Глава 3.0

— "Всем доброго утра," — произнёс Владимир спокойным, низким голосом, будто бархатным, откинув полы пиджака и усаживаясь во главе стола.

— "Доброе утро, отец," — без запаздывания произнёс Фёдор, его голос стал чётким и твёрдым, как во время армейских наставлений. Сразу выпрямив спину, он расправил плечи, и, сменив своё привычное вольное поведение на строгое, стал выглядеть совершенно иначе. Он поднялся, случайно задел стол ногой, едва не опрокинув его.

— "Доброе утро, батюшка," — Сказал Алексей. Скромный ответ полный детской наивности. Он предвкушал момент в котором он расскажет им свою весть, уже мечтая и в мыслях лицезрея их радостные лица и голоса.

— "Доброе утро, дорогой," — Сказала Анастасия нежно улыбаясь. Теплота её голоса была олицетворением теплоты домашнего очага, всегда, абсолютно всегда её голос мог приструнить каждого в этой усадьбе.

С этих слов началась трапеза. Прислуга приносила блюда такие как: бутерброды с ветчиной, яйца всмятку, горячий картофель, кулебяка которые были приготовлены французским поваром. И подавали чай из самовара. Постепенно посещение заполонили звуки трапезы.

— "Сегодня прекрасная погода, не правда ли? " Сказала Анастасия после того, как надкусила бутерброд: — "Настолько ясная погода, когда у нас обычно сутками дожди нескончаемо идут, это словно благодать."

— "Не то слово, погода так и шепчет для прогулки, дорогая." Сказал Владимир отчищая яйцо от скорлупы: — "Пришло известие от Волковых. Намечается псовая охота."

— "Сегодня? Я думала, что это произойдёт на днях, но никак не сегодня. От горничной я слышала, что письмо пришло меньше часа назад. Что их так поторапливает? "

Владимир пожал плечами и после вздохнув ответил. — "Было сказано, что их сын вдруг проснулся по среди ночи и стал нервно бормотать что им срочно нужно навестить нас. Писали, что у их сына было «откровение». Сон какой-то приснился." Он потянулся за чашкой чая намереваясь сделать глоток.

— "И при этом они хотят провести охоту? " Подметил Фёдор уплетая кулебяку.

Владимир просто пожал плечами на вопрос его сына.

Алексей услышав это стал резко тихим. Озноб прошёлся каскадом по спине. «Неужели Николаю тоже приснился странный сон? Но, папенька сказал, что Николай аж проснулся по среди ночи и был явно напуган... или вроде того... мой сон отличается. Он тоже откровение? Это как-то связано с тем, что я пробудился? »

Фёдор заметив, что его брат затих и перестал есть, озадачился и заволновался.

— "Ты как, Лёшка? Чего приуныл? " Прикоснулся Он к плечу Алексея, и тот дёрнулся от неожиданности.

— "А? Ну..." У Алексея глаза забегали из стороны в сторону, пока он пытался придумать ответ. «Сказать, или не сказать?»

Мысли путались, терялись слова. Алексей нутром чуял, что эта весть может вызвать не ту реакцию, которую Он хочет.

Но деваться было некуда.

Молчаливые взгляды его семьи давили, нагнетали, пугали.

Владимир и Анастасия тоже стали смотреть на их сына в поисках причины такого поведения.

— "Ну, кратко излагая, я..." Сглотнув комок в горле, Алексей посчитал что утаивание лишь усугубит всё. — "Маменька, папенька, брат. Я... пробудился."

Когда Алексей наконец произнес слова, которые перевернули все вокруг, его родители замерли. Поначалу был полный застой — тишина, звуки, которые исходили от них, казались такими далекими и неестественными. Всё вдруг изменилось. Лишь Фёдор, его старший брат, резко дернулся и попытался шутливо разрядить атмосферу, но его слова были почти нечуткими на фоне того, что происходило в голове у Владимира и Анастасии.

Владимир, казалось, даже не слышал, что сказал его сын. Его взгляд был уставлен в точку на стене, где, казалось, вырастала некая неведомая угроза. Глубоко в его глазах было что-то такое, что Алексей никогда не видел. Это не было страхом — это была отчаянная тревога, острая и давящая, как камень на груди. Владимир стиснул губы и попытался сделать вид, что всё нормально. Он взял в руки трубку и сделал несколько резких затяжек, но дым не мог скрыть напряжение, которое нарастало.

Анастасия, которая всегда была тем, кто поддерживал своего сына, кто могла спокойно рассуждать и находить нужные слова, теперь потеряла дар речи. Она вскочила с места, и, едва не уронив бутерброд, побежала к сыну, охватывая его руками. Всё, что она могла произнести, было: «О нет...» — это был шёпот, пропитанный скрытым ужасом. Страх, который она испытывала, был не только за его будущее, но и за всё, что было до этого. Она молчала, потому что знала — в её душе буря. Всё, чего она боялась, теперь становилось реальностью.

"Ты пробудился, сынок…" — наконец произнесла она с горечью, её глаза наполнились слезами, но она не позволила им упасть. «Дарования», сказала она, и в её голосе звучала не радость, а нечто гораздо более страшное — предчувствие беды. "Но почему именно сейчас? Почему именно ты? "

Владимир отвел взгляд, его глаза тускнели с каждым мгновением. Он знал, что эта весть — не радость. Он видел, как рушится жизнь людей, когда дарования пробуждаются. "Не может быть…" — пробормотал он. — "Почему именно сейчас, Алексей? Мы думали, что это не коснется нас." Он выпустил облако дыма, как бы пытаясь отпустить своё беспокойство с каждым вдохом. Но внутренний голос говорил ему другое: дарования — это не благословение, это проклятие. И его сын стал частью этого.

