Глава 11.0
Глава 11
Иль Сон стоял в темном, почти черном пространстве, лишенном ориентиров. Под ногами была не земля, а что-то зыбкое и бездонное, будто он стоял на краю самого мира. Грусть, густая и безысходная, липла к ребрам изнутри, сдавливая легкие. От ее непереносимой тяжести тело само пошевелилось, сделав шаг к краю пустоты, готовое ступить вниз.
Вдруг, сквозь гул собственного отчаяния, он услышал голос. Четкий, прорезающий туман:
-Иль Сон. Стой.
Сердце екнуло, забилось чаще. Он резко обернулся, вглядываясь в бесформенную мглу.
-Алекс? – прошептал он, и его собственный голос прозвучал потерянно и чуждо.
Никого. Лишь густеющая тьма и еще более острая боль в груди, отзывающая эхом на зов. Разочарование, горькое и жгучее, подтолкнуло его снова к краю. Но теперь он не смотрел в бездну. Он шагнул напротив нее, в сторону, откуда донесся голос, и впился взглядом в пустоту. Руки сами сжались у груди, ладони прижались к ребрам, будто он мог удержать свое сердце от разрыва. Отчаяние текло по щекам горячими слезами.
И тогда, прямо перед ним, в самой гуще темного тумана, зародилось мягкая точка света. Он пульсировала, росла, разворачивалась теплым, золотистым сиянием, отгоняя мрак и холод. Свет принял очертания – величественные, полупрозрачные крылья, плавные контуры фигуры, которую Иль Сон с самого детства звал Ангелами. Сияющая фигура не сказала ни слова, она просто раскрыла светящиеся объятия и обняла его. Невесомое, но невероятно крепкое, пронизанное теплом и безмолвным пониманием прикосновение обволокло Иль Сона. Давящая тяжесть стала отступать, словно ее растворял этот свет. Рыдания, наконец, вырвались наружу – тихие, излечивающие. Он уткнулся лицом в сияющее плечо, и его все трясло.
-Тише-тише, мой ангелочек, – прозвучал голос. Он был внутри света и внутри его самого одновременно. Нежный, бархатный, полный такой бесконечной ласки, что от нее перехватывало дыхание. – Выплачься, солнышко мое. Выпусти это боль. Я здесь.
-Так… тяжело, – выдохнул он, голос сломанный и детский.
-Знаю, милый, знаю. Ты нес так много, так долго. Но смотри, – голос Ангела звучал как колыбельная, лаская и утешая. Ее светящиеся руки нежно гладили его спину. – Ты сильнее, чем думаешь. И в твоей жизни появляется свет, который сможет помочь тебе нести этот груз. Доверься ему.
-Я… я пытаюсь – прошептал Иль Сон, разглядывая светящийся лик.
По мере того как Иль Сон успокаивался, слезы высыхали, яркое сияние фигуры немного угасло, смягчилось, позволяя разглядеть больше деталей. Вместо ослепительного света появились теплые, словно сотканные из солнечных лучей, черты лица: добрая улыбка, лучистые глаза, полные такой нежности, которую он не видел с раннего детства.
-Так и продолжай, мой хороший. И помни: даже в самой густой тьме есть свет. Иногда нужно просто позвать. Или… ему нужно просто тебя увидеть, – голос Ангела звучал все тише, а образ начинал растворяться, как утренний туман. Но последние слова достигли его с ясностью колокольчика. – Ты любим, запомни это.
Сияние окончательно рассеялось, оставив после себя лишь ощущение чистоты и необъяснимого уюта. Темное пространство сна тоже поплыло, распадаясь. И в самый последний миг, на грани пробуждения, в душе Иль Сона, освобожденной от тяжести, всплыло тихое, ясное слово, наполненное чувством, которого он был лишен так давно: «Мама…»
Он проснулся. На щеке, прилипшей к подушке, высыхал след слез, но на душе было непривычно спокойно и пусто, словно после очищающего дождя. И в этой тишине внутри все еще отдавалось эхо двух голосов: четкий и твердый принадлежащий миру реальности – Алекс, и нежный, пришедший из самой глубины сновидения – голос того, кого его сердце, за неимением иных слов и вопреки памяти, назвал мамой.
