Утренний сбор

Рунильда проснулась за час до рассвета. Ей не требовались ни петушиные крики, ни солнечные лучи, чтобы пробудиться от сна. Годы жизни с бабкой Гретой научили её чувствовать время так же естественно, как дышать. Девушка лежала на узкой кровати, глядя в потолок своей маленькой комнаты. Деревянные балки, почерневшие от времени и дыма очага, смутно виднелись в предрассветной темноте.

— Вставай уже, — донёсся до неё ворчливый голос из соседней комнаты. — Травы сами себя не соберут.

Руни поморщилась, но промолчала. Спорить с бабкой Гретой было бесполезно — старуха всегда оставляла последнее слово за собой. Кроме того, сегодня был особенный день — новолуние, лучшее время для сбора многих редких трав. Девушка откинула лоскутное одеяло и села на кровати, зябко поёжившись от утренней прохлады. Деревянный пол холодил босые ноги, заставляя двигаться быстрее.

— Иду, бабушка, — отозвалась она, намеренно придав голосу равнодушную интонацию, хотя внутри уже чувствовала знакомое предвкушение. Сбор трав был не просто обязанностью — это было её призвание, хотя Руни никогда не призналась бы в этом вслух.

Чёрный кот Нуар, дремавший в ногах кровати, потянулся и спрыгнул на пол, сверкнув янтарными глазами в полумраке. Он бесшумно направился к двери, словно тоже понимал важность предстоящего дня.

— Предатель, — тихо сказала ему Рунильда, но с еле заметной усмешкой.

Одевшись в простую льняную рубаху и тёмно-зелёную юбку, девушка закрепила волосы лентой и накинула на плечи старый плащ. Бабкина наука гласила: даже в тёплое утро следует брать с собой плащ — погода в лесу переменчива и коварна. Затем она ополоснула лицо прохладной водой из глиняного кувшина, чувствуя, как последние остатки сонливости исчезают.

Спустившись по скрипучей лестнице на первый этаж, Руни обнаружила, что бабка Грета уже сидит за столом с дымящейся кружкой травяного отвара.

— Заспалась сегодня, — проворчала старуха, хотя обе они знали, что это неправда.

Грета была худощавой, жилистой женщиной с серебристыми волосами, собранными в тугой узел. Её лицо, испещрённое морщинами, напоминало карту с тайными тропами и дорогами. Но глаза — ясные, цепкие, внимательные — выдавали острый ум, не затуманенный прожитыми годами.

— Сегодня собираешь в Вороньем распадке, — сказала бабка, подвигая к Рунильде кружку с отваром. — Там должна появиться голубица после вчерашнего дождя.

Рунильда сделала глоток горьковатого отвара, который бабка готовила каждое утро из смеси трав для бодрости и ясного ума. За годы вкус стал привычным, но приятным его назвать было нельзя.

— Ты уверена? — спросила она, слегка приподняв бровь. — В прошлый раз голубица росла там только через три дня после новолуния.

— А ты бы предпочла пропустить и не проверить? — парировала Грета. — Голубица капризна, как девушка на выданье. Сегодня растёт тут, завтра там. Не ленись проверять все места.

Руни пожала плечами.

— Я и не собиралась пропускать, просто уточнила.

— Уточняла бы меньше, делала бы больше, — проворчала бабка, но в её глазах мелькнул довольный огонёк. Она любила эти маленькие словесные перепалки не меньше внучки.

Нуар запрыгнул на стол и уставился на кружку Рунильды, словно тоже претендовал на глоток отвара.

— Только попробуй, — предупредила его девушка. — В прошлый раз ты после этого бегал по потолку.

Кот понимающе моргнул и перевёл взгляд на Грету, просительно замяукав.

— Ничего не получишь, — отрезала старуха. — Вот поможешь Рунильде собрать травы, тогда и поговорим о чём-нибудь вкусном.

Рунильда едва заметно усмехнулась. Бабка разговаривала с котом как с человеком, и иногда казалось, что Нуар действительно понимает каждое слово. В деревне шептались, что кот — фамильяр старой ведьмы, но Руни знала правду: Нуар был просто очень умным животным, которое прожило с ними больше десяти лет.

— Что ещё нужно собрать, кроме голубицы? — спросила девушка, доедая кусок хлеба, намазанный травяным маслом.