Фёдор, почувствовав, как настала тягостная тишина, поднялся с места, снова подошел к брату, но уже с другой, почти бесстрашной ноткой в голосе: "Ты уверен, что это точно… оно? Ты не ошибся? " Он пытался говорить спокойно, но тревога и неуверенность по-прежнему просачивались.

Алексей заметил, как от слов Фёдора его мать и отец еще больше погружаются в молчание. Он начал понимать, что его пробуждение — это не то, чего они ожидали. Он не видел радости в их глазах. Страх и тревога наполнили дом.

"Сын, ты не понимаешь…" — Анастасия выдохнула, сдерживая слёзы. — "Это не как в сказке. Это не… не добро. Ты можешь стать частью чего-то, что мы все пытались избежать. Слышишь? Мы не хотели этого. Всё изменится, сын. Это не будет легко."

Её слова сжались в комок боли в горле у Алексея. Он не мог поверить, что тот дар, который был ему так близок, теперь стал причиной отчаянья его родителей. Мать сказала, что это не "добро", и Алексей понял, что пробуждение — это не шаг вперёд. Это шаг в неизвестность, в мир, который может унести его в своей тени. А его семья, несмотря на свою любовь, не могла его защитить от того, что уже началось.

"Ты должен быть осторожен, Алексей," — произнес Владимир, сжав его плечо. Его голос был тихим, но твердым. — "Твой дар может быть благословением, но только для тех, кто способен с ним жить. Мы не знаем, что с ним делать. И ты тоже."

И в этот момент Алексей осознал, что его жизнь изменилась навсегда. В глазах родителей был не только страх за него, но и за их собственное будущее. «Дарования» не были чем-то, чему можно радоваться.

В глазах Алексея отражались лица людей из его семьи.

Никто из них не был рад.

-------

— "Сейчас всё чаще стали рождаться «Дарования». Волковы это на себе прочувствовали. А теперь мы. Не нравится мне всё это." Говорил Владимир, закуривая трубку; — "Что-то грядёт. А мы не готовы." Выпустив струйку дыма изо рта, Владимир сморщился погрузившись в свои думы.

Анастасия поспешно стала наговаривать на мужа: — "Душа моя, не стоит тебе вновь погружаться в эти мрачные потёмки. Ты сейчас дома, а не на войне. Прекращай эти бездонные размышления и вернись к нам."

Владимир томно кивнул и выпустил из рта трубку: — "Да, ты права. Ты права. Сейчас не об этом речь."

Владимир направил свой взгляд на своих детей.

Фёдор повернулся к брату, его голос стал сухим и насмешливым: — "Не плачь, а то опять будешь как труп." В этих словах не было и намёка на прежнюю заботу, лишь холодная беспокойность.

— "Что? Не-нет... Всё нормально..." Алексей, сжимая губы, отвёл взгляд, стараясь не встречаться глазами с родными. — "Я... я ведь не ошибаюсь? Это же хорошо, что я пробудился, правда? "

Владимир и Анастасия переглянулись. На миг прикрыв глаза, Анастасия произнесла: — "Не совсем. Сейчас, это и не хорошо, но и не плохо. Ходят слухи, что из-за роста рождаемости «Дарований», высшие чины готовятся издать указ об обязательной военной подготовке. Для детей с дарами."

Фёдор закипел с ещё пущей силой: — "Только для «Дарований»?! " Как ребёнок, который желал вырасти в глаза отца, ему было обидно слышать, что его труды могут легко затмить простой факт "дарованности" его брата.

— "Фёдор." Простого слова из уст Владимира хватило, чтобы приструнить Фёдора.

— "Ты вообще уверен, что пробудился? Как ты это понял? " Нетерпеливо задал вопрос Фёдор.

Повисшая тишина была ядом. Тихим. Безмолвным. Летальным.

— "Дар, который я пробудил, не является сам по себе плохим, и вы просто хотите уберечь меня от власть имущих? " Ушёл от вопроса Алексей.

Он не был глупым ребёнком. По воле баланса мироздания, Он, как и многие, компенсировал физические недомогания и слабости своим умом и сообразительностью.

— "Ты не готов к армии, и мы не хотим, чтобы кто-то был с ней связан. Твой отец прекрасно понимает, что это всё мрак, который не должен проходить никто. Твоё здоровье не позволит тебе." Забота матери была ясна как без облачный день. Жена военного точно знает все невзгоды и боли этого бремени.

Она с трудом согласилась на стремления Фёдора пойти по стопам Владимира, но отдавать Алексея в армию — этого она не могла бы вынести.

— "Что ж, стоит быть благодарным за это," — тихо произнёс Алексей, пытаясь скрыть сомнения за внешней уверенностью. — "Истинно, как говорилось в одной книге: «При должном умении любое проклятие может стать незаменимым даром.»"

Из прочитанных книг он тщательно запоминал цитаты и фразы, которые казались мудрыми и важными.

Он понимал, что порой слова могли стать спасением в нужный момент, даже если их истинный смысл оставался для него неясным. Но, как бы он ни старался, почти всегда удавалось подобрать подходящие слова, чтобы скрыть внутреннюю борьбу и сумятицу в душе.