Дни начали течь по привычному, отлаженному руслу, но в нем появилась заметная пустота. Иль Сон приходил в школы, занимал свое место и машинально бросал взгляд на соседний стул. Он был пуст. На первом уроке Иль Сон думал, что Алекс просто опаздывает может, пробки, или проспал, хотя последнее казалось невероятным. Но звонок прозвенел, а место рядом так и осталось незанятым. Легкое беспокойство, похожее на щемление, зашевелилось у него под ребрами.
На перемене к нему подошел классный руководитель, озадаченно похлопывая журналом по ладони.
-Пак Иль Сон, ты в курсе, что с Алексом? Ни звонка от родителей, ни предупреждения. Он тебе ничего не говорил?
Иль Сон, чувствуя неловкую ответственность, покачал головой:
-Нет, учитель. Я тоже ничего не знаю.
-Напиши ему, пожалуйста. Вы же, вроде, общаетесь, – не спрашивая, а утверждая, сказал учитель и удалился.
Иль Сон достал телефон. Сообщение было коротким:
«Алекс, ты где? На урок ты не пришел, учитель спрашивает.» Он отправил и ждал. Прошла минута, пять, вся перемена. Ответа не было, экран молчал весь день, и на следующий, и еще день.
Пустота рядом стала приобретать вес. Иль Сон ловил себя на том, что во время объяснений мысленно готовился пересказать материал соседу, или замечал что-то интересное в учебнике, о чем хотел бы спросить. И каждый раз его настигла тихая досада и то самое щемящее чувство, которое он не спешил называть.
Через три дня молчания на экране наконец всплыло уведомление. Сообщение было от Алекса, но звучало не как его голос – оно было обрывистым, лишенным обычной уверенности:
«Я сейчас занят. Тренировки. Скажи учителю, что я заболел.»
Иль Сон смотрел на эти строки, и беспокойство только нарастало. «Тренировки»? Какие тренировки требуют такого исчезновения? Он хотел написать в ответ, спросить, что происходит, все ли в порядке в самом деле, но пальцы замерли над клавиатурой.
-Ну что? – спросил учитель на следующий день.
-Он… болеет – выдавил Иль Сон, чувствуя, как горит лицо от полуправды. – Грипп, наверное.
Отсутствие Алекса пространство вокруг Иль Сона странным образом начало заполняться. И не тенью демонов или жнецов, а чем-то совсем обычным, что он поэтому и не стал отмечать как угрозу. Сначала это была случайная встреча у школьного автомата с напитками. Иль Сон набирал воду, когда услышал сзади легкое:
-О, привет!
Он обернулся. Чон У Ён улыбнулась ему, держа в здоровой руке сок. Бинт на предплечье был уже совсем тонким.
-Привет, – кивнул он. – Как рука?
-Почти зажила, – она бодро показала ему предплечье. – Тот твой друг, Алекс, сегодня не с тобой?
-Он болеет, – автоматически ответил Иль Сон.
-А жаль, – сказала У Ён, и в ее тоне была только легкая, светская заинтересованность. – Выглядел он… интересным человеком. Ну, не буду тебя задерживать! Удачи на уроках!
Она ушла, и Иль Сон, выпивая воду, подумал, что все это было мило и совершенно незначительно. Затем она случайно оказалась в той же очереди в столовой, где они минут пять обсуждали достоинства куриного супа перед лапшой. Потом пересеклись в библиотеке – У Ён искала книгу по литературе для сочинения, а Иль Сон как раз возвращал такую же. Он помог ей найти нужную полку. Ее приближение было тактичным, ненавязчивым, совершено естественным. Он задавала простые вопросы про школу, делилась смешными историями про своих подруг из Хаян, смеялась легким, серебристым смехом. В ней не было ничего от демонов, которых видел Иль Сон, ничего от гнетущей ауры жнецов. Она была… просто симпатичной, общительной одноклассницей, пусть и из параллельного класса, которая была благодарна ему за помощь и, видимо, считала, что с ним приятно поболтать. Предупреждение Алекса «Больше с ней не связывайся» в такие моменты всплывало в памяти, но тут же тонуло в волне здравого смысла. Что плохого в простых разговорах? Она не спрашивала ни про его семью, ни про Алекса, ни про что-то личное. Она не пыталась прикоснуться к нему, не искала встреч с глазу на глаз. Все было публично, безопасно и невинно.
