Трещины света

Эфирные сады фей парили в бесконечности, где звёзды не просто сияли, а пели, их свет сливался с небом, создавая полотно, дрожащее под дыханием эфира. Острова, сотканные из света, качались на невидимых волнах, их края растворялись в серебряной дымке. Хрустальные деревья, чьи ветви звенели, как колокольчики, тянулись к небесам, их листья переливались, отражая звёзды, будто зеркала. Реки эфира текли вверх, извиваясь, как нити серебра, и растворялись в сиянии, оставляя шлейфы света. Коконы-дома, сплетённые из звёздных нитей, мерцали, как фонари, а мосты из света дрожали под шагами фей. Их крылья — от тонких, как паутина, до пёстрых, как закат — сияли узорами, кожа мерцала, как жемчуг, а глаза, отражавшие звёзды, видели магию мира. Эфир питал их, тек в венах, поддерживал крылья. Без него они слабели, как цветы без солнца.

Но сады умирали. Хрустальные деревья тускнели, их звон становился хриплым, листья опадали, как пепел. Реки эфира мелели, их серебро меркло. Иллюзии, сотканные плетущими, рвались, открывая пустоту. Орден Света Ил, сердце мира фей, собирался в Великом коконе, где стены, вытканные из звёзд, пели гимны Свету Создания, воплощённому в глифе 𐊐 [Ил]. Плетущие ткали иллюзии, целители исцеляли, хранители охраняли, но их магия слабела. Аэлина Мирасплетённая, жрица, чьи 23 глифа пылали в разуме, стояла у алтаря, её серебряные волосы, длинные, как река, дрожали, а широкие крылья с узорами бабочки тускнели. Её сны — Трон, пустой, алый крест, голос, шепчущий «Ты нужна» — терзали её, но она молчала, боясь расколоть орден.

Тарин, младшая сестра Аэлины, стояла у хрустального дерева, её рыжие волосы, короткие и растрёпанные, с косой чёлкой, падали на зелёные глаза, сияющие, как изумруды, с искрами, будто звёзды. Её тонкие крылья, с узорами, как у бабочки, дрожали, их свет был слабым, но перевёрнутый лотос, унаследованный от погибшей Лаэры, пылал на груди, как маяк. Её лёгкое платье, сотканное из эфира, с золотыми лентами, колыхалось, а 20 глифов, особенно 𐊐 [Ил], горели в её разуме. Она почти научилась чертить его в воздухе, но её руки дрожали от страха. Тарин была новенькой в Ордене Света Ил, её магия, унаследованная от Лаэры, была сильной, но нестабильной. Она прятала тревогу за ухмылкой и ненормативной лексикой, что бесила старейшин.

— Ну, пиздец, сады дохнут, — пробормотала она, теребя ленту на платье и глядя на тусклые листья. — Аэлина, ты там ритуалы творишь, а я даже цветок не могу сплести без косяков. Блин, сестрёнка, скажи, что делать.

Лира, старейшина, стояла у алтаря, её длинные серебряные волосы, заплетённые в сложную косу, отливали лунным светом, а стрекозиные крылья с мозаичным узором дрожали, их краски бледнели. Её мантия, тёмно-синяя, с вышитыми рунами 𐊐 [Ил], колыхалась, а кристалл на шее, сияющий, как звезда, отражал её усталые глаза, глубокие, как ночь. Она сжала кристалл, её голос, мелодичный, но строгий, разнёсся по кокону:

— Тарин, твой язык — как тень в наших садах, — сказала она, но её губы дрогнули в улыбке. — Аэлина делает, что может. Свет Создания молчит, но мы споём громче.

Каэл, хранитель, подбросил копьё, его острие сверкнуло, как молния. Его русые волосы, чуть длинные, падали на лоб, голубые глаза искрились озорством, но в них мелькал страх. Кожаная броня, потёртая, с рунами на плечах, сидела на нём, как вторая кожа, а широкие орлиные крылья сияли, как лунный свет.

— Лира, если споём громче, сады не оживут, — хмыкнул он, подмигнув Тарин. — Может, Тарин своим 𐊐 [Ил] всех спасёт? Или завалит нас матом.

— Каэл, заткнись, — буркнула Элара, молодая плетущая, чьи узорчатые крылья, похожие на листья клёна, дрожали. Её каштановые волосы, в высоком хвосте, подпрыгивали, а карие глаза сверкали паникой. Её платье, лёгкое, с серебряными нитями, мерцало, но она нервно теребила подол. — Это не смешно. Сады умирают, а Аэлина… она не справляется.

Тарин метнула на Элару взгляд, но её сердце сжалось. Она знала, что Элара права — Аэлина слабела, её ритуалы не помогали. Тарин хотела пошутить, но слова застряли. Она вспомнила, как в детстве они с Аэлиной плели цветы под звёздами, смеялись, а мать пела гимны 𐊐 [Ил]. Теперь мать была в другом саду, Аэлина — на грани, а Тарин чувствовала себя беспомощной.

