Великий совет и трагедия матери.

Прошло три дня с «аукциона».

Алиана медленно укачивала Эрика, сидя в кресле у окна.

Эрик мельком взглянул на Энни и Эмми, игравших в «суе-фа».

«Даже здесь есть эта игра…» — мысленно усмехнулся он.

Не сказать, что Эрик не хотел присоединиться, но его моторика была настолько ужасной, что даже простые движения давались с трудом.

Все эти три дня Эрик совершенствовал магию и изучал мир. На данный момент он находился в Империи Ной — одной из крупнейших держав на всём континенте. Этот мир находился примерно на уровне развития Средневековья. Здесь до сих пор существовало крепостное право, а рабами в основном становились должники (правда, только в Империи Ной).

Но самое важное, что он узнал — это о Великом совете. На нём собирались высшие чины империи для обсуждения политических вопросов. В совет входили главы одиннадцати аристократических семей и четыре маршала.

Маршалы — высший военный чин, главная военная мощь Империи. Каждый из четырёх отвечал за одну сторону света.

Об этих четверых ходили легенды.

Восточного маршала прозвали «Огненным» — говорили, что пламя подчинялось ему, как рука подчиняется хозяину.

Северного величали «Ледяным»: по слухам, одним лишь взглядом он мог превратить человека в статую.

Западный носил прозвище «Стальной» — его клинок не знал промаха, а доспехи не знали повреждений.

Южного же именовали «Жестоким». Никто не решался говорить об этом вслух, но шептались, что он не знает жалости, а там, где он проходит, земля навсегда пропитывается кровью.

Если бы у Эрика спросили, чего он боится больше всего, он без сомнений ответил бы: будущего. И не просто так — ведь Великий совет собрали из-за него.

— Прошу за мной, — голос дворецкого звучал холодно-дружелюбно.

Алиана аккуратно встала с кресла и последовала за дворецким. Близняшки тоже вскочили со своих мест, но двери захлопнулись прямо перед ними, оставив их внутри.

Несколько десятков минут они ехали в белоснежной карете, а затем вышли перед Императорским замком. Если описывать его одним словом — он был дивен. Настолько величествен, что захватывало дух.

Войдя внутрь, их сопровождал слуга, ведя по чистым и светлым коридорам, освещаемым кристаллами, а затем ввёл в просторную комнату, похожую на зал.

В ней сидели шестнадцать человек. Из всех Эрик узнал лишь одного — Николая.

— И это тот, ради кого мы собрались? — спросил один из присутствующих.

После этого все по очереди высказались, сказав почти одно и то же: «Обычный ребёнок». Но лишь двое неотрывно смотрели на него — Николай и коричневолосый мужчина.

Николай и незнакомец переглянулись, после чего мужчина прокашлялся, привлекая внимание. Все присутствующие вопросительно уставились на них.

— Если он удивит вас, Николай, я уступлю ему своё место.

— …Уверен?

Их голоса долго переговаривались, пока мужчина с короткой стрижкой не вмешался:

— Что в нём такого особенного, что «великий» Жестокий маршал уступит ему своё место?

— В нём есть задатки великого воина, — усмехнувшись, ответил Жестокий маршал.

Лицо Алианы омрачилось, и это было неудивительно — ведь сейчас решалась судьба её ребёнка.

«Не удивлён», — подумал Эрик, взглянув на мать.

— Единственное, что в нём интересного — это его мать. Такую красавицу редко встретишь, — заметил розоволосый мужчина.

Эрик в душе разозлился, но старался терпеть, чтобы не вляпаться в ещё большие неприятности.

— Вы можете идти, — сказал Николай, улыбнувшись.

Алиана наконец вышла из транса и быстро направилась к выходу. Вслед ей улыбался Николай.

Вновь сев в карету, Алиана тяжело вздохнула.

— Весь в отца… — пробормотала она, но, заметив взгляд Эрика, притворно улыбнулась. — Что, Эрик? Вырастешь, бу…

Она замерла, увидев в глазах сына жалость, и горько усмехнулась.

Она молчала, а они ехали. Медленно или быстро — непонятно. Сейчас Эрик сосредоточился лишь на одном: на своей матери, которая изо всех сил старалась не заплакать.

— Эрик… Кас…

---

Воспоминания нахлынули на неё, разрывая сердце на части.

