Восьмой бокал: Разочарование

Большинство моих приятных университетских воспоминаний было связано с туристическим клубом.

Основными нашими занятиями были поездки по Японии несколько раз в год. Пить в синкансэне по пути туда, пить в гостинице, пить после ванны, а потом снова пить в синкансэне на обратном пути. Алкоголь составлял процентов семьдесят этих воспоминаний.

Конечно, у студентов не так много денег, чтобы часто путешествовать. Поэтому большая часть клубной активности в итоге сводилась к еженедельным попойкам. Если смотреть так, можно сказать, что девяносто процентов деятельности клуба вращалось вокруг алкоголя.

Вообще-то именно вступление в клуб и приучило меня пить. Довольно типичная история никчёмного студента: я подсел на алкоголь под влиянием сэмпаев на этих вечеринках.

Кстати, меня часто спрашивали, почему я выбрал туристический клуб, но дело было не в том, что я там кого-то знал. В сущности, мне было всё равно, что это за клуб — теннисный или музыкальная группа.

Я просто хотел место, где мог бы быть своим на кампусе.

В отличие от старшей школы, университет не даёт готовой структуры вроде «одноклассников», так что если сам не пытаешься общаться, естественным образом остаёшься один. Я бы не назвал себя одиноким человеком, но и не был из тех, кто с радостью проводит всё время в одиночку. Один выходной в неделю хотелось оставить для себя, но целый месяц ни с кем не гулять было уже скучновато. Примерно так я это ощущал.

Даже если выбор клуба был совершенно случайным, в итоге вступить в туристический клуб оказалось правильным решением. Там я завёл дружбу, которая сохранилась настолько, что мы всё ещё иногда общаемся.

Иногда я ловил себя на мысли.

Если бы тогда я не испортил отношения с ней, какой жизнью жил бы сейчас? По крайней мере, в туристический клуб я бы не вступил и, возможно, серьёзнее занялся бы учёбой. Тогда, вероятно, и к поиску работы отнёсся бы серьёзнее и никогда не проходил бы собеседование в нынешнюю компанию. Разумеется, я никогда не встретил бы Сэридзаву Хару.

Если смотреть так, мог ли я хотя бы немного принять нынешнего себя?

...Нет, даже с учётом этого минусов всё равно было слишком много.

Я искренне рад, что стал товарищем по выпивке с Хару, но всё ещё не настолько примирился с прошлым, чтобы принять себя настоящего.

— Ю-сэмпай!

Пока я погрузился в мысли в кафе рядом с работой, Хару подошла ко мне, размахивая рукой.

— Простите, что заставила ждать! Совещание отдела продаж затянулось...!

Хару, прибежавшая на полной скорости, плюхнулась на сиденье напротив так, будто это было самое естественное место для неё.

— Я и сам только пришёл, не переживай. Ты тоже что-нибудь возьмёшь, Хару?

— О чём вы говорите! Нас ждёт алкоголь, значит, горло надо беречь для него!

На лице Хару появилось странно самодовольное выражение. В последнее время, видя его, я даже начал испытывать какое-то спокойствие. Без преувеличения, моя нынешняя питейная жизнь вращалась вокруг Хару.

— ...Как бы сильно я ни сожалел, прошлое ведь не изменится.

— Э, вы что-то сказали?

— Нет, ничего.

Если так, мне оставалось лишь попытаться смотреть на имеющееся сейчас время с хорошей стороны.

— Ладно, пошли уже пить!

— Да!

Желая как можно скорее выпить с Хару, я залпом допил только что купленный айс-кофе.

☆ ☆ ☆

Синдзюку, обычная идзакая.

Стоило нам войти, как Хару и хозяйка тепло обнялись. Эти двое уже совсем сблизились.

— В глубине за стойкой свободно, проходите~. Сегодня тоже безлимит?

— Да! Пиво и Ред Ай, пожалуйста! А из еды...

— Картофельный салат и карааге, да? Сейчас быстренько приготовлю.

Наверное, именно это называют идеальной сыгранностью. Если два месяца подряд приходить регулярно и каждый раз заказывать одно и то же, тебя запомнят хочешь не хочешь.