— Мы не сдадимся, — сказала Лира, её голос смягчился, как у матери. — Проведём ритуал. Тарин, Элара, плетите иллюзии. Каэл, охраняй кокон. Свет с нами.

Тарин кивнула, её лотос вспыхнул, но страх сжимал грудь. Она начертила 𐊐 [Ил] в воздухе, её глиф мигнул, но дрогнул. Сады пели, но их звон был хриплым, а в глубине души Тарин слышала шёпот: «Ты нужна».

Сопряжение ударило, как молния, расколов небеса. Трещины, пылающие глифом 𐊎 [Ги], начало, рассекли звёздное полотно, их свет резал глаза, как осколки солнца. Хрустальные деревья, ожившие после взрыва Эйнара, звенели, будто треснувший хрусталь, их листья осыпались серебряным пеплом. Реки эфира бурлили, выбрасывая искры, что сгорали в воздухе. Коконы-дома мигали, их иллюзии рвались, открывая пустоту. Феи замерли, их крылья дрожали, а глаза, отражавшие звёзды, были полны ужаса. Орден Света Ил собрался у Великого кокона, их голоса сливались в тревожный хор, но 𐊐 [Ил] дрожал, как угасающий огонь. По воле божьей, после того как произошло сопряжение, все члены всех орденов получили самые базовые знания о других расах и их мирах.

Тарин стояла у дерева, её рыжие волосы ловили свет трещин, зелёные глаза сверкали, но пальцы, теребящие ленту на платье, дрожали. Её лотос пылал, 20 глифов, особенно 𐊐 [Ил], горели в её разуме, но она чувствовала себя беспомощной. Аэлина лежала в целительском коконе, её крылья сломаны, тело едва дышало. Сопряжение, вызванное крестом Эйнара, оживило сады, но теперь грозило их разорвать.

— Это что, блин, теперь всё к чертям? — пробормотала Тарин, забыв, что Лира ненавидит её мат. — Я только с 𐊐 [Ил] разобралась, а тут такой пиздец!

Лира метнула взгляд, но её губы дрогнули в улыбке. Она сжала кристалл, её мантия вспыхнула рунами.
— Тарин, если мир рухнет, ты устроишь там дискотеку, — сказала она, её голос смягчился. — Но это не конец. Это начало. Смотрите.

Эфирный проектор мигнул, его свет сплёл иллюзию — три фигуры, чужие, тяжёлые. Феи ахнули, их крылья вспыхнули, но поникли. Каэл подбросил копьё, его голубые глаза искрились, но руки дрожали.
— Прикинь, если это люди, они завалят нас железками, — хмыкнул он, подмигнув Тарин. — А эльфы? Блин, их руны — как занудство в кубе.

— Каэл, заткнись, — шикнула Элара, её карие глаза сверкали паникой. — Это не шуточки. Это… страшно, блин.

Лира подняла руку, её кристалл сверкнул.
— Сопряжение открыло пути, — её голос, твёрдый, но тёплый, разнёсся по кокону. — Мы встретим гостей, как велит Свет Создания.

Проектор ожил, показав три фигуры. Лорин, эльф, высокий и худощавый, с серебряной косой до пояса, его глаза, холодные, как лёд, мерцали рунами времени. Броня из хрусталя сияла 27 глифами, хрономашина на поясе — плетение шестерён и кристаллов — гудела, как рой. Его острое лицо, с высокими скулами, было неподвижным, но брови дрогнули, выдавая любопытство.

Велар, вампир, появился из тени, его белая кожа, почти прозрачная, отливала пеплом, кроваво-красные глаза горели, как угли. Чёрные волосы, стянутые в низкий хвост, развевались, будто в ветре, а тёмная броня, усыпанная шипами, поглощала свет. Амулет в его руке — чёрный, с кровавыми прожилками — пах тьмой.

Хельмарион, человек, лидер Ордена Соулмур, был широкоплеч, с короткими тёмными волосами, тронутыми сединой, и шрамом через левую бровь. Его серые глаза, полные скорби, горели, как у Эйнара, а доспехи, стальные, с золотым крестом на груди, сияли, как солнце. Он стоял, как скала, но его пальцы, сжимавшие меч, дрожали.

Феи шарахнулись, их крылья задрожали. Тарин, как всегда, нашла повод поржать.
— Глянь, Велар — прям тёмный лорд из аниме! — шепнула она Эларе, тыча в вампира. — А Лорин? Серьёзно, кто таскает такие косы? Я б споткнулась.

Элара хихикнула, но её крылья дрогнули.
— Тарин, ты ненормальная, — шепнула она. — Но… да, коса — перебор. А Хельмарион? Он как Эйнар, только… злее.

Каэл подмигнул, но его копьё дрогнуло.
— Если вампир зашипит, я его причешу копьём, — буркнул он, но Лира метнула взгляд.

— Достаточно, — Лира шагнула вперёд, её мантия вспыхнула. — Орден Света Ил приветствует вас. Сопряжение, вызванное крестом Эйнара, соединило миры. Что вы несёте?

