Пролог(перезапуск): Второй шанс

Сегодня на улице как обычно лил дождь, а мрачные тучи застелили всё небо. Сегодня он получил отпуск, но это было ему неинтересно. Он шёл, лишённый жизни, дыхание было ровным, а глаза — бездонными, как океан.

Его шаги отдавались эхом в пустоте, которую видел лишь он.

Глаза слипались от усталости. Шум дождя и проезжающих машин постепенно затихал, словно отдаляясь. Разум погрузился в тяжёлые раздумья.

Переходя очередную дорогу, он чувствовал, как зрение затуманивается, а ноги тяжелеют. Ботинки, мокрые насквозь, хлюпали при каждом шаге. Он наступал в лужи, игнорируя холод, и шёл дальше.

Вдруг до него донёсся громкий и истошный визг тормозов. Тело пронзила острая, колющая боль — но лишь на мгновение. Он попытался проигнорировать её и встать, чтобы идти дальше, но тело не двинулось с места. Вернее сказать — оно больше не могло двинуться.

Он лежал на дороге в холодной луже, промокший до нитки, истекающий кровью. Попытался поднять голову, чтобы взглянуть на себя, но не смог — и сразу смирился.

Взор исчезал, слух умирал, боль утихала.

Он словно плыл по холодной реке, у которой не видно края, «неужели я здесь и утону?» подумал он. Стук сердца становился всё тише, а разум поглощала бескрайняя бездна. Но лишь одно было странно в это мгновение — его чувство смирения. Он смирился. Не пытался выжить, не пытался закричать. Он лишь молча лежал, дожидаясь своего конца.

«Это конец?» — спросил он в мыслях.

[Конец?] — переспросил гудящий голос в голове.

Вокруг умирающего тела всё осталось по-прежнему: пешеходы безучастно проходили мимо, машины объезжали его. Никому не было до него дела. Никому.

Голос молчал, словно наблюдая за этой картиной.

[Нет, это новое начало] — ответил голос уверенно и исчез.

Боль угасла. Он плыл по холодной реке без краёв и дна, как вдруг ощутил осязаемое тепло — такое чуждое, но такое родное. Но продлилось оно лишь мгновение. А потом тёплой кожи коснулся холод.

Он открыл глаза и начал осматриваться. Он находился в развалинах дома. От окон остались лишь пустые проёмы, в которых виднелся яркий свет — свет пожара. В углу на полу были аккуратно собраны стеклянные осколки и мусор. Кто-то явно постарался.

Его держала на руках черноволосая девушка. Одежда на ней была растрёпана и оборвана, но можно было разглядеть чепчик и чёрную юбку — одеяние служанки, словно из другой эпохи.

Неподалёку сидела вторая девушка. Её платье в пастельных тонах тоже было порвано, но всё равно не потеряло элегантности.

Однако ему не было до этого дела. Голову переполняли сотни вопросов.

Слёзы катились по маленьким щекам. Он не понимал ровным счётом ничего: что случилось, почему он здесь. Но в голове промелькнула одна-единственная мысль — «Может, это дар судьбы?», а следом другая, подарившая крошечную надежду: «Может, в этот раз всё будет по-другому?»

Надежда оказалась мимолётной, как он после подумал.

Послышался треск дерева — такой скрипучий и раздражающий, что хотелось зажать уши. А затем — испуганный крик служанки, державшей его. Она попятилась назад и упала на землю.

В развалины ворвался воин в доспехах. Его клинок был покрыт засохшей кровью и направлен к шее служанки, но, поняв, что они безоружны, он опустил меч в ножны.

— «За мной», — скомандовал солдат на незнакомом, гортанном языке.

Девушки, всё ещё дрожавшие от страха, немедленно, дрожащими движениями последовали за ним, не смея поднять головы. Служанка передала ребёнка в руки второй девушке. Солдат кивнул, словно одобряя, и они вышли из дома.

Взору открылась по-настоящему чудовищная картина: разорванные в клочья тела людей и животных, вывалившиеся внутренности, разбросанная плоть. Поле перед ним было усеяно огнём. С первого взгляда даже нельзя было понять, что здесь прошла война — скорее какая-то бессмысленная бойня.

Отвращение — единственное, что он ощутил, глядя на это. Теперь он не знал, что будет дальше, каким путём пойдёт его судьба и кем он станет. Он посмотрел на единственного человека, которого мог называть матерью, — но всё равно не признавал её.

Он видел перед собой не взрослую женщину, а запуганную девушку лет двадцати пяти. Её коричневые волосы были растрёпаны, а сапфировые глаза бегали — но в них читалась решимость. Её взгляд не раз останавливался на нём, но сразу же убегал. Она крепко обнимала его, словно говоря: «Я всегда поддержу тебя».

