10.2

Осознав важность происходящего, он обменялся взглядом со своим младшим братом, на лице которого мелькнуло выражение задумчивости.

Тем временем человек, которого Лян Чжуннин называл «мистером Янем», продолжал:

— Поскольку начальник теперь контролирует Пуян и замышляет покорение всего Яньчжоу, мы не можем бездумно расправляться с влиятельными фигурами. Демонстрация силы для предотвращения сопротивления — это одно, но использование их связей и влияния в своих интересах — совсем другое.

— У большинства док-мастеров есть союзники и связи. Этот глава семьи Тянь, вероятно, не исключение…

Сквозь дверь вновь донесся низкий голос Цяо Яня.

Тянь Тай не разобрал всего, что она говорила, но уловил нечто о демонстрации силы и о том, чтобы позволить хозяевам доков выкупить своих людей, дабы те сохраняли спокойствие. Он также слышал, как она упомянула некие скрытые группы в крепости, но затем ее голос смолк.

Единственной хорошей новостью для семьи Тянь было то, что им, возможно, удастся прожить чуть дольше. Однако оставался вопрос: действительно ли вождь Желтых Тюрбанов будет следовать этим рекомендациям? Они не могли строить на этом все свои надежды.

Особенно теперь, когда им позволили жить не только потому, что вождь начал рассматривать стратегию развития отношений под влиянием других, но и потому, что в них еще видели определенную ценность.

Какое бессилие!

Правительственные войска, пытающиеся подавить мятеж, все еще были блокированы в Юйчжоу, и никто не знал, когда им удастся изгнать бунтовщиков из Яньчжоу. Даже мастера доков не могли дать на это ответа.

В хаосе того времени само выживание было сложной задачей, а уж поддержка других — тем более.

Никакого искупления в истинном смысле быть не могло. В лучшем случае — лишь временные рассуждения, призванные ввести Лян Чжуннина в заблуждение.

Как ни смотри, этот военный советник Желтых Тюрбанов оказался поразительно проницательным.

Странно, что в обстановке хаоса и неразберихи он действовал с такой ясностью ума.

Когда пожилых членов семьи Тянь сопровождали в Пуян, обращаясь с ними, как с грузом, а солдаты Желтых Тюрбанов спрашивали о Цяо Яне, все происходящее казалось им почти сюрреалистичным.

Он был слишком молод, а его происхождение — слишком загадочным.

В древние времена двенадцать гениев Гань Ло становились министрами, так что не было ничего невозможного в том, что человек с исключительными способностями выделялся среди обычных.

Но когда Тянь Тай услышал, что Цяо Янь была ученицей Чжэн Сюаня…

Это сбивало с толку.

Репрессии против партии конфуцианцев разочаровали многих при дворе, но вряд ли среди них мог оказаться сам Чжэн Сюань — великий мастер конфуцианских учений, тем более тот, кто стал бы наставлять учеников поддерживать бунтовщиков.

В конце концов все сводилось к репутации литераторов.

Однако этот невидимый, но столь влиятельный ребенок не только безошибочно разгадал намерения семьи Тянь, но и сумел удержать Лян Чжуннина под контролем, используя методы, которые явно выходили за рамки обычного учительского наставления.

К сожалению, на данный момент Тянь Тай не мог найти этому разумного объяснения.

Единственным, кто знал правду, была стратегическая система 068. Она наблюдала за личной панелью Цяо Яня и зафиксировала, что ее навык красноречия поднялся с 5-го уровня до 6-го. Это вызвало у нее момент задумчивости.

Навык словно светился перед ним, указывая на ее исключительное влияние.

Он даже переименовал его с «Красноречие» на «Небесное Обольщение №1».

Кроме того, ее физические характеристики также были обновлены.

Теперь число на дисплее панели изменилось на 35.

Почему именно 35, а не 34?

Дело в том, что награда за первый день входа в систему оказалась значительной — вместо временного бонуса система выдала постоянную точку атрибута. Таким образом, полученное увеличение конституции на +1 стало постоянным.

На этот раз Цяо Янь не требовалось ничего объяснять.

Система, опираясь на стандарт Сыма И, проанализировала действия своего хозяина. Окинув взглядом Цао Цао, все еще находившегося в Чанше, а затем переведя взгляд на своего сияющего и отдохнувшего владельца, она пришла к выводу, что лучше молчать, если в этом нет необходимости.