Однажды, уже в конце недели отсутствия Алекса, они вышли из школы одновременно под моросящим дождем. У Ён, ковыряя ключом замок своего велосипеда, взглянула на него.
-Эй, Иль Сон, а ты не хочешь иногда… ну, может, вместе заниматься и готовиться к тестам? Говорят, ты хорош в учебе.
Она сказала это так легко, с такой открытой, дружеской улыбкой, что у Иль Сона даже не возникло мыслей отказаться. Ему было одиноко без Алекса, а учебная рутина всегда была его зоной комфорта.
-Думаю, можно, – осторожно согласился он. – В библиотеке.
-Конечно в библиотеке! – она засмеялась, словно он сказал что-то смешное.
И, помахав на прощание, укатила на своем теперь исправном велосипеде. Иль Сон смотрел ей вслед, а потом потянул капюшон пониже. В голове было тихо, ни тревоги, ни подозрений. Только легкое, почти забытое чувство, что с ним кто-то общается просто так. Не как с должником, опекуном или странным парнем с даром. А как с обычным человеком. Он не обратил внимания на то, как точно она знала его расписание. Как всегда, оказывалась рядом, когда Алекс не мог быть между ними. И как ее глаза, такие теплые и открытые, иногда всего на долю секунды, задерживалась на его лице с внимательностью, которая казалась чрезмерной для простой благодарности.
Их общение, начавшееся с вежливых пересечений, стало более плавным и частым. Они действительно иногда готовились к урокам в библиотеке – У Ён задавала вопросы, а Иль Сон, уткнувшись в конспекты, давал четкие объяснения. Но все чаще разговор сбивался с учебной темы. У Ён была удивительно хорошим собеседником – она умела слушать, но и сама говорила легко, без давления, заполняя тишину, которую Иль Сон обычно оставлял вокруг себя. С Алексом разговоры были другими – более острыми, заряженными невысказанным, полными вызовов и молчаливого понимания. С У Ён же было… просто. И в этом простоте была своя прелесть.
-Знаешь, я всегда завидовала людям, которые могут так сосредотачиваться, как ты, – сказала она как-то, наблюдая, как он исправляет ошибку в ее черновике сочинения. – У меня мысли скачут, как обезьянки, а у тебя все по полочкам.
Иль Сон лишь слегка пожал плечами, не поднимая глаз:
-Привычка. Когда нужно много успевать, без порядка никак.
-Это про твою подработку? Грузчиком? – спросила она без всякого подтекста, просто из любопытства.
-Да, была, – коротко ответил он, но тут же, к собственному удивлению, добавил:
-Хотя с недавнего времени еще и репетиторство помогает.
-О, здорово! – ее глаза искренне загорелись. – Значит, ты и правда очень умный. Я так и думала.
Это было приятно слышать такую простую, прямую похвалу, не обремененную сложным прошлым или скрытными мотивами.
Появились и неловкие моменты, которые как ни странно, не отдаляли, а сближали. Однажды У Ён, торопясь, пролила немного сока на его тетрадь. Она так расстроилась и начала так лихорадочно все вытирать своими же салфетками, что Иль Сон, в конце концов, не выдержал и тихо рассмеялся впервые за долгое время.
-Ничего страшного, – сказал он, все еще с улыбкой. – Там и так уже все исписано. Выглядит даже… живее.
Она замерла с мокрой салфеткой в руке, посмотрела на него, и ее смущение сменилось ответной улыбкой.
-Ты умеешь шутить, Пак Иль Сон. А я уж начала сомневаться.
В другой раз, выходя из библиотеки, она споткнулась о порог, и он инстинктивно подхватил ее под локоть. Она была легкой, и от ее волос пахло чем-то сладким, фруктовым. Они застыли на секунду, У Ён, оторвавшись, покраснела.
-Кажется, я вечный источник проблем рядом с тобой, – вздохнула она, шутливо хлопнув себя по лбу.
-Не без этого – ответил Иль Сон, и в его голосе прозвучала непривычная для него самого легкость.
Он не анализировал эти моменты, и в его жизни, где каждый день был битвой, эти тихие, светлые паузы стали чем-то вроде глотка свежего воздуха.