Лорин заговорил, его голос — холодный, как лёд, но с намёком на интерес:
— Эльфы дают рунные матрицы. Они стабилизируют ваши проекторы. Но нам нужен эфир — для наших хрономашин.

Феи переглянулись, их крылья поникли. Эфир — их кровь. Лира сжала кристалл, её глаза сузились.
— Эфир — это Свет Создания, — сказала она твёрдо, но мягко, как наставница. — Мы обсудим. Что скажут люди?

Хельмарион шагнул вперёд, его доспехи звякнули, крест мигнул.
— Фракция Смертных чтит Свет, — его голос дрожал от боли. — Мы приносим механизмы — генераторы, провода. Они усилят сады, если вы дадите свет. Наши города гаснут.

Тарин хмыкнула, шепнув Эларе:
— Генераторы? Охрененно, но гудят, поди, как дракон. Я б туда 𐊐 [Ил] засунула — было б красиво.

Элара прыснула, но зажала рот. Каэл хихикнул, подмигнув.
— Если гудят, я разберу, — шепнул он. — Тарин, держи свои 𐊐 [Ил] при себе.

Велар зашипел, его амулет сверкнул:
— Вампиры дают кровяные амулеты. Они усиливают эфир, но требуют платы. Кровь, энергия. Что дадите вы?

Феи ахнули. Лира выпрямилась, её кристалл сверкнул.
— Свет Создания не торгуется, — отрезала она, но смягчилась. — Мы найдём путь, Велар. Дайте время.

Контакты были хаосом, как Тарин выразилась, «полным пиздецом, но с приколами». Феи, привыкшие к гармонии, шатались от чужаков. Лорин принёс рунные матрицы — хрустальные платы с глифами времени, — и учил Элару вплетать их в проекторы. Она злилась, её иллюзии рвались, и она бурчала:
— Эти руны — как занудные лекции! Лира, зачем нам это?

Лира коснулась её плеча, её голос был мягким:
— Элара, их сила может спасти сады. Учись. Ты же плетущая.

Хельмарион притащил ящик с механизмами — ржавыми шестерёнками, проводами, пахнущими маслом. Каэл, к восторгу Тарин, разобрал генератор, заявив:
— Это ж охрененно! Шумит, как конец света, но я такое люблю.

Тарин, жуя эльфийский хлеб от Лорина, хихикнула:
— Каэл, если сломаешь, я открою «Тарин’s Кафе» и завалю всех пирожками. Хельмарион, у вас пекут, да?

Хельмарион посмотрел на неё, его шрам дрогнул, глаза смягчились.
— Пекут, — сказал он тихо. — Эйнар любил пироги. Приноси свои, Тарин. Посмотрим.

Тарин зарделась, не ожидая тепла от воина, но её сердце сжалось при упоминании Эйнара. Велар пугал всех, его амулеты шипели, и феи шарахались. Тарин ткнула в один, он вспыхнул, чуть не спалив кокон. Лира рявкнула:
— Тарин! Ещё раз — и чистишь проекторы месяц!

— Ой, Лира, не кипятись, — Тарин ухмыльнулась, но её глаза были влажными. — Это ж для науки!

Культуры сталкивались, как буря. Эльфийские руны ломали гармонию иллюзий, механизмы людей дымили, пугая целителей, амулеты вампиров заставляли шептаться о тьме. Тарин была везде: болтала с Эларой, подкалывала Каэла, пробовала сплести 𐊐 [Ил] с руной Лорина, чем довела его до раздражения. Лорин буркнул:
— Ты слишком живая, фея. Но твой 𐊐 [Ил] силён. Не трать его на шутки.

Тарин подмигнула:
— Живая? Это комплимент, коса длинная!

Поздно ночью Тарин улизнула к целительскому кокону. Аэлина лежала там, её серебряные волосы, некогда сияющие, были тусклыми, крылья — рваная вуаль, лицо бледное, но гордое. Тарин коснулась её руки, её 𐊐 [Ил] вспыхнул, почти идеальный, но дрогнул.

— Сестрёнка, ну давай, — шепнула она, слёзы жгли глаза, но она ухмыльнулась. — Без тебя тут пиздец полный. Я не тяну быть крутой, как ты.

Лира вошла, её кристалл мигнул. Она положила руку на плечо Тарин, её голос был мягким:
— Она жрица, Тарин. Её свет горит, даже в тени. Ты её сестра — ты тоже горишь.

Тарин сжала кулаки, её лотос пылал, 𐊐 [Ил] сиял в воздухе.
— Тогда я научусь за неё, — сказала она, голос дрожал, но был твёрд. — Сады не сдохнут. И она тоже.

Сады пели, их звон был тревожным, но живым. Трещины росли, 𐊎 [Ги] пылал, а голос в голове Тарин шептал: «Ты нужна». Её свет, унаследованный от Лаэры, горел ярче. Сопряжение было началом, и Тарин была готова.