Больной ребенок

Небо над деревней Вороново затянули тяжёлые тучи, предвещая затяжной дождь. Воздух был насыщен влагой, и запах мокрой земли проникал даже сквозь закрытые окна старого деревянного дома на окраине. Рунильда стояла у окна, задумчиво перебирая засушенные травы. Её тонкие пальцы двигались привычно и точно, словно сами знали, что делать. За год работы с бабкой она научилась определять нужные травы даже с закрытыми глазами — по запаху, текстуре листьев, хрупкости стеблей.

Нуар, свернувшись клубком на подоконнике, следил за хозяйкой немигающим желто-зеленым взглядом. Иногда Рунильде казалось, что кот понимает гораздо больше, чем показывает. Особенно когда он вот так, не мигая, наблюдал за её работой, будто оценивая правильность каждого движения.

— Не смотри на меня так, — пробормотала девушка, аккуратно складывая веточки мяты в глиняный горшочек. — Я знаю, что делаю.

Кот моргнул и отвернулся к окну, словно обиделся на замечание. Рунильда невольно улыбнулась. Эти молчаливые разговоры с Нуаром были частью её повседневной жизни, особенно когда бабка Грета надолго уходила в лес за редкими травами.

Сегодня Грета отправилась к Чёрному болоту — опасное место, куда мало кто из деревенских рисковал заходить. Но бабка говорила, что только там растёт серебристый дягиль, необходимый для лечения тяжёлых лихорадок. "К вечеру вернусь," — сказала она, заплетая седые волосы в тугую косу. "А ты приготовь отвар из этих трав для старой Марьяны, у неё опять суставы ломит."

Рунильда как раз закончила готовить этот отвар, процедила его через чистую тряпицу и теперь раскладывала оставшиеся травы по мешочкам. Каждый мешочек имел свою метку — узелок на верёвке, цветная нить или зарубка. Бабка настаивала на системе — "В нашем деле порядок важнее всего. Перепутаешь травы — беды не оберёшься."

— Руни! Руни, ты здесь? — раздался взволнованный голос с улицы, прерывая её размышления.

Девушка отложила травы и выглянула в окно. У калитки стояла Марта, жена старосты, с искажённым от страха лицом. Её обычно аккуратно заплетённые волосы растрепались, а на подоле дорогого платья виднелись пятна грязи, будто она бежала через весь посёлок, не разбирая дороги.

— Что случилось? — спросила Рунильда, выходя на крыльцо и плотнее запахивая шерстяную накидку от пронизывающего ветра.

— Мой Фэлан... — голос Марты дрогнул, и она судорожно сжала руки на груди. В уголках её глаз блестели непролитые слёзы. — Совсем плох. Третий день уже маемся. Жар сильный, бредит, не узнаёт никого. Вчера муж гонца в город послал, к лекарю, да тот только через три дня будет. Казначей княжеский захворал, так все лекари к нему сбежались, золота ради... — Она горько усмехнулась. — А нам что ж, ждать, пока дитя помрёт? Помоги, Руни! Гретушка твоя в лес ушла, а дело не ждёт!

Рунильда нахмурилась, закусив нижнюю губу — привычка, появлявшаяся у неё в моменты глубоких раздумий. Староста Алдрик не жаловал "ведьминское знахарство", как он называл умения Греты и её внучки. В прошлом году, когда по деревне пошёл слух о якобы наведённой Гретой порче на скот купца Демида, Алдрик даже собирал сход, где открыто называл их с бабкой ведьмами и требовал выселить из деревни. Только вмешательство старого Фрола, бывшего старосты и самого уважаемого человека в Вороново, спасло их тогда от изгнания.

Но, видимо, страх за сына оказался сильнее предрассудков и старой вражды.

— Алдрик знает, что ты ко мне пришла? — спросила Рунильда, заранее зная ответ.

Марта опустила глаза.

— Нет... Он к священнику пошёл, молебен заказывать. Но, Руни, я мать! Разве ж я могу просто сидеть и смотреть, как дитя моё умирает? Пусть хоть проклянёт меня потом Алдрик, но я на всё готова, лишь бы сына спасти!

