Под тем же небом II
Азарилл нашел меня сам.
Не с шумом и очередной колкой фразой, просто появился в дверях моей комнаты и стоял там, не зная, куда деть руки. Я заметила это сразу – еще до того, как подняла на него взгляд.
Это было… неожиданно. Иногда мне казалось, что подобные вещи случаются раз в столетие: мой брат приходит не спорить и дразнить, а просить помощи.
Я не сразу поверила, сначала решила, что он просто устал, или хочет что-то доказать, или опять проиграл внутренний спор, который обычно ведет сам с собой. Но чем дольше я смотрела на него, тем яснее становилось – на этот раз все иначе. В его взгляде не было вызова и привычного упрямства, как это обычно бывает, лучше будет назвать это напряжением и растерянностью.
Он говорил сбивчиво, не объяснял – скорее признавался, что чего-то не понимает, что внутри происходит нечто, чему он не может дать имени, и от этого ему не по себе. Я ловила себя на том, что слушаю не слова, а паузы между ними.
Я могла бы согласиться помочь, попробовать объяснить так, как понимала сама. Но чем дольше он говорил, тем отчетливее я чувствовала – это не тот случай, где можно ошибиться и не тот момент, где допустимо «примерно». Я не хотела брать на себя эту ответственность.
Поэтому я предложила пойти к отцу. Не потому что мне нечего было сказать – наоборот, потому что это должно было прозвучать правильно.
Мы вышли в коридор почти одновременно. Дом встретил нас непривычной тишиной – не спокойной, а настороженной. В гостиной хлопнула дверь – глухо и тяжело. Гости ушли – я поняла это сразу, даже не видя: в доме было ощущение пустоты после присутствия сильных людей – как после грозы, когда воздух еще не остыл. Азарилл этого не сказал, но я чувствовала – он тоже заметил.
Мы пошли дальше, и где-то между его неловким шагом и этим звуком закрывшейся двери мне вдруг пришла в голову простая, неприятная мысль: если он пришел ко мне вот так – значит, внутри него произошло что-то важное – я еще не понимала что.
Я вернулась в кабинет не сразу. Сначала постояла в коридоре, прислушиваясь к удаляющимся шагам Азарилла, потом – к дому. Он снова жил своей обычной жизнью: где-то скрипнула дверь, негромко отозвались часы, ветер задел ставни.
Отец все еще был в кабинете. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел в сад – туда, где только что исчез мой брат. Свет падал ему на плечи, и в этот момент он казался не магистром – человеком, которого боялись или уважали, а просто… отцом.
Я вошла тихо, а он сразу и не обернулся.
— Ты беспокоишься, – сказал он, не глядя.
Я вздохнула.
— Это так заметно?
— Для меня – да.
Я подошла ближе и остановилась у стола.
— У него получится? – спросила я не сразу, слова вышли медленно, будто я проверяла каждое на вес. — То, что он задумал.
Отец помолчал – слишком долго, чтобы ответ был простым.
— Кто знает, – сказал он наконец. — Иногда детские мечты остаются мечтами. А иногда… – он сделал паузу. — Они оказываются первыми шагами туда, куда взрослые уже боятся идти.
Я нахмурилась.
— Он слишком торопится, – сказала я. — Он всегда так, делает шаг, не глядя, что под ногами.
— Да, – спокойно согласился отец. — В этом он очень похож на мир, в котором мы живем.
Я скрестила руки.
— Ты ведь видел сегодня его взгляд, – продолжила я. — После спарринга он был… другим.
Отец кивнул.
— Видел.
— И все равно разрешил ему учиться магии.
— Именно поэтому и разрешил, – ответил он. — Запреты не удерживают таких, как он – они лишь толкают быстрее.
Я закусила губу.
— А если он сломается?
Отец повернулся ко мне, и в его взгляде не было суровости – только усталость и что-то еще, то, что появляется у людей, которые знают цену своим решениям.
— Тогда мы будем рядом, – сказал он. — И поможем ему подняться. – он чуть улыбнулся. — Но если он не попробует