Вскоре нам принесли влажные полотенца и напитки. Сколько бы раз я это ни делал, аккуратно вытереть руки тёплым полотенцем всё равно было приятно.

— Ну что, хорошая работа на этой неделе.

— Хорошая работа!

Золотая и красная кружки звонко стукнулись. Я резко запрокинул свою, и золотистая жидкость с шипением прокатилась по горлу.

— Хаа... вкусно...

Пока пиво было таким вкусным, казалось, я смогу и дальше выдерживать и работу, и жизнь. Хару слева, потягивающая Ред Ай, выглядела не менее счастливой.

— Ах... дилемма: чем сильнее копится рабочий стресс, тем вкуснее алкоголь...

С пеной на верхней губе Хару выглядела как мужчина средних лет, вот-вот достигший просветления.

— Сегодня источник стресса — та типография?

— Она самая. Надеюсь, у них скоро сменится ответственный...

Хотя среди клиентов Хару это был лучший аккаунт, ответственный двуличный тип, похоже, переходил все границы. На встречах один на один он вёл себя высокомерно, зато на финальных согласованиях, когда присутствовал президент, кланялся и расшаркивался и перед Хару, и перед ним. Стереотипный менеджер среднего звена во плоти.

— Ю-сэмпай, а как вы с таким справлялись, когда работали в продажах?

— Каждый раз, когда они меня бесили, я мысленно избивал их до полусмерти. Слэппером.

Слэппер — разновидность оружия самообороны. Ну, от стресса тоже надо как-то себя защищать, верно?

— Например, начальника отдела в Morizono Engineering я, наверное, ударил раз две тысячи. Слэппером.

— Ахаха! Вы прямо подчёркиваете этот слэппер!

Одного взгляда на улыбающееся лицо Хару хватило, чтобы усталость недели рассеялась. Да уж, я правда к ней размяк.

И вообще, хотя это был только первый бокал, алкоголь сегодня ударил в голову необычно быстро. Может, потому что в полдень какой-то тип без конца жаловался по телефону, я упустил момент для перерыва и пропустил обед?

Или из-за того, что начальник сваливал на меня срочные задачи. Этот человек вешал на меня всю работу, связанную с компьютерами: свод данных, обновление клиентской информации и прочее.

── О чём ты всё это время колебался?

Нет, может, причина была в том, что слова Казато-сэмпай всё ещё застряли у меня в сердце.

Я — колебался? Звучало так, будто я боюсь влюбиться. Но отсутствие отношений не делает человека менее человеком.

— Поставлю ваш повтор пива вот сюда.

— Хозяйка, повтор пива.

— М-м? Так я его только что принесла...

Я одним махом осушил второй бокал, который она только что поставила.

— Повтор. Пива. Пожалуйста.

Так я не пил залпом со студенческих времён. Что я, заносчивый пацан? Впрочем, это же безлимит, так что не воспользоваться им было бы потерей.

Вскоре принесли третье за день пиво. В другой руке хозяйка держала высшего спутника алкоголя.

— Повтор пива и карааге.

— Спасибо. И ещё можно охлаждённого сакэ?

— Конечно, конечно. Только не переборщите~

Я сразу откусил кусок только что пожаренного карааге. Душистый соевый соус, горячий сок, вырывающийся наружу, хрустящая корочка и насыщенное вкусом мясо бедра. Всё было превосходно.

— ...Ю-сэмпай, у вас такой довольный вид.

— Ну, потому что вкусно.

С пивом сочеталось идеально. Свежее пиво смывало с языка насыщенный жир. Поэтому каждый следующий кусок снова казался свежим.

Если и была проблема, то в том, что карааге здесь подавали по пять штук. У нас с Хару уже стало традицией играть в камень-ножницы-бумагу за последний кусок.

— Ладно, сегодня решим заранее. Камень, ножницы...

— Всё нормально, я отдам Ю-сэмпаю.

Хару вдруг проявила необычную щедрость. Ей стало настолько жалко меня, когда она увидела, как я топлю себя в алкоголе?

Нет, скорее Хару смотрела на меня с беспокойством.

— Лучше дайте мне хоть раз послушать вас, Ю-сэмпай.