В голосе женщины звучало такое отчаяние, что Рунильда не могла отказать. Да и не стала бы она отказывать, даже если бы речь шла о ребёнке самого непримиримого врага.

— Сейчас приду, — коротко ответила девушка. — Подожди немного.

Она вернулась в дом и начала быстро собирать холщовую сумку с необходимыми травами и настойками. В голове мелькали всевозможные причины детской лихорадки, которые могли вызывать бред и потерю сознания. Бабка Грета учила её всегда иметь несколько вариантов лечения, потому что болезнь часто надевает разные маски, обманывая неопытного целителя.

Рунильда положила в сумку горшочки с отварами ромашки и липового цвета, мешочки с сушёной малиной и мятой, несколько флаконов с настойками, приготовленными ещё бабкой. Осторожно завернула в чистую тряпицу каменную ступку с пестиком — незаменимую вещь для приготовления лекарств. Добавила несколько свежих листьев подорожника, собранных утром возле колодца — от них любая рана затягивается быстрее.

Нуар спрыгнул с подоконника и потёрся о её ноги, словно желая удачи. На мгновение Рунильде показалось, что глаза кота светятся в полумраке дома неестественным зеленоватым светом.

— Не волнуйся, — шепнула Рунильда коту, наклонившись и проведя рукой по его глянцевой шерсти. — Я справлюсь. Присмотри за домом, пока бабка не вернулась.

Кот мяукнул, словно подтверждая, что понял поручение, и запрыгнул обратно на подоконник — свой наблюдательный пост.

Перед уходом Рунильда задержалась у маленького зеркальца, висевшего у двери. Отражение показало бледное лицо с тёмными кругами под глазами — последствие бессонной ночи, проведённой за подготовкой настоек. Она поправила выбившуюся из-под косынки прядь тёмных волос и на мгновение задумалась — не взять ли с собой специальный амулет, который бабка давала ей для защиты от дурного глаза при посещении чужих домов.

"Нет, — решила девушка. — Если Алдрик увидит этот амулет, то точно решит, что я пришла колдовать над его сыном, а не лечить."

Накинув на плечи старый, но тёплый платок, Рунильда вышла к ожидавшей её Марте. Мелкий дождь уже начал накрапывать, и женщины поспешили к дому старосты, расположенному в центре деревни, возле главной площади и колодца. По пути Рунильда расспрашивала Марту о симптомах болезни, пытаясь заранее определить, с чем ей придётся столкнуться.

— Когда это началось? Какие были первые признаки?

— Три дня назад вечером пришёл с улицы, говорит — голова болит, — поспешно отвечала Марта, почти переходя на бег. — Я ему травяного чаю дала, спать уложила. А утром проснулся весь горячий, словно печка. Кашлял сначала сильно, потом как-то глухо стало, внутри будто клокотало что-то. К вечеру сыпь по телу пошла, мелкая такая, красная. А вчера уже и говорить перестал, только стонет да метается в жару.

"Похоже на красную лихорадку," — подумала Рунильда. Бабка Грета рассказывала ей о такой болезни, которая приходит весной и поражает в основном детей. Если вовремя не начать лечение, ребёнок может умереть от сильного жара или задохнуться от жидкости в лёгких.

Дом старосты выделялся среди других строений деревни. Двухэтажный, с резными наличниками на окнах и крытой дранкой крышей, он стоял на небольшом возвышении, окружённый добротным забором. Обычно здесь всегда было оживлённо — приходили люди со своими просьбами и жалобами, работники сновали по двору, выполняя поручения. Но сегодня двор казался пустынным и тихим, словно дом накрыло невидимое облако страха.

У ворот топтался молодой парень, помощник старосты, нервно теребя шапку в руках. Увидев приближающихся женщин, он вздрогнул и шагнул навстречу.

— Хозяйка, там старшина Кузьма приехал, говорит, насчёт податей на следующий месяц указ новый вышел...