— Лунный мох, если найдёшь. И не забудь про серебрянку — бочонок почти пустой, а староста обещал прислать сегодня сына с простудой, — ответила Грета, вставая из-за стола. — И посмотри, не выросли ли орлиные глазки у старого дуба. В прошлом году они появились именно в новолуние.

Рунильда мысленно отметила все травы, вспоминая, как выглядит каждая и где их лучше искать. Многие деревенские знахарки полагались на удачу и интуицию, но бабка Грета учила её быть методичной и наблюдательной.

— Тебя ждать к обеду? — спросила Грета, наполняя корзину Рунильды чистыми тряпицами для сбора особо нежных растений.

— Как получится, — пожала плечами девушка. — Если найду всё быстро, вернусь раньше.

— Не задерживайся до темноты, — предупредила бабка. — Сегодня новолуние, лесной народец может быть неспокоен.

Рунильда сдержала смешок. Она не верила в истории о лесном народце, хотя бабка часто говорила о невидимых жителях леса с такой уверенностью, словно лично была с ними знакома. Впрочем, Руни знала и другую причину для осторожности — разбойники иногда появлялись в лесах вокруг Воронова, особенно ближе к королевскому тракту.

— Возьми нож, — сказала Грета, словно прочитав её мысли. — Тот, с костяной рукоятью.

— Для трав хватит и обычного, — возразила Рунильда.

— Не для трав, для защиты, — отрезала бабка. — И не спорь со мной, девочка. Я достаточно прожила, чтобы знать, что лучше перестраховаться.

Руни вздохнула, но спорить не стала. Она достала из ящика нож с костяной рукоятью — старый, но хорошо заточенный, с вырезанными на рукояти странными символами. Бабка говорила, что это защитные руны, но Рунильда подозревала, что это просто затейливый узор. Тем не менее, нож удобно лежал в руке и действительно мог пригодиться не только для срезания трав.

Собрав всё необходимое в просторную плетёную корзину — мешочки для трав, тряпицы, маленькие глиняные горшочки для особо нежных растений, флягу с водой и завёрнутый в тряпицу хлеб с сыром — Рунильда была готова отправиться в путь.

— Не забудь про записи, — напомнила Грета.

Руни кивнула и достала из кармана юбки маленькую книжицу в кожаном переплёте и огрызок карандаша. Она записывала всё: где и когда нашла определённые травы, как они выглядели, какие были особенности почвы и освещения. Эти записи были бесценны — они позволяли предсказывать, где и когда появятся редкие растения.

— Помни, что я тебе говорила о голубице, — сказала бабка, провожая её до двери. — Срезай только верхнюю треть стебля, оставляй корень нетронутым.

— Я помню, бабушка, — ответила Рунильда с легким оттенком нетерпения в голосе. — Мне уже не десять лет.

— Иногда ты ведёшь себя так, словно тебе всё ещё десять, — хмыкнула Грета, но в её глазах светилась гордость. — Иди уже. И не разговаривай с незнакомцами!

Последнее наставление бабка крикнула ей вслед, когда Рунильда уже шагала по тропинке, ведущей от их дома к лесу. Нуар, как всегда, следовал за ней, изредка отвлекаясь на погоню за утренними бабочками.

Дом Греты и Рунильды стоял на окраине деревни Вороново, ближе к лесу, чем к другим постройкам. Так повелось издавна — травники и знахари жили на границе между миром людей и миром природы. Это было удобно для работы, но создавало определённую отчуждённость. Деревенские уважали Грету за её умения, охотно обращались за помощью при болезнях, но всё же держали дистанцию, считая старуху не совсем обычной.

Рунильда привыкла к этому двойственному отношению. Она знала, что люди шепчутся у неё за спиной, называя её "ведьминой внучкой" или "дикаркой из леса", но это давно перестало её задевать. У неё был свой мир — мир знаний, которые бабка терпеливо передавала ей с раннего детства.

Утренний воздух был свеж и наполнен ароматами просыпающегося леса. Небо на востоке начинало светлеть, предвещая скорый восход солнца. Роса блестела на траве, смачивая подол юбки Рунильды. Она шла быстрым, уверенным шагом, минуя последние деревенские дома.

Несколько ранних пташек — деревенских женщин, спешащих к колодцу — заметили её и поприветствовали сдержанными кивками.

— Доброго утра, Рунильда, — сказала одна из них, пожилая Марта, всегда относившаяся к внучке знахарки теплее других. — В лес за травами?