— Послушать что?

— Ваши жалобы.

В тот же миг, когда я допил третье пиво, Хару осушила свою первую кружку.

— Мои рабочие жалобы ничто по сравнению с твоими, Хару. Например, мерзкий звонящий, который украл мой обеденный перерыв, или мерзкий начальник, который сколько времени ни проходит, всё равно не может запомнить функции Excel.

Поскольку словарный запас у меня был ограниченный, большинство жалоб я обычно завершал словом «мерзкий».

Так и должно было быть, но сегодня почему-то не шло.

— Я не об этом. В последнее время вас разве не тревожит что-то, кроме работы?

— ...Как ты поняла?

Я не должен был показывать это ни на работе, ни когда мы оставались вдвоём. Это была моя личная проблема, и разговоры всё равно ничего не исправили бы. Как бы сильно я ни сожалел, прошлое не изменится.

В этот момент, когда я поставил кружку, Хару мягко накрыла мою руку своей.

— Просто знаю. Ведь Ю-сэмпай — мой драгоценный друг.

Хару сказала это так, будто речь шла о чём-то совершенно естественном. Нет, для неё, наверное, выслушать жалобы друга и правда было пустяком.

— Раз уж вы всегда слушаете мои жалобы, Ю-сэмпай, сегодня я послушаю ваши.

Раз она настолько явно протянула мне спасательный круг, отступать было трудно. Если уж так вышло, я всё выложу и смою это алкоголем.

— ...История не особо весёлая.

— Ничего. Я сама найду в ней удовольствие~

Хару отпустила мою руку и радостно набила щёки карааге. Может, мне стоило немного поучиться у этой смелости.

— ...Хаа.

Я медленно приоткрыл крышку своих воспоминаний.

Казалось, что где-то глубоко в памяти я встретился глазами с мужчиной и женщиной.

☆ ☆ ☆

У меня был друг ещё со средней школы.

Его звали Цусима. Хотя он был всего первогодкой, он уже получил место в основном составе легкоатлетической команды и пользовался огромной популярностью у девочек. Похоже, даже в средней школе быстрые мальчики собирали всё внимание.

Как мы подружились, в этом не было ничего особенного. На первом году мы просто оказались в одном классе, а его место было прямо позади моего, вот и начали разговаривать. Только и всего.

К старшей школе Цусима стал ещё популярнее. Но все признания отвергал. Причина, по его словам, была такая: «Сейчас мне хватает лёгкой атлетики, так что отвлекаться на любовь я не могу».

Даже после ухода из клуба Цусима всё равно ничьих признаний не принимал.

В конце концов мы поступили в один университет.

Цусима не пошёл в легкоатлетическую команду. Он хотел начать в университете что-то новое и во время ориентации заглядывал в самые разные клубы. Куда бы он ни приходил, Цусима был почти знаменитостью, и девушки одна за другой просили обменяться контактами. Некоторые, чтобы скрыть чувства к нему, даже просили мой контакт для прикрытия.

Кстати, есть поговорка: «Хочешь подстрелить генерала — сначала стреляй в его коня». Если трудно подступиться к Цусиме напрямую, почему бы не атаковать через людей рядом с ним?

По такой логике ко мне и подошла Агава. Меня оказалось нетрудно заманить обещанием бесплатного обеда в столовой, и тогда она призналась, что ей нравится Цусима.

— Я так рада, что ты тоже в этом университете, Танэмура.

Агава, улыбавшаяся с облегчением, тоже была одноклассницей из той старшей школы, куда ходили мы с Цусимой. Как и многие девушки до неё, она, похоже, влюбилась, увидев, как Цусима выкладывается на беговой дорожке.

— Но Цусима говорил, что в университете не будет заниматься лёгкой атлетикой.

— Да, я влюбилась в Цусиму-куна, когда он серьёзно занимался бегом, но дело не только в этом. Меня привлекало его лицо, когда он был серьёзен.

Мягкое выражение лица Агавы, пока она говорила, было именно лицом влюблённой девушки.

— ...А что любит Цусима-кун? Какие у него хобби? Какую музыку слушает?