Хозяин обладал острым умом и пока не допустил ни одной ошибки.

Более того, система начала подозревать, что стратегия Цяо Яня выходит далеко за рамки простой жажды богатства или авантюрных рисков.

Цяо Янь, впрочем, не интересовало мнение системы.

Сидя в специально подготовленной для нее телеге, которая выделялась среди конвоя, возвращающегося в Пуян, она наслаждалась комфортом, предоставленным Лян Чжуннином. Это значительно облегчало ее передвижение.

Материалы, извлеченные из кабинета семьи Тянь, также были загружены в телегу. Теперь у нее была возможность изучить их в пути, обнаруживая сведения, которые не встречались в официальных исторических записях, но были крайне полезны в данный момент.

Хотя теперь можно было сказать, что она завоевала доверие Лян Чжуннина, а он, в свою очередь, проявлял все больше стремления покорить ее, Цяо Янь не стала объяснять системе, что, когда назвала его «стратегом с собачьей головой», она вовсе не шутила.

Ее выбор Лян Чжуннина был продиктован не только желанием улучшить собственные условия.

Так же, как битва в док-крепости была лишь проверкой, эта сложная операция являлась лишь началом.

Когда на горизонте замаячили стены Пуяна, Цяо Янь, наконец, отложила бамбуковые свитки и почувствовала себя увереннее.

Однако, в отличие от ее спокойствия, Лян Чжуннин был явно обеспокоен.

С момента его отъезда оборона Пуяна оставалась прочной, и в отличие от округа Дунъэ, здесь не возникли местные силы, пытавшиеся взять власть в свои руки.

Но теперь, на окраинах города, появились две новые фракции — Бу Цзи и Чжан Бо, каждая со своими войсками.

Несмотря на то, что три стороны в некоторой степени сотрудничали, между ними было немало соперничества.

Особенно раздражало Лян Чжуннина то, что Бу Цзи, вместо того чтобы соблюдать принятые нормы обращения, нередко позволял себе фамильярность, называя его просто по имени. Лишь в присутствии других он использовал «Лян», что явно демонстрировало его неуважение.

Еще больше злило то, что, несмотря на усилия Лян Чжуннина по поддержанию контроля над Пуяном, Бу Цзи потребовал 30% поставленного в город зерна, оправдывая это угрозой возможных беспорядков среди своих людей из-за нехватки продовольствия.

— Тридцать процентов? Максимум десять! — пробормотал Лян Чжуннин.

Эта борьба касалась его репутации и отличалась от случаев, когда он использовал Цяо Яня в своих интересах.

Потому он не стал консультироваться с ней.

Это было на руку Цяо Яню — у нее были свои дела.

На третий день после их возвращения в город, когда Лян Чжуннин, Бу Цзи и Чжан Бо, три лидера фракций, собрались на ночной банкет в ямене, в тюрьме Пуяна появился неожиданный гость.

Ранее Лян Чжуннин, прислушавшись к доводам Цяо Яня, воздержался от расправы над членами семьи Тянь. Вместо этого он приказал временно задержать их, используя в качестве предлога ожидание выкупа от родственников.

Разумеется, в таких обстоятельствах никто не собирался обеспечивать пленникам хорошие условия или достойное питание.

Хотя в Пуяне было немало гостиниц, Лян Чжуннин не желал, чтобы эти люди создавали ему лишние проблемы. Поэтому он принял решение поместить их в тюрьму.

Семья Тянь никогда прежде не сталкивалась с таким обращением.

Как одна из влиятельных семей Яньчжоу, еще до восстания Желтых повязок они пользовались поддержкой губернатора Восточного округа и играли важную роль в местной политике. От окружного магистрата и главных писцов при губернаторе до самого магистрата округа Пуян — все выказывали уважение главе семьи Тянь.

Но когда они столкнулись с беспричинной жестокостью бандитов Желтых повязок, положение изменилось.

Сначала они пытались протестовать, но после того, как крепость семьи Тянь была взята, а их запасы зерна оказались в руках врага, любые возможности для переговоров исчезли.

После трех дней заточения и голода они потеряли даже остатки своего достоинства.