— Доброго, тётушка Марта, — ответила Руни с лёгким кивком. — Да, бабушке нужны свежие травы для лекарств.

— Передай ей, что зайду вечером за мазью для спины, — попросила женщина. — Совсем замучила боль в пояснице.

— Передам, — кивнула Рунильда и продолжила путь, чувствуя на себе взгляды других женщин — более настороженные, чем взгляд доброй Марты.

"Им нужны наши снадобья, но они боятся нас," — подумала девушка с лёгкой горечью. Впрочем, ей было не привыкать. С самого детства она ощущала себя чужой среди сверстников, предпочитая общество бабушки, книг и молчаливого леса.

Когда последние дома Воронова остались позади, Рунильда почувствовала, как напряжение покидает её плечи. Здесь, на границе с лесом, она чувствовала себя по-настоящему свободной. Нуар, словно разделяя её чувства, весело пробежал вперёд, а затем остановился, ожидая хозяйку.

— Ну что, готов к работе? — спросила Руни, и кот ответил утвердительным мяуканьем.

Лес встретил их прохладной полутенью и множеством звуков: шелестом листвы, пением птиц, потрескиванием веток под ногами. Рунильда глубоко вдохнула, наслаждаясь смесью ароматов — влажной земли, сосновой смолы, грибов и диких цветов.

Она свернула с основной тропы на едва заметную боковую, которая вела к Вороньему распадку — небольшой ложбине, окружённой старыми дубами. Это было одно из любимых мест Рунильды — укромное, редко посещаемое другими людьми, богатое разнообразными травами.

По пути девушка то и дело останавливалась, чтобы собрать знакомые растения. Здесь, под высокой сосной, она нашла куст терпкой мяты, особенно полезной при желудочных недугах. Рядом с поваленным деревом росла череда — незаменимая для заживления ран. На маленькой полянке она обнаружила заросли ромашки, цветы которой бабка добавляла почти во все свои отвары.

Каждый раз, срезая растение, Рунильда делала это с почтением, как учила бабка. "Мы берём у леса дары, но должны делать это с благодарностью," — часто повторяла Грета. Поэтому Руни никогда не выдёргивала растения с корнем, если в этом не было необходимости, и всегда оставляла часть нетронутой, чтобы на следующий год трава выросла снова.

Достигнув Вороньего распадка, девушка остановилась и внимательно осмотрелась. Раннее утро было идеальным временем для сбора трав — роса ещё не высохла, сохраняя ценные свойства растений, а солнце ещё не поднялось высоко, чтобы заставить их увянуть.

— Ищем голубицу, Нуар, — сказала она коту, который уже исследовал заросли в поисках мышей или интересных запахов.

Голубица была редким растением с мелкими, нежно-голубыми цветками, которое появлялось только в определённые дни лунного цикла, предпочитая тенистые, влажные места. Её сок славился способностью снимать жар и успокаивать боль, а при правильном применении мог даже облегчать страдания умирающих.

Рунильда медленно обошла распадок, внимательно изучая землю под деревьями. Её тренированный глаз замечал малейшие изменения в растительности. Через некоторое время поиски увенчались успехом — в тени старого дуба, возле маленького ручейка, она обнаружила несколько стеблей голубицы с характерными голубыми цветами.

— Бабка была права, — пробормотала Руни, опускаясь на колени перед находкой. — Как всегда.

Она достала из корзины маленький серебряный нож — единственный инструмент, которым можно было срезать голубицу, чтобы сохранить её свойства. Осторожно, почти с нежностью, Рунильда отделила верхние части стеблей, оставив корни нетронутыми. Каждый стебель она завернула в чистую влажную тряпицу и уложила в специальный горшочек.

После этого она открыла свою записную книжку и сделала пометку:

*"17 день летнего месяца, новолуние. Голубица обнаружена в Вороньем распадке, северная сторона, возле ручья. Семь стеблей, цветы полностью раскрыты, яркого оттенка. Почва влажная, богатая перегноем. Голубица появилась на трое суток раньше, чем в прошлом году — возможно, из-за дождей, которые шли последнюю неделю."*

Закончив с голубицей, Рунильда продолжила свои поиски. Она медленно двигалась по распадку, изучая каждый уголок. Нуар сопровождал её, иногда убегая вперёд, словно показывая дорогу. Бабка шутила, что кот чувствует присутствие некоторых трав лучше, чем люди, и Руни склонна была в это верить — несколько раз Нуар приводил её к редким растениям, которые она могла бы пропустить.