В старшей школе Агава казалась тише, но в университете у неё появились и уверенность, и красота. Каштановые волосы средней длины ей шли, а толстые чёрные очки она сменила на тонкие круглые металлические, из-за чего стала выглядеть более утончённой и взрослой.

Набивая рот кацудоном, я задумался. Сколько я вообще могу ей рассказать? Ну, наверное, то, что она и сама могла бы узнать, проблемой не будет.

— Похоже, Цусима теперь увлёкся танцами. Думает вступить в танцевальный клуб.

— Понятно... Я тоже люблю K-POP и такое, но в танцевальном клубе вряд ли бывают менеджеры... А танцевать самой, кажется, слишком сложно...

— Ещё он, кажется, устроился подрабатывать в игровой центр перед станцией. У автоматов с кранами, если попросить сотрудников, они немного передвинут призы поближе, так что, возможно, это безопаснее.

— Точно. Я пару раз там была, может сработать.

Наверное, этого объёма информации за обед было достаточно. Слишком много болтать у него за спиной было бы нехорошо.

— Например, если это «Chiiyaba», там наверняка много призов вроде плюшевых игрушек и полотенец в кранах. Агава, тебе ведь нравилась «Chiiyaba»?

От моих слов глаза Агавы расширились.

— Э, я тебе это говорила, Танэмура? Или ты услышал от Цусимы-куна?

— Нет, я просто заметил брелок на твоей школьной сумке ещё в старшей школе.

— ...Ты такие вещи замечаешь.

Агава приоткрыла мне сумку-тоут, стоявшую рядом. На внутренней молнии висел знакомый брелок.

Прозвенел звонок к дневным занятиям. Похоже, мы слишком засиделись за обедом.

— У меня пара в шестом корпусе, так что пойду. Спасибо, что всё рассказал.

Когда Агава встала, рукава мягко дрогнули. От неё исходил цветочный аромат, которого в старшей школе не было.

— Танэмура, можно я ещё когда-нибудь подойду с тобой поговорить?

У меня самого не было никакого опыта в романтике, но видеть, как знакомая выглядит такой счастливой, было приятно.

— ...В следующий раз пусть будет рамен иэкэй.

— Хорошо. Даже шпинат добавлю.

Проводив Агаву и её маленькую улыбку взглядом, я залпом выпил воду из бумажного стаканчика.

— ...Ну и что теперь делать?

Сминая бумажный стаканчик, пробормотал я.

На самом деле была одна важная вещь, которую я ей так и не сказал.

Что Цусима влюблён в Агаву.

☆ ☆ ☆

— Слушай, я влюбился.

Кажется, это было весной третьего года старшей школы. Шла экзаменационная неделя, тренировок не было, и мы с Цусимой впервые за долгое время шли домой вместе. В парке, куда случайно зашли, он внезапно признался мне в своей безответной любви.

— Разве ты не отвергал признания девушек, потому что говорил, что не можешь позволить себе отвлекаться на романтику?

— Человек, который мне нравится, — другое дело.

Благородные принципы Цусимы оказались гибче, чем заявлялось. Он почесал щёку, и кончики ушей слегка покраснели.

— И кто это?

— Агава-сан из соседнего класса. Я с ней не так уж много разговаривал, но... как она говорит, как улыбается — мне это просто нравится.

То, как Цусима запинаясь рассказывал о её достоинствах, напоминало его рассказы о любимых легкоатлетах.

— Раз уж ты специально мне это говоришь, хочешь, чтобы я чем-нибудь помог?

— Нет, всё нормально. Я просто хотел, чтобы ты знал.

— Это ещё зачем?

Цусима пользовался огромной популярностью у девушек, но несмотря на внешность, был вот таким застенчивым. И почему-то у девушек из-за этого сложилось впечатление, что он «крутой и искренний». Лично я считал, что ему стоит что-то с этим сделать.

А заодно — с тем, как легко он поддаётся влиянию. Цусима был чистым человеком, и в хорошем, и в плохом смысле.

— Знаешь, я считаю тебя лучшим другом. Ты человек, которому я доверяю больше всех.

— Ну, спасибо.

— Поэтому одно то, что ты знаешь, успокаивает. Будто я не один.