— Не до того сейчас! — резко оборвала его Марта. — Пусть подождёт или к мужу на площадь идёт. Где там он?

— У церкви всё ещё, с отцом Василием разговаривает, — виновато ответил парень и, заметив Рунильду, настороженно прищурился. — А это зачем... травница тут?

— Не твоего ума дело! — отрезала Марта и, схватив Рунильду за руку, почти втащила её во двор. — Не обращай внимания, — шепнула она. — Мальчишка глупый, всё, что от старших услышит, повторяет не думая. Алдрик при нём, видать, о вас с бабкой нехорошо говорил, вот он и косится.

Рунильда ничего не ответила, лишь крепче сжала сумку с лекарствами. Она привыкла к таким взглядам. В их деревне, как и в любой другой, людская молва была страшнее волчьего воя. Стоило кому-то сказать "ведьма" — и уже никакие добрые дела не отмоют от этого клейма.

***

Дом старосты встретил её духотой и запахом болезни — сладковато-кислым, с примесью чего-то затхлого. В горнице было темно — ставни закрыты, лишь одинокая свеча освещала бледное лицо мальчика на широкой кровати, застеленной белым льняным бельём, которое могли позволить себе только самые зажиточные крестьяне. Рядом сидел сам Алдрик, крепкий мужчина средних лет с окладистой бородой, уже тронутой сединой. При виде вошедшей Рунильды он настороженно выпрямился, и на его лице явственно отразилось разочарование.

— Ты? — В его голосе звучало недоверие, смешанное с плохо скрываемым презрением. — А бабка твоя где? Марта, ты же за старой Гретой пошла, а не за этой... девчонкой.

В последнем слове явственно чувствовался тщательно подавленный порыв произнести что-то гораздо более оскорбительное. Рунильда почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения, но заставила себя сохранять спокойствие. Сейчас не время для обид и гордости — на кону стояла жизнь ребёнка.

— В лесу она, за травами ушла, — спокойно ответила Рунильда, подходя к постели больного, несмотря на явное нежелание старосты видеть её в своём доме. — К вечеру только вернётся. Позволите осмотреть Фэлана?

Алдрик хотел было возразить, но Марта, стоявшая позади Рунильды, шагнула вперёд и почти умоляюще посмотрела на мужа.

— Алдрик, прошу тебя! Руни с пяти лет бабке помогает, все травы знает, как свои пять пальцев. Последний год она уже сама половину больных принимает. Руки у неё лёгкие, а глаз острый — сразу болезнь видит.

Староста помолчал, явно разрываясь между предрассудками и страхом за сына. Наконец он неохотно кивнул и отступил в сторону, освобождая место у кровати.

— Смотри. Только... — он запнулся, подбирая слова, — никакого колдовства. Только травы и отвары, как положено.

Рунильда едва сдержалась, чтобы не закатить глаза от такого невежества. Словно колдовство и лечение травами были разными вещами! Но она лишь кивнула и сосредоточилась на больном.

Фэлан, сын старосты, был крепким двенадцатилетним мальчиком, обычно шумным и подвижным, как ртуть. Сейчас же он лежал неподвижно, и только частое, прерывистое дыхание говорило о том, что жизнь ещё теплится в этом истощённом болезнью теле. Рунильда положила ладонь на его лоб — горячий, сухой, словно раскалённый камень у очага. Кожа натянута, щёки ввалились, губы потрескались от жара. Дыхание тяжёлое, прерывистое, с хрипами при каждом вдохе.

Осторожно отогнув одеяло, она осмотрела горло и грудь мальчика. На шее заметно опухли лимфатические узлы, а на коже груди и живота виднелась характерная сыпь — мелкие красные точки, напоминающие россыпь ягод брусники на белом снегу.

"Точно красная лихорадка," — мысленно подтвердила свой первоначальный диагноз Рунильда, но решила задать ещё несколько вопросов, чтобы убедиться.

— Давно это у него? — спросила она, доставая из сумки маленький глиняный горшочек с бальзамом для смазывания потрескавшихся губ. — Сыпь когда появилась?