Вскоре девушка нашла и лунный мох — серебристо-белый, светящийся в тени даже при дневном свете. Она аккуратно соскребла его с камня, стараясь не повредить тонкую структуру. Лунный мох был ценен при лечении глазных болезней и для приготовления снотворных отваров.

Солнце поднималось всё выше, лес наполнялся звуками и движением. Рунильда продолжала свою работу, переходя от одного места к другому, пополняя корзину разнообразными травами, корнями и цветами.

К полудню корзина была почти полна. Рунильда нашла почти всё, что требовалось, кроме орлиных глазков — редких грибов с необычными свойствами. Решив сделать перерыв, она устроилась на поваленном дереве, достала хлеб с сыром и флягу с водой.

— Иди сюда, Нуар, — позвала она кота, отламывая для него кусочек сыра. — Ты заслужил награду.

Кот с достоинством подошёл и принял угощение, мурлыча от удовольствия.

Рунильда жевала хлеб, наблюдая за игрой света и тени среди деревьев. В такие моменты она чувствовала единение с природой, словно была частью этого леса, как деревья, птицы или травы. Бабка говорила, что это чувство — признак настоящего знахаря, который не просто собирает растения, но понимает их душу.

Внезапно Нуар перестал есть и насторожился, поворачивая голову к северу. Его уши прижались к голове, а шерсть на спине встала дыбом.

— Что такое? — спросила Рунильда, мгновенно напрягаясь.

Она прислушалась и вскоре различила звук — треск веток под чьими-то шагами. Кто-то приближался к распадку, не особо заботясь о тишине.

Руни быстро собрала остатки еды и спрятала корзину за поваленным деревом. Затем она достала нож с костяной рукоятью и приготовилась к возможной встрече с непрошеными гостями.

Звуки становились всё ближе. Это явно был человек, и не один. Рунильда слышала приглушённые голоса — мужские, незнакомые. Она прижалась к стволу дерева, стараясь слиться с корой и тенью.

Вскоре на противоположном краю распадка появились двое мужчин. Судя по одежде и снаряжению, они были охотниками или, возможно, лесниками. У одного за спиной был лук, у другого — короткое копьё. Они шли медленно, осматривая землю, словно искали следы.

Рунильда замерла, надеясь остаться незамеченной. Нуар прижался к земле рядом с ней, готовый в любой момент исчезнуть в подлеске.

— Говорю тебе, след вёл сюда, — сказал один из мужчин, грузный, с окладистой бородой. — Видишь примятую траву?

— Может, олень прошёл, — ответил второй, более молодой и высокий. — Или кабан. Не обязательно это та ведьма.

При слове "ведьма" Рунильда напряглась ещё сильнее. Кого они ищут? Не её ли саму?

— Епископ сказал, что она направляется в эти края, — возразил бородатый. — И посулил хорошую награду тому, кто найдёт её логово.

— Я знаю только одну ведьму в этих краях — старую Грету из Воронова, — сказал молодой. — Но она безвредна, лечит людей.

— Все они так начинают, — проворчал бородатый. — А потом, глядишь, и порчу наводят, и с нечистью знаются.

Они продолжили разговор, двигаясь вдоль распадка. Рунильда затаила дыхание, молясь всем известным богам, чтобы они не заметили её. К счастью, мужчины были слишком увлечены поисками следов и вскоре скрылись за деревьями, продолжая свой путь на восток.

Только когда звуки их шагов полностью затихли, Руни осмелилась выдохнуть. Нуар тоже расслабился, но всё ещё настороженно смотрел в ту сторону, куда ушли незнакомцы.

— Надо возвращаться, — прошептала Рунильда, быстро доставая корзину из укрытия. — Бабушке нужно знать об этом.

Она больше не тратила время на поиски оставшихся трав. Собрав свои вещи, девушка выбрала обходной путь, чтобы избежать встречи с охотниками, и быстрым шагом направилась к дому.

По дороге мысли лихорадочно крутились в её голове. О какой ведьме говорили эти люди? Почему ею интересуется епископ? И не связано ли это как-то с тревожными снами, которые бабка видела в последнее время?

Грета часто говорила, что времена меняются, и не в лучшую сторону. Церковь Святого Лучезара становилась всё более непримиримой к народной медицине и древним знаниям. "Эти новые священники, — ворчала бабка, — видят ведьм там, где их нет, и не замечают настоящего зла у себя под носом."