На первый взгляд — бесстрашная девушка. Но он сразу заметил страх и ужас. Она боялась — и даже больше, чем он. То, как она обнимала его… Она не просто хотела дать ему опору. Она хотела найти в нём свою. Он не знал, о чём она думает, не знал, что ею движет и почему она так дорожит им. Для него это выглядело как акт лицемерия.

Но назло ему её объятия были очень тёплыми и мягкими. Убаюкивающими.

Веки тяжелели. Но в этот раз он понимал: вскоре он вновь откроет глаза — и тогда всё прояснится. Так ему хотелось думать.

---

Из сна его вырвала тряска — но тряска была такой, словно он ехал в машине по кочкам. Открыв глаза, он понял: ехал он в старой, грубой повозке из железных прутьев. По бокам стояли лавочки. На одной из них сидела его мать и держала его.

«Где я?»

Он осмотрелся. Взгляд скользнул по ещё шести таким же повозкам. В каждой находилось по пять-восемь человек. На каждом, без исключения, были надеты кандалы на руках и ногах. Но на нём их не было — его хиленькие ручки сломались бы от одного вида этих оков.

Впереди ехали десять обычных повозок с солдатами — по пять в два ряда. А перед ними — многочисленная конница.

Глядя на это, невольно задаёшься вопросом: какая сейчас эпоха?

Он попытался собраться с мыслями и осмыслить ситуацию. И единственный вывод, к которому он пришёл, был один — и это слово ознаменовало его новую жизнь.

Он посмотрел на горизонт, любуясь восходящим солнцем, надеясь, что это просто шутка.

Взгляд упал на радостно болтающих детей и мирно переговаривающихся взрослых.

«Значит, мы… военнопленные».

Он замолчал, осознавая ситуацию.

«Если я переродился, то почему военнопленным?»

Впервые он был так разочарован. Точнее, впервые он пожалел о том, что всё-таки не смог умереть. Но в душе он надеялся, что в будущем всё будет лучше.

Он посмотрел в небо, морально готовясь.

«Скорее всего, ничего не выйдет… Но попытаться стоит. Система! Окно статуса!»

Ничего не произошло. Он вздохнул и несколько раз пожалел о том, что прочитал парочку новелл о перерождении.

«Теперь мне будет стыдно это вспоминать…»

Девушка, державшая его, гладила по голове и нежно обнимала, согревая. Ворона, сидевшая на их повозке, вновь громко каркнула и улетела, оставив на прощание чёрное перо, упавшее ему на лицо. Он попытался сбросить его и начал возиться в руках девушки.

Она тихо рассмеялась, увидев, как он барахтается и пытается сбросить раздражающее перо. Аккуратно убрала его и нежно улыбнулась.

«Она красавица…»

Он замолчал. Конечно, он молчал — ведь не раз читал про средневековье и прекрасно понимал, что будет с такой красивой девушкой. Хотя в глубине души надеялся, что этот мир будет другим.

---

Они ехали три дня и три ночи. К утру четвёртого дня перед ними раскинулись бескрайние равнины, а на них — величественный город.

Всего за час они словно преодолели гигантское расстояние и оказались перед громадными вратами, что были в десять раз выше человека.

Ворота медленно открылись, впуская их внутрь. Их встречали восторженные крики народа, празднующего сокрушительную победу. Конница гордо маршировала, солдаты выглядывали из повозок и махали людям.

Их же, военнопленных, полностью игнорировали. Что само по себе было хорошо.

Люди в клетках молча сидели, опустив головы. Даже дети сидели почти неподвижно.

«Это традиция такая?..» — подумал он.

Взгляд метнулся к крыше одного из зданий — там мелькнула фигура и сразу исчезла.

Горящие фонари на вечерних улицах завораживали. Вечерний прохладный ветер заставлял его слегка вздрагивать.

Но в какой-то момент конница свернула в другую сторону вместе с повозками. Они проехали по красивому каменному мосту, миновали очередные ворота и оказались перед большим поместьем. Их встречал человек, при взгляде на которого чувствовались его могущество и мудрость.

Как только ворота за ними захлопнулись, повозки открылись. Люди медленно выходили, оглядываясь. Но он с девушкой остались сидеть на месте.

Она крепко держала его и недоверчиво смотрела на человека, встретившего их. Тот словно почувствовал её взгляд и посмотрел в ответ. Она дрогнула и опустила голову.

Сквозь ткань, в которую он был завёрнут, чувствовался холод её рук. Каждый раз, обнимая его, она отдавала последнее тепло. Ей самой было холодно, но она укутывала его тщательнее, чем себя.

Он был глубоко удивлён такой заботой.

Человек направился к ним — спокойно, гордо, с доброй улыбкой на лице.