— Третий день уже маемся, — ответила Марта, стоящая в дверях и нервно теребящая край передника. — Сначала думали, простуда. У нас тут половина деревни кашляет после разлива реки. А потом жар начался страшный, и вот эта сыпь вчера к вечеру проступила...

— Кашлял сильно? — продолжала расспрашивать Рунильда, осторожно смазывая губы мальчика бальзамом из пчелиного воска и мёда с добавлением мятного масла.

— Да, душил кашель просто, — подтвердила Марта. — Всю ночь не спал, метался. Я ему отвар с мёдом давала, как Гретушка в прошлый раз научила, немного легче стало. А потом жар усилился, и он словно в беспамятство впал.

Рунильда кивнула. Все признаки указывали на красную лихорадку. Болезнь опасную, но излечимую при правильном подходе.

— Мне понадобится много горячей воды и чистые тряпицы, — сказала она, открывая свою сумку и начиная доставать необходимые травы и снадобья. — И ещё уксус, если есть.

— Есть, я сейчас принесу, — заторопилась Марта, явно обрадованная тем, что может чем-то помочь.

Пока хозяйка хлопотала у печи, Рунильда разложила на столе принесённые травы и начала готовиться к лечению. Открыв один из флаконов, она смочила палец в тёмной жидкости и осторожно провела им по лбу мальчика, затем по вискам и за ушами — там, где кожа тоньше и лекарство быстрее проникает в кровь.

— Что это? — подозрительно спросил Алдрик, заметив её действия и подойдя ближе. — Что ты мажешь на него?

— Отвар коры ивы, — спокойно ответила Рунильда. — Снижает жар и успокаивает. Бабка делала его ещё в полнолуние, так что сила в нём большая.

Она тут же пожалела о последних словах. Упоминание о "силе" и "полнолунии" явно всколыхнуло подозрения старосты. Его лицо помрачнело, а в глазах мелькнул страх.

— Я же сказал — никакого колдовства! — прошипел он, оглядываясь на дверь, словно боялся, что кто-то может услышать их разговор. — Лечи как положено, травами да отварами!

— А я и лечу, как положено, — ответила Рунильда, стараясь говорить спокойно и рассудительно. — Травы и отвары готовят в определённое время, чтобы они лучше помогали. Это не колдовство, а знание. Так же, как и вы знаете, когда лучше сеять рожь, а когда — ячмень.

Сравнение с посевным календарём немного смягчило Алдрика. Он нахмурился, но уже не так угрожающе, скорее в задумчивости.

— У нас вот когда дед Сафрон поля начинает засевать, полдеревни за ним тянется, — продолжила Рунильда, воспользовавшись его молчанием. — А всё потому, что он знает, когда земля правильно прогрелась, когда бурьяна меньше вырастет и когда дожди вовремя придут. И никто не говорит, что старик колдует.

Алдрик немного расслабился и даже кивнул, признавая справедливость сравнения.

— Ну, коли так... Делай, что нужно, — наконец произнёс он. — Только, чур, без заговоров и всяких там... знаков.

Рунильда мысленно улыбнулась. Если бы староста знал, сколько "заговоров" и "знаков" содержится в обычных крестьянских обрядах — от первой борозды до последнего снопа! Но она лишь серьёзно кивнула и вернулась к работе.

Мысленно она перебирала рецепты, которые знала от бабки. Красная лихорадка требовала особого подхода. Нужно было сбить жар, остановить распространение сыпи, укрепить дыхательные пути и дать организму силы бороться с болезнью. Для полного курса лечения требовался корень серебристого дягиля, которого у неё с собой не было. Но бабка Грета всегда учила её: "Если нет одного, ищи три других, что вместе дадут тот же эффект".

Вспомнив этот совет, Рунильда начала комбинировать имеющиеся у неё травы. Марта принесла горячую воду и уксус, и девушка принялась за работу. Сначала она смешала уксус с холодной водой и пропитала этим раствором тряпицы, которые затем наложила на лоб, запястья и лодыжки больного — места, где кровеносные сосуды проходят близко к поверхности кожи. Это должно было помочь снизить жар.