Патриарх семьи Тянь перевел взгляд с молчаливого младшего брата, который не проронил ни слова с той роковой ночи стратегической ошибки, на своего сына, который изначально роптал, но теперь, пройдя через поражение, казался заметно повзрослевшим. Он не смог удержаться от глубокого вздоха.

В этой гнетущей тишине звук его вздоха прозвучал особенно отчетливо.

И в тот же момент другой звук — приближающиеся шаги — стал еще более явным.

Лицо Тянь Тая напряглось, когда он повернулся в сторону звука.

Его беспокойство было вполне объяснимо.

С тех пор как крепость пала, он не мог избавиться от мысли, что в любой момент может настать его последний час.

Так же, как Лян Чжуннин ранее говорил о «выкорчевывании сорняков», Тянь Тай понимал, что, какими бы ни были его внутренние проклятия, у него не оставалось ни малейшей возможности сопротивляться.

Он пристально смотрел на тускло освещенный коридор тюрьмы Пуяна.

Шаги становились все ближе, отражаясь от узких стен. Вскоре свет свечей выхватил из темноты вытянутую фигуру.

Сначала Тянь Тай решил, что это охранник. Но когда силуэт приблизился, он понял, что человек перед ним невысок.

И тогда он осознал, кто это.

Стратег, посоветовавший Лян Чжуннину.

Только он мог выглядеть так.

Догадка оказалась верной.

Фигура остановилась, и, когда свет осветил лицо гостя, Тянь Тай впервые взглянул в глаза человеку, который привел к падению их крепости.

Он знал, что тот был всего лишь ребенком — ему было около десяти лет. Но, увидев его воочию, Тянь Тай не мог не испытать шока.

Фонарь в руке мальчика разгонял темноту перед ним, наполовину освещая его лицо.

Несмотря на юный возраст, в нем чувствовалось нечто властное. Однако это не меняло факта: он был слишком мал, чтобы соперничать с лидерами могущественных фракций Яньчжоу.

Что он здесь делает?

Все видели, с каким уважением относился к нему Лян Чжуннин, а потому логичнее было ожидать его на банкете, где тот демонстрировал свое влияние перед Бу Цзи и Чжан Бо.

Но вместо этого он появился здесь.

Тянь Тай не высказал вслух своих догадок, но в голове молниеносно сложился вывод: раз он пришел не с целью казни, значит, хочет поговорить.

И теперь самым важным было понять, как именно начать этот разговор.

Однако, обдумав ситуацию, он решил выждать, пока другая сторона заговорит первой. Тем не менее, не все в этой тюрьме могли сохранять терпение.

В отличие от своего отца и дяди, Тянь Да не считал Цяо Яня менее важной фигурой, чем Лян Чжуннин.

Ему казалось, что этот ребенок пришел сюда лишь для того, чтобы злорадствовать над их бедствием!

Пусть положение их семьи теперь и было плачевным, но врожденная гордость не позволяла ему смириться с тем, что над ними смеется ребенок.

Резко поднявшись на ноги, он схватился за решетку камеры, впившись взглядом в Цяо Яня, стоявшего неподалеку.

И тут же столкнулся с ледяным, пронзающим взглядом, от которого по спине пробежал холод.

Но гнев не дал страху взять верх.

Подавив внутреннее беспокойство, он резко бросил:

— Раз уж ты учился у достойного наставника, почему же выбрал путь бандита?

Глава семьи Тянь мгновенно почувствовал надвигающуюся беду.

Обвинение в бандитизме — слишком серьезное для того, кто обладает выдающимися способностями.

Однако Цяо Янь даже не дрогнула.

Ни стыда, ни замешательства — лишь легкая, едва уловимая улыбка, которую все присутствующие успели заметить.

И с той же спокойной уверенностью она ответила:

— Почему я выбрала этот путь? Ради Яньчжоу, ради династии Хань, а также ради…

Она намеренно сделала паузу, давая словам осесть в воздухе.

А затем произнесла четыре слова, которых никто не ожидал услышать.

— Лояльности и сыновнего благочестия.

( Согласно традиционным текстам, сыновняя почтительность состоит из физической и духовной заботы, любви, служения, уважения и самого важного аспекта – послушания. Дети должны стараться не позорить своих родителей, а только стремиться возвысить их ранг в обществе и определить показательное лицо. )