До дома Рунильда добралась быстрее обычного, несмотря на тяжёлую корзину. Свернув на знакомую тропинку, она с облегчением увидела крышу их дома, над которой вился дымок — бабка, должно быть, разожгла очаг для обеда.

Грета встретила её у порога, словно почувствовала возвращение внучки.

— Рано вернулась, — заметила старуха, принимая корзину. — И вид у тебя встревоженный.

— В лесу люди, — быстро сказала Рунильда, проходя в дом. — Двое мужчин, ищут какую-то ведьму. Говорили про епископа и награду.

Лицо Греты осталось невозмутимым, но глаза на мгновение сузились, выдавая беспокойство.

— Давно это началось, — проворчала она, начиная разбирать травы из корзины. — Не могут оставить нас в покое, всё им неймётся.

— Ты знаешь, о чём они говорили? — спросила Руни, помогая бабке развешивать собранные растения для сушки.

— Догадываюсь, — неохотно ответила Грета. — Слухи ходят, что с севера пришла ведьма, настоящая, не такая как мы с тобой. Говорят, она может менять облик и накладывать страшные проклятия.

— И ты веришь в это? — с сомнением спросила Рунильда.

— Я верю, что кто-то очень хочет, чтобы люди боялись, — отрезала бабка. — Напуганными легче управлять.

Она внимательно осмотрела голубицу, кивнув с одобрением.

— Хорошо собрала, — сказала Грета, и это была высшая похвала из её уст. — А орлиные глазки?

— Не нашла, — призналась Руни. — Пришлось вернуться раньше из-за этих людей.

— Ничего, — успокоила её бабка. — Может, ещё рано для них. Проверим через пару дней.

Они разобрали собранные травы, развесив их под потолком на специальных верёвках. Особо ценные, вроде голубицы и лунного мха, Грета поместила в глиняные горшки с плотными крышками.

— Что мы будем делать? — спросила Рунильда, когда работа была закончена. — Если эти люди придут в деревню?

— То же, что и всегда, — ответила Грета. — Будем лечить больных, собирать травы и держать глаза открытыми. Мы ничего дурного не делаем, бояться нам нечего.

Но Рунильда видела, что за внешним спокойствием бабки скрывается тревога. Вечером, когда Грета думала, что внучка не видит, она достала из тайника под половицей старую книгу в потрёпанном кожаном переплёте и долго листала её, бормоча что-то себе под нос.

Сын старосты так и не пришёл за лекарством от простуды, хотя они ждали его весь день. Вместо него заглянула тётушка Марта за мазью для спины, но она была молчалива и торопилась уйти — совсем не похоже на её обычные визиты, полные разговоров и новостей.

— Деревня знает, что в лесу ищут ведьму, — сказала Грета, проводив Марту. — И теперь они будут сторониться нас ещё больше.

— Мы же никому не делаем ничего плохого, — возразила Рунильда. — Наоборот, помогаем.

— Страх не разбирает, кто хороший, а кто плохой, — вздохнула бабка. — Когда люди боятся, они делят мир на своих и чужих. И мы с тобой, девочка, всегда будем для них чужими.

Она потрепала черный мех Нуара, который устроился на её коленях.

— Нам нужно быть осторожнее в ближайшее время, — добавила Грета. — Никаких ритуалов, никаких заклинаний. Только травы и отвары — то, что можно объяснить обычной медициной.

Рунильда кивнула. Она и так редко участвовала в настоящих ритуалах — у неё не было особого таланта к магии, только к травам и лечению. Но бабкины слова заставили её задуматься: что, если охота на ведьм доберётся и до их тихого уголка? Что, если однажды им придётся бежать или защищаться?

Вечер опустился на деревню Вороново, накрыв дома и поля тёмным покрывалом. В маленьком домике на окраине, возле самого леса, горел огонь в очаге. Грета варила очередное снадобье, добавляя в котёл собранные утром травы. Рунильда сидела рядом, внимательно наблюдая и делая записи в своей книжице.

Нуар дремал у огня, изредка открывая янтарные глаза, словно проверяя, всё ли в порядке. За окном шумел ночной лес, и где-то в его глубине, возможно, бродили люди, ищущие ведьму по приказу епископа.

Но пока в этом маленьком доме было тепло и безопасно. Пока травы лечили, а знания передавались от бабки к внучке. Пока огонь горел ярко, отгоняя тени.

А что будет завтра — покажет время.