Затем она принялась растирать в ступке листья мяты, добавляя по щепотке сушёной ромашки и медуницы. Это было нестандартное сочетание, но она вспомнила, как бабка Грета однажды говорила, что при отсутствии дягиля можно использовать медуницу в двойной дозе, добавив мяту для охлаждения. А ромашка поможет снять воспаление в горле и успокоить больного.

— Не поможешь, так хоть не навреди, — пробурчал Алдрик, наблюдая за её действиями.

Рунильда промолчала, сосредоточившись на приготовлении снадобья. Лицо её было спокойным, но внутри она чувствовала нарастающее беспокойство. Состояние мальчика было очень тяжёлым, и без серебристого дягиля лечение могло затянуться. У них могло не быть столько времени.

"Бабка, где же ты? — мысленно взмолилась она. — Как же нужен сейчас твой дягиль!"

Приготовив отвар, она процедила его через чистую тряпицу и дала остыть до приемлемой температуры. Затем осторожно приподняла голову Фэлана и влила немного жидкости между его сухих, потрескавшихся губ. Он слабо застонал, но проглотил лекарство. Это был хороший знак — значит, глотательный рефлекс сохранялся, и сознание не было полностью потеряно.

— Теперь нужно ждать, — сказала она, садясь рядом с кроватью и отирая пот со лба мальчика влажной тряпицей. — Если отвар подействует, через час жар должен немного спасть.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием больного да потрескиванием свечи. Марта нервно теребила кончик косы, а Алдрик угрюмо сидел в углу, изредка бросая взгляды то на сына, то на Рунильду. Время тянулось бесконечно медленно. За окном полностью стемнело, и дождь усилился, барабаня по крыше как тысячи маленьких молоточков.

Рунильда чувствовала на себе тяжёлый взгляд старосты, полный подозрения и тщательно скрываемого страха. Для него и таких, как он, любое непонятное искусство — будь то лечение травами или умение предсказывать погоду по поведению животных — всегда будет чем-то между колдовством и ересью. Даже когда они сами обращаются к этому искусству в минуты отчаяния.

Девушка каждые полчаса меняла компресс и давала мальчику новую порцию отвара. После второй дозы она заметила, что дыхание Фэлана стало немного ровнее, а жар, казалось, начал спадать. Возможно, лекарство действовало.

Ближе к полуночи, когда Марта принесла ещё одну свечу взамен догоревшей, Фэлан впервые за долгое время пошевелился осознанно. Его веки дрогнули, и он медленно, с видимым усилием, приоткрыл глаза.

— Пить... — прошептал он сухими губами.

Марта, сидевшая в другом конце комнаты, с полусонным видом, вскочила и бросилась к кровати. Даже Алдрик вздрогнул и подался вперёд, вглядываясь в лицо сына с выражением отчаянной надежды.

Рунильда улыбнулась и помогла мальчику приподнять голову, чтобы он мог напиться. Вместо воды она дала ему отвар из малины с мёдом — освежающий и укрепляющий. Фэлан сделал несколько жадных глотков и снова откинулся на подушку, но теперь его лицо выглядело не таким измученным.

— Он будет жить? — впервые за вечер в голосе Алдрика прозвучала неприкрытая надежда, вытеснившая подозрительность.

— Будет, — уверенно кивнула Рунильда, хотя внутри всё ещё сомневалась. Опасный период ещё не прошёл, но первые признаки улучшения обнадёживали. — Но нужно продолжать лечение ещё как минимум три дня. Я приготовлю отвар из всех необходимых трав и покажу Марте, как его давать.

Взгляд Алдрика смягчился, и он впервые за всё время их знакомства посмотрел на неё не как на потенциальную угрозу, а как на обычного человека, способного помочь.

— А где ты научилась... всему этому? — неожиданно спросил он, кивая на разложенные на столе травы и настойки. — Бабка твоя рассказывала, что ты только в прошлом году к ней приехала, из города вроде как.