Красивый закат. Рядом сидел черноволосый мужчина, нежно гладящий её живот — там, внутри, билось сердце Эрика. Кассиан Никсшейд — её единственная любовь, её муж, последний глава королевского рода, обречённого на исчезновение.

— Знаешь, Ана? — он посмотрел на неё с заботливой улыбкой, и в этой улыбке было столько тепла, что хотелось остановить мгновение.

— ? — Алиана склонила голову, боясь дышать, чтобы не спугнуть это счастье.

— Ты слишком часто скрываешь эмоции…

— Но ты же их понимаешь! — недовольно возразила она, хотя на самом деле просто наслаждалась моментом, зная, что такие мгновения бесценны.

— Да и Эрик их легко поймёт…

Она тогда не придала значения этим словам. А зря.

---

Воспоминания всплывали и исчезали, оставляя кровавые порезы в душе:

— Прости, Ана… — сказал Кассиан и поцеловал её в лоб. В этом поцелуе не было тепла — только горечь прощания.

— Не уходи! Кас! — закричала Алиана, пытаясь броситься за ним, за человеком на коне, что увозил её сердце в неизвестность. Подскочившая служанка вцепилась в неё мёртвой хваткой.

— Госпожа! Подумайте о ребёнке! — голос служанки звучал отчаянно, но Алиана её почти не слышала.

Она перестала сопротивляться не потому, что согласилась. А потому что силы оставили её. Она молча смотрела на удаляющуюся фигуру, и каждая секунда этого взгляда отпечатывалась в душе калёным железом.

«Лучше бы он сбежал со мной», — подумала она тогда. Думает и сейчас.

---

Она не заметила, как слёзы потекли по щекам. Впрочем, зачем их замечать? Они всё равно не остановят ту боль, что разъедает изнутри.

— Кас.. Хнык... Вернись, пожалуйста... Хнык... — тихо всхлипывала она, взывая к тени, к призраку, к тому, кого уже не вернуть. Она знала это. Знала каждой клеточкой своего израненного сердца. Но ничего не могла с собой поделать.

Она кричала — беззвучно, надрывно, желая докричаться сквозь время и пространство. Но никто не отзывался. Тишина душила, напоминая, как она одинока.

«Почему… Вернись…» — она тянула руки к пустоте, к исчезающему образу, который таял быстрее, чем утренний туман.

Слёзы душили. Эмоции, что она так долго держала в узде, рвались наружу с неудержимой силой цунами, сметающего всё на своём пути. Она сжала Эрика в объятиях, может быть, слишком сильно — но разве она могла это контролировать? В этот миг все чувства, что она копила годами, хлынули наружу. И единственным, кто мог их принять, был тот, кто ещё не умел говорить — её новорождённый сын.

Она пыталась взять себя в руки. Пыталась затолкать боль обратно, в тот тёмный угол, где она жила всё это время. Но воспоминания не отпускали.

---

— Люблю тебя, Ана.

---

Эти слова эхом отдавались в пустоте. Последнее, что он сказал ей. Последнее, что осталось.

Она ощутила, как Эрик барахтается в её руках — живой, настоящий, её единственная ниточка, связывающая с этим миром. И наконец очнулась.

— Эричек! — вырвалось у неё сквозь рыдания. Она прижимала сына к себе так, словно боялась, что и его отнимут. Что и его заберут беспощадные обстоятельства этой жестокой жизни.

Всю дорогу она говорила. Говорила сквозь слёзы, взахлёб, выплёскивая то, что копилось слишком долго. Рассказывала об отце Эрика — о том, каким он был, как смеялся, как смотрел на неё, как уходил. Под конец пути силы оставили её, и она тихо посапывала, проваливаясь в спасительное забытьё.

Но резкое торможение кареты вырвало её из сна.

— Выходите, госпожа, — голос слуги звучал откуда-то издалека, из другого мира.

Алиана медленно выбиралась наружу, чувствуя себя разбитой. Её тут же облепили взволнованные близняшки и слуги.

— Вас обижали? — хором воскликнули девочки, и их встревоженные личики могли бы растопить чьё угодно сердце.

Алиане пришлось долго всех успокаивать, улыбаться сквозь боль, делать вид, что всё в порядке. Но о своих слезах она не обмолвилась ни словом. Это осталось между ней и Эриком.

Между той, кто потеряла всё, и тем, кто пока ещё не понимает, что иногда любовь — это единственное, что остаётся, когда всё остальное уже отнято.

(Глава 0.1 будет дополнена.)