— От спокойствия твоя любовная жизнь никуда не продвинется.

— Зна-а-аю. До выпуска обязательно признаюсь.

Но, как я и ожидал, Цусима окончил старшую школу, так ничего и не предприняв.

Когда я уже решил, что его первая любовь на этом закончилась, прошёл месяц после поступления в университет.

— Всё ещё не верится, что Агава-сан оказалась в том же университете...

В столовой Цусима буквально дрожал от возбуждения. Верю, не верю — но перестань разбрасывать слюну и рисовые зёрна.

На днях, когда мы шли по кампусу, навстречу нам вышла слегка знакомая студентка. Это была Агава. Как я и ожидал — точнее, Цусима, оказавшись перед Агавой, оцепенел от нервов. Так что я почти силой заставил их обменяться контактами.

— В этот раз помочь тебе чем-нибудь?

Я задал ему примерно тот же вопрос, что и год назад.

— Обойдусь. Буду делать всё в своём темпе.

Как и ожидалось, ответ почти совпал с прошлогодним. Безнадёжно; он совсем не изменился.

— ...Но если ты скажешь, что прямо очень хочешь помочь, я не стану тебя останавливать.

Полный разворот относительно прежних слов. Похоже, со старшей школы он вырос примерно на миллиметр.

— Слушай, интересно, есть ли у Агавы-сан парень...

— Не знаю. Просто поскорее позови её куда-нибудь поесть.

— Невозможно, невозможно! У меня есть четыре года форы, буду идти шаг за шагом!

И через неделю после этого разговора я даже представить не мог, что Агава придёт за советом по любви ко мне.

Принять просьбу Агавы, наверное, нельзя было считать предательством Цусимы. В конце концов, он сказал: «Если ты прямо очень хочешь помочь, я не стану тебя останавливать».

Честно говоря, я и сам едва ли умел разговаривать с девушками один на один. Но если речь всего лишь о любовном совете, а нравится ей мой собственный друг, нервничать было не из-за чего.

Они очевидно нравились друг другу. Даже если моя помощь почти ничего не значила, было лишь вопросом времени, когда эти двое начнут встречаться. Даже если у Цусимы появится девушка, я всё равно хотел, чтобы он иногда уделял немного внимания и мне.

Как оказалось, я ошибался полностью.

— Танэмура, будешь со мной встречаться?

— ............А?

В кампусном кафе тихо играла фоновая музыка, и моя рука, поднимавшая кофе, застыла на полпути.

Глаза за круглыми оправами были направлены прямо на меня.

— Прости, куда ты предлагаешь со мной сходить?

— Нет-нет. Я в итоге сильнее полюбила тебя, Танэмура. Поэтому хочу, чтобы ты со мной встречался.

Агава сказала это с лёгким напряжением, будто просто меняла план А на план Б в заказе обеда.

— Нет, но мы ведь на днях ходили по торговому центру выбирать подарок Цусиме на день рождения. И на прошлой неделе втроём ужинали...

Не в силах принять реальность, я попытался возразить.

— Прости, выбор подарка был просто предлогом сходить куда-нибудь с тобой, Танэмура. А ужин втроём — только потому, что так было проще тебя позвать. Было очевидно, что если звать тебя вдвоём, ты откажешься.

Правда, во время того ужина я разговаривал с ней больше, чем Цусима. Разве это было не потому, что она слишком стеснялась говорить с ним напрямую?

И к тому же прошло всего два месяца с тех пор, как она начала просить у меня любовных советов. Она ведь должна была любить Цусиму больше трёх лет.

Словно почувствовав моё смятение, Агава заговорила.

— Меня постепенно потянуло к тому, какой ты естественный, как внимателен — ты замечаешь обо мне даже мелочи. И прежде чем я поняла, ты стал нравиться мне не просто как друг, а как мужчина.

В этот момент горло у меня ужасно пересохло.

— П-подожди. Ты ведь любила Цусиму ещё со старшей школы, Агава?

— Длительность не имеет значения. Сейчас мне нравишься ты, Танэмура. Только это важно.

Агава легко провела пальцами по волосам. Румянец на её щеках делал её чуть моложе обычного. Это было то же выражение, с которым два месяца назад она рассказывала, как сильно любит Цусиму.