Рунильда слегка напряглась. Она не любила разговоров о своём прошлом, да и сама мало что помнила о жизни до встречи с Гретой.

— Бабка научила, — коротко ответила она. — У неё хорошая память и много знаний. А у меня, говорит, руки лёгкие для лечения.

Это была лишь часть правды. На самом деле Рунильда и сама удивлялась, как быстро и легко ей давались знания о травах и лечении. Словно она не учила это всё заново, а вспоминала давно забытое. Иногда во сне ей виделись странные образы — женщина в тёмном платье, обучающая её смешивать снадобья и распознавать целебные растения, запах сушёных трав в большой светлой комнате с окнами от пола до потолка, тонкие руки, перебирающие стеклянные пузырьки с разноцветными жидкостями... Но наяву все эти образы рассыпались как утренний туман, оставляя лишь смутное чувство чего-то утраченного.

К утру состояние Фэлана заметно улучшилось. Жар почти спал, дыхание выровнялось, а сыпь побледнела и начала сходить. Мальчик даже смог сам попросить есть — верный признак выздоровления.

Рунильда тщательно объяснила Марте, как готовить лечебный отвар и когда его давать. Записала состав и пропорции на кусочке бересты — бумаги в крестьянских домах не держали, слишком дорогое удовольствие.

— Каждые три часа давай ему это снадобье, — инструктировала она мать больного. — И компрессы меняй, когда высохнут. Если жар вернётся — разведи уксус с холодной водой, как я показывала, и оботри его. А я вечером ещё зайду, проверю, как он.

Марта слушала внимательно, кивая и повторяя указания, чтобы лучше запомнить. В её глазах сияла благодарность, которую она не решалась выразить словами при муже.

Закончив с инструкциями, Рунильда собрала свои травы и инструменты обратно в сумку и собралась уходить. Она чувствовала себя изнурённой долгой ночью бдения, но удовлетворённой результатом. Маленькая победа над болезнью придавала сил и уверенности в своих способностях.

— Погоди, — окликнул её Алдрик, когда она была уже у двери. На его лице читалась внутренняя борьба. — Сколько мы тебе должны? За лечение-то?

Рунильда покачала головой. Она никогда не брала платы с семей, где были больные дети.

— Ничего. Только не говорите больше, что мы с бабкой занимаемся "ведьминским знахарством". — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Мы просто знаем травы и то, как они помогают людям. Как и вы знаете, когда сеять и когда жать.

Староста смутился, отвёл взгляд, но затем неожиданно протянул ей небольшой кожаный мешочек, перетянутый шнурком.

— Возьми. Это не плата, а благодарность. — Он помолчал, явно борясь с собой, но всё же добавил: — И... прости, если что не так. Человек ко всему необычному настороженно относится. Особенно когда не понимает.

Рунильда удивлённо посмотрела на него — такого признания от гордого старосты она никак не ожидала. После секундного колебания она приняла мешочек, чувствуя внутри тяжесть монет.

— Спасибо. Бабке на новые травы пригодится, — просто ответила она и вышла из дома.

***

Возвращаясь домой на рассвете, Рунильда думала о том, как удалось спасти мальчика, используя нестандартное сочетание трав. Бабка Грета всегда говорила, что настоящее лекарское искусство — не в слепом следовании рецептам, а в понимании свойств каждой травы и умении видеть связи между ними.

"Знания без понимания — что семена без почвы," — любила повторять старая травница. "Можешь знать сотню рецептов, но если не понимаешь, почему и как они действуют, то в критический момент окажешься беспомощнее младенца."

Сегодня Рунильда на практике убедилась в правоте этих слов. Не имея нужного ингредиента, она смогла подобрать замену, основываясь на понимании свойств других трав.

Восходящее солнце осветило крыши домов деревни Вороново мягким розоватым светом. После ночного дождя воздух был свежим и чистым, напоенным ароматами мокрой земли и трав. Птицы начинали свою утреннюю перекличку, приветствуя новый день.

