кристаллы, а также экспериментировал с разными зельями и артефактами, которые сам и создавал. Того человека звали Альто чикнутый алхимик

— О, вы проснулись, — раздался мягкий, холодный голос в дверном проёме. В тени вырисовалось лицо Альто.

Я встала, но ноги подкосились — в голове всплыли воспоминания о тех, кого он «лечил».

– Вы….

— Да, это я. Но не беспокойтесь, я не за вами. Сейчас я пришёл за своим другом Джимом. Джим, пошли, я тебя подлечу.

— Да, хозяин, — произнёс Джим

— Джим, не слушай его, он…– но щелчок пальцев оборвал слово. По звуку я поняла: Джим потерял сознание.

Тише, тише, мне не нужно, чтобы Джим испугался и начал паниковать. Думаю, и тебе это не нужно — тебе ещё придётся с ним сидеть рядом.

А знаешь что? Ты тоже поспи.

Раздался щелчок — и я потеряла сознание.

Очнулась я снова на той же твёрдой койке, но мир вокруг казался иной: более узким, как будто стены сдавливали мысли.

— Джим, ты здесь? – спросила я и услышала в себе почему-то робкую тревогу.

— Да, сестрёнка.

— С тобой всё хорошо?

— Да, лучше некуда. Хозяин подлечил меня.

— Фух, хорошо.

— Я же говорил, что хозяин хороший.

Дни тянулись, как затянувшаяся рана. Каждое утро приносило новые отметины на моём теле — шрамы, будто кто-то старался записать на мне чью-то историю. Мы с Джимом придумывали игры, чтобы забыться, но игры быстро превращались в ритуалы выживания: считать шаги, пересчитывать шрамы, выговаривать имена тех, кого ещё помним. Однажды Джим прошептал, что хозяин добрый. В его словах звучала вера.

Я же чувствовала иное: губительное любопытство и холодную уверенность, что те, кто попадал в его руки, не возвращались прежними. Возможно, он действительно верил, что исцеляет. Возможно, он видел себя как ремесленника, который ковыряется в плотях и душах, не замечая, что делает из людей. А может, он просто искал способ победить смерть — свою или чужую.

В ночи я слышала шаги. Иногда — стоны. Иногда — тихий шёпот, который повторял моё имя и обещал забвение. Я пыталась запомнить звук его дыхания, чтобы потом, если что, узнать врага среди теней.

Мысли о семье всплывали в голове: лица, голоса, случайные прикосновения прошлого. Но память становилась всё тусклее; как будто кто-то стирал её мягкой губкой. Я боялась не смерти, я боялась забвения.

Так тянулись дни. Так собиралась вокруг меня тьма, плотная и индивидуальная, как паутина, в которую я оказалась пойманной. И чем дольше я жила в её окружении, тем яснее понимала что я здесь могу умереть.