Увидев её такой, я...

— ...И что это вообще должно значить?

Разочаровался.

☆ ☆ ☆

Может, я был влюблён в саму идею любви сильнее, чем люди, которых это касалось.

Чувства, скрывавшиеся годами. Судьбоносная встреча. Роль посредника для двух людей, которые знали друг друга. Всё это увлекло меня.

И всё же я не мог принять, что безответная любовь длиной больше трёх лет заменяется двумя месяцами общения. А главное — встречаться с Агавой было бы предательством по отношению к моему лучшему другу, Цусиме. Что бы я ни мог чувствовать к ней, я выбрал дружбу, а не романтику.

Я отверг признание Агавы и перестал встречаться с ней наедине.

Но на этом история не закончилась.

После того шокирующего признания прошло несколько недель. За это время я не видел на кампусе Агаву. Не только Агаву — Цусиму тоже.

Скорее казалось, что Цусима меня избегает. Сколько бы я ему ни писал, ответа не было, и он перестал появляться на общих парах. Даже когда я спрашивал общих знакомых, мне отвечали расплывчато. Скорее наоборот: взгляды, которыми на меня смотрели, смешивали любопытство с презрением.

И вот, когда я дома уже думал, не ворваться ли в танцевальный клуб, куда ходил Цусима, от него пришло сообщение.

【Можем сейчас встретиться?】

Местом встречи был парк посередине между домами Танэмуры и Цусимы. Если подумать, именно здесь он в старшей школе признался мне в чувствах к Агаве.

Когда я пришёл, Цусима стоял перед скамейкой в углу парка и смотрел на меня.

— Давно не виделись, Цусима.

— ...

От Цусимы исходила злость, которую он не мог скрыть.

Я примерно понимал почему. Наверное, он услышал слухи, что мы с Агавой встречались вдвоём, и воспринял это как предательство. Я собирался честно рассказать ему всё. Даже если мы после ссоры разойдёмся, я не хотел сожалений.

— Я слышал, ты бросил Агаву-сан.

— ...А?

Но из уст Цусимы прозвучало совершенно неожиданное.

— Нет, мы вообще не встречались.

— Значит, ты просто играл с ней как хотел, а потом бросил? Потому что нашёл другую девушку? Хотя знал, что мне нравится Агава-сан?

— Подожди, подожди. Я и пальцем Агаву не трогал, и с другой девушкой тоже не встречаюсь.

— Говорят, все знали. Что вы с Агавой-сан вместе ели в столовой и ходили на свидания. Один я не знал, смешно, да?

Несмотря на слова, лоб Цусимы был глубоко нахмурен, и выглядел он так, будто вот-вот меня ударит.

Мне было жаль Агаву, но если я хотел остановить дальнейшее раскручивание, у меня не оставалось выбора, кроме как сказать правду.

— ...Агава всё это время любила тебя. Поэтому я и давал ей советы в столовой. Но на днях она вдруг сказала, что в итоге полюбила меня... Я тоже только тогда узнал о её чувствах. С тех пор я с ней ни разу не виделся.

— Я ведь говорил, что помощь мне не нужна...!

Цусима впился в меня взглядом, и в его глазах лежали все негативные чувства разом.

Я не стал отвечать: «Разве ты не сказал, что не станешь меня останавливать, если я прямо очень захочу?» Это только сильнее завело бы его, и было ясно, что мы пойдём по кругу.

— ...За эту часть прости. Но я первым к ней не подкатывал. И наедине мы ходили только один раз — когда она попросила помочь выбрать тебе подарок на день рождения. Пожалуйста, поверь мне.

Слухи наверняка где-то обросли деталями. Может, кто-то увидел момент, когда я ей отказал, а может, сама Агава распространяла ложь. Хотелось верить, что не последнее.

— ...Нет, не могу. Я тебе не верю.

— Что?

— Я говорю, что не могу доверять твоим словам.

Цусима, который ещё мгновение назад выплёскивал неконтролируемые эмоции, теперь смотрел замёрзшими глазами.

— ...В любом случае, кто рассказал тебе эти слухи?