У калитки своего дома Рунильда неожиданно заметила тёмную фигуру и настороженно остановилась, крепче сжав в руке нож, который всегда носила в кармане передника. В последнее время по округе ходили слухи о разбойниках, грабивших одинокие хутора.

Но это оказался всего лишь Аинас, который привалился к забору с беспечным видом, словно ждал её здесь всю ночь. Его светлые волосы были растрёпаны, а на плече висела потрёпанная дорожная сумка, явно полная каких-то странных предметов, которые он собирал в своих странствиях.

— Слышал, ты спасла сына старосты, — сказал он вместо приветствия, отлепившись от забора и сделав шаг навстречу. Его глаза блестели привычным лукавством, но Рунильде показалось, что за этой маской скрывается искренний интерес. — Целительница Рунильда, о тебе уже вся деревня говорит. Даже на постоялом дворе, где я ночевал, трактирщик с утра пораньше рассказывал, как дочка Греты-травницы с того света мальчишку вытащила.

— Не о чем говорить, — отрезала девушка, проходя мимо него к дому. — Я просто знаю травы. И Грета мне не мать, а... — Она осеклась, не желая вдаваться в подробности своих семейных отношений.

— И то, как они помогают людям, — с улыбкой добавил Аинас, повторяя её собственные слова, сказанные старосте. — А ещё знаешь, когда их собирать и как правильно смешивать. И как без дягиля обойтись, если нужно.

Рунильда удивлённо посмотрела на него, остановившись у крыльца.

— Откуда ты...

— У меня свои источники, — подмигнул он, приблизившись почти вплотную. От него пахло дорожной пылью, кожей и ещё чем-то неуловимым, что Рунильда не могла точно определить. — К тому же, староста Алдрик не из тех, кто умеет хранить тайны, особенно когда благодарен. Встретил его утром у церкви — он там свечку ставил "за чудесное выздоровление отрока Фэлана". И такой разговорчивый вдруг стал, прямо диву даёшься.

В голосе Аинаса звучала добродушная насмешка, но без злости. Он, казалось, был искренне впечатлён её умением.

— Так ты следил за мной? — Рунильда нахмурилась, скрывая внезапное смущение за напускной строгостью.

— Скажем так, — Аинас сделал шаг назад и картинно поклонился, — я проявил здоровый интерес к талантливой целительнице, о которой говорит вся деревня. Профессиональное любопытство, если хочешь.

— Какая ещё профессия у бродяги и авантюриста? — фыркнула Рунильда, хотя губы её невольно дрогнули в улыбке.

— О, разные бывают, — загадочно ответил он и вдруг посерьёзнел. — На самом деле, Руни... Можно тебя так называть? Я ищу редкие травы и растения. Есть люди, которые хорошо платят за некоторые... ингредиенты. И я подумал, что твои знания могли бы... — Он замялся, словно не зная, как лучше выразить свою мысль.

Рунильда уже открыла рот, чтобы ответить что-то колкое, но вдруг почувствовала, как усталость накатывает волной. Бессонная ночь давала о себе знать. Веки отяжелели, а мысли начали путаться.

— Иди домой, Аинас, — вздохнула она, поднимаясь на крыльцо. — Мне нужно отдохнуть. О травах и... твоих предложениях... поговорим потом.

К её удивлению, он не стал настаивать или спорить, как делал обычно. Вместо этого он серьёзно кивнул и отступил на шаг.

— Конечно, — сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Ты заслужила отдых.

Когда он уходил, Рунильда поймала себя на мысли, что впервые видела в его глазах не обычное легкомысленное веселье, а искреннее уважение. Странное тепло разлилось в груди, но она решительно отогнала это чувство.

У неё не было времени на такие глупости. В конце концов, она просто знала травы и то, как они помогают людям. Ничего более.

Но закрывая за собой дверь, она всё же бросила ещё один взгляд на удаляющуюся фигуру Аинаса. И только потом заметила, что по-прежнему сжимает в руке мешочек с деньгами от старосты, который почему-то стал заметно тяжелее, чем был изначально.