Девушка забилась в дальний угол повозки, подальше от человека, и изо всех сил прижимала ребёнка к себе, словно боялась, что его отнимут.

Она вздрагивала от каждого его шага, пока он не остановился в десяти метрах от неё.

— «С вами всё хорошо?» — Язык, на котором говорил человек, был похож на тот, что использовали воины в их отряде.

— «Не подходите!» — воскликнула девушка, ещё крепче прижимая сына. Но даже в страхе она не причиняла ему боли — объятия были холодными, но нежными.

— «Хорошо. Но вам ведь холодно. Я хочу помочь. Мы дадим вам одежду и…» — он не успел договорить.

— «Я вам не верю!» — почти выкрикнула она, на грани слёз.

Он не понимал слов, но ему не нравилось, что этот человек довёл её до такого состояния. Он уставился злым, пристальным взглядом на этого «плохого» мужчину, пытаясь защитить мать.

В глаза бросились золотистые волосы и глаза цвета чистого золота. Одежда на нём была роскошной, но не вычурной.

Человек терпеливо вздохнул, собираясь что-то сказать, но заметил взгляд младенца и усмехнулся. Он оценивающе посмотрел на ребёнка и улыбнулся.

— «Обещаю, ни вы, ни ваш сын не пострадаете». — Видя, что она всё ещё не верит, добавил: — «Клянусь именем Империи».

Девушка замерла, впилась в него взглядом, а затем, убедившись, что он не лжёт, медленно поднялась и, оглядываясь, вышла из повозки.

К ней сразу подошли служанки, вручив простую, но тёплую одежду.

Златовласый мужчина на прощание добро улыбнулся и направился в поместье.

«Вроде всё устаканилось. Но почему… они смотрят на меня?» — спросил он себя, оглядывая наблюдателей.

Чакора сидела на крыше старой башни у самой луны. Сирин — на часовой башне. Турул — на стене. На окне поместья элегантно устроилась Сова. А самым скрытным и последним наблюдателем оказался чёрный ворон, тихо сидевший на повозке.

Их взгляды выделялись в свете луны — словно они специально привлекали внимание. И когда они его получили, на часовой башне пробило полночь.

Громкий удар колокола разнёсся по округе. А потом всё затихло.

«Всего один удар?» — он взглянул на часы на башне. Зрачки сузились в неоднозначном порыве эмоций: стрелки часов замерли на месте.

Силуэты птиц исказились, принимая человеческие облики. На него устремились пять пар человеческих глаз.

Их черты были размыты, словно в тумане, но фигуры, которыми они стали, читались отчётливо.

Чакора превратилась в девушку с парой лиловых глаз, в которых были высечены символы: в левом — «怜悯», а в правом — «美丽».

Сирин обрёл облик небольшого парнишки с парой разноцветных глаз: в красном глазу был написан символ — «恨», а в синем — «绝望».

Турул, сидящий на сторожевой стене, обратился в крупного мускулистого мужчину с коричневыми, словно кора дуба, глазами, а символы, изображённые в них, были такими: «强» и «骄傲».

Сова же приняла обличие маленькой элегантной леди, болтающей ножками, сидя на окне. Её глубокие фиолетовые глаза на мгновение заворожили его, а символы, написанные там, были таковы: в одном глазу — «狡猾», а в другом — «智者».

— Здравствуй? — раздался загадочный голос со стороны повозок.

Этот голос принадлежал сменившему облик ворону. Его облик был чётко виден в отличие от остальных: чёрные волосы, спокойные черты лица, красные, словно рубины, глаза с высеченным символом в одном глазу — «黑暗». Одежда была чёрной с золотыми узорами, а спокойное выражение лица внушало доверие.

«И как он хочет, чтобы я ему ответил?» — недовольно подумал он про себя.

И черноволосый мужчина словно услышал его, ответил:

— Тебе не нужно отвечать. Можно сказать, мы провожаем тебя в путь, перерожденец. — Мужчина развёл руками и соболезнующе взглянул на него.

Вдруг он ощутил странное тепло, разливающееся по телу.

— ! — насторожились все пятеро.

Между ними повисла тишина, а после Ворон сказал тихим и добрым голосом:

— Желаю удачи...

— Ага-ага! Удачи тебе, малыш! — радостно воскликнул Сирин.

— Пусть тебе всегда сопутствует удача, — ласково сказала Чакора.

— Надеюсь, ещё свидимся, — весело и грубовато бросил Турул.

— ...Удача... тебе понадобится... — лениво протянула Сова, а после добавила: — Изучи магию... Мой тебе совет...

«Удача? Они издеваются?»

Ворон помахал на прощание рукой, и вновь, после долгой тишины, раздался громкий звон колокола — время вернулось в норму, а силуэты исчезли.

«Что это было?..»

Девушка медленно направилась ко входу в поместье.