— Разные люди. Друзья из танцевального клуба, старшие с семинара. Говорили: «Танэмура крутит с Агавой-сан». Агава-сан даже среди первогодок известна как красавица, так что слухи расходятся быстро.

— ...Что за бред? Ты поверишь людям, с которыми только познакомился, а не мне?

— Не важно, сколько мы знакомы. Я просто решил поверить им.

── Не важно, сколько мы знакомы.

Эти слова что-то во мне задели, и в голове вспыхнули слова Агавы.

── «Длительность не имеет значения».

И ты тоже, Цусима?

Я не почувствовал ни злости, ни обиды, ни даже желания плакать.

Всё стало казаться до смешного глупым.

Романтика, дружба — ничего уже не имело значения.

В конце концов людям важна только видимость. Они видят лишь то, что хотят видеть, и отворачиваются от правды. Иными словами, пока ты поддерживаешь фасад, то, что внутри, никого не волнует.

Если так, то искренне смотреть людям в лицо — просто глупость.

Наверное, именно в тот момент сформировались мои взрослые ценности.

— ...И что ты хочешь, чтобы я сделал, Цусима?

Не знаю, принял ли Цусима мои плоские слова за провокацию, но он скрипнул зубами.

— Ничего. Больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

Цусима развернулся и ушёл из парка. Я даже не попытался его догнать.

Со следующего дня атмосфера в университете стала ещё враждебнее. Знакомые начали избегать меня, а на обязательных парах я чувствовал, как в спину впиваются тяжёлые, липкие взгляды. На кампусе мне нигде не было места, и как только занятия заканчивались, я уходил как можно быстрее.

Через какое-то время я где-то услышал, что Цусима и Агава начали встречаться. Но к тому моменту мне было всё равно.

Я потерял своё место в университете.

☆ ☆ ☆

— ...А потом, поскольку университетская жизнь стала скучной, я вступил в туристический клуб, нормально выпустился и устроился на работу — как-то так. Не знаю, встречаются ли эти двое до сих пор или давно расстались.

Как только я закончил рассказ, хозяйка принесла сакэ. Я сам налил себе и одним глотком осушил тёко.

— ...То есть, Ю-сэмпай, ваши ценности перекосило из-за того, что какая-то девушка внезапно влюбилась в вас неизвестно откуда, а лучший друг со средней школы повёл себя совершенно не по делу, — и теперь вам муторно строить настоящие отношения? Так?

Когда это прозвучало в пересказе, стало даже легче. Честно говоря, подобное воспоминание не стоило даже использовать как разговор за выпивкой. Как сказала Хару, в основе это действительно всего лишь история о том, как я дулся, потому что социальная жизнь пошла не так, как мне хотелось.

— Буду великодушной и скажу, что Агава-сан не виновата, что влюбилась в вас, Ю-сэмпай. Судя по рассказу, в старшей школе она не так уж много общалась с этим Цусимой. Но Цусима-сан был вообще не прав! Мог бы хотя бы выслушать вашу сторону! Мерзко, просто мерзко!

Хару выпила Ред Ай большими глотками, почти выплёвывая слова.

— Если у вас такая травма вокруг отношений, то неудивительно, что вы надеваете фасад в офисе, Ю-сэмпай!

— Это не совсем травма. Скорее неловкая история о провале.

В мире десятки тысяч людей пережили куда худшее, чем я. Мне никто не причинил прямого вреда, а в туристическом клубе, куда я вступил после этого, никто не знал о той части моего прошлого, и все — начиная с Казато-сэмпай — относились ко мне хорошо. Так что не всё было плохо.

— Теперь я начинаю злиться и на эту Агаву! То, как она с середины явно понимала, что делает, тоже мерзко! И то, что окружающие вам не доверяли, мерзко, Ю-сэмпай, всё это просто очень-очень мерзко!

Наверное, моя привычка на неё перекинулась, потому что Хару продолжала называть всё мерзким. Есть поговорка про то, что нужно учиться на чужих ошибках; возможно, мне стоит аккуратнее выбирать слова.

— Ух, ну правда же...!

— Хару?

Хару сильно закусила губу, и из её больших глаз покатились слёзы.

— Почему... Ю-сэмпай...!

Поскольку она тёрла веки, глаза у неё распухли и покраснели.

— Не нужно плакать из-за такой глупой старой истории.

— Не называйте её глупой! Вы должны больше дорожить собой, Ю-сэмпай! Как вы можете стоять и так улыбаться!

Не пытаясь скрыть катившиеся слёзы, Хару прямо посмотрела на меня сердитым взглядом.

Это выражение лица застало меня врасплох. Даже если я сказал это как лёгкое самоуничижение, Хару явно восприняла иначе.

Хару правда обо мне заботилась. Мой товарищ по выпивке не был настолько холоден, чтобы оставаться равнодушным, когда ранят дорогого ему человека.

— Хватит делать вид, что вам не больно, — это жалко!

— ...Прости, я был неправ.

Выхватив протянутую мной салфетку, Хару принялась тереть глаза.

— Если ещё раз плохо скажете о Ю-сэмпае, я пущу в ход кулак, ясно?

— Ладно, ладно.

Мне нравилось, насколько Хару выразительна. Когда мы пили вместе, я не уставал смотреть, как она в одно мгновение переходит от злости к смеху. Я думал, именно поэтому мне так легко с ней.

Но, конечно, не только поэтому.

Может, Хару была зеркалом, отражавшим моё внутреннее «я».

Я пренебрегал собственным выражением эмоций и несерьёзно относился к тому, чтобы показывать настоящие чувства. Нет, всё это время я оставлял эту роль Хару.

На самом деле тогда мне, наверное, тоже было больно настолько, что хотелось плакать.

— ...Значит, причина, по которой вы в последнее время были таким рассеянным, Ю-сэмпай, в том, что вы вспомнили всё это и стали сентиментальным?

— ...Может быть. Думаю, я, наверное, боюсь строить с людьми глубокие отношения. Боюсь, что меня вдруг оттолкнут по какой-то непонятной причине, как тогда в университете.

— Ну, такое может случиться и в будущем.

Хару, вроде бы немного успокоившись, громко высморкалась и подняла руку с места.

— Хозяйка, ещё одно тёко, пожалуйста!

— Конечно, сейчас принесу.

Словно ожидая этих слов, хозяйка тут же принесла чашечку. Хару взяла тёко и выставила передо мной.

— Ю-сэмпай, налейте мне.

— О-о.

Я сделал, как велели, и налил сакэ в тёко Хару. Как там назывался этот сосуд... не токкури, а тот, у которого с одной стороны торчит маленький носик?

— Токкури хороши, но катакути тоже неплох, правда? Поскольку носик широкий, аромат сакэ лучше расходится.

— А-а, да, точно.

Верно, это был катакути. Сосуд для сакэ, который даже в идзакая видишь не так уж часто, но она правда разбиралась.

— Теперь я налью вам.

Хару налила мне ещё. До сих пор у меня было не так много возможностей увидеть, как она пьёт сакэ, но движения у неё оказались неожиданно уверенными.

— ...К чему это всё идёт?

Совершенно не понимая, куда движется разговор, я спросил с тревогой.

— Это тот самый «бокал дружбы», который вы раньше устраивали, Ю-сэмпай. С сегодняшнего дня, если случится что-то неприятное, вы обязаны как следует докладывать мне. Поняли?

— ...Понял.

— И если со мной что-нибудь случится, я тоже обязательно как следует пожалуюсь вам, Ю-сэмпай.

— Разве ты и так каждый раз этого не делаешь?

— Эхехе, пожалуй.

Хару слегка высунула язык и нарочито широко улыбнулась. Наверняка это был её способ меня подбодрить. Мне стало неловко, что я заставил её волноваться.

И в то же время присутствие Хару давало ощущение спасения — будто она помогала мне нести груз в сердце.

Даже если в будущем я буду переживать о работе или о людях, у меня есть товарищ по выпивке, который разделит со мной эти чувства. Одно это давало чувство, что я смогу найти смелость двигаться дальше.

— Ю-сэмпай, за нас.

— Да, за нас.

Наши тёко звонко соприкоснулись.

Для меня этот звук прозвучал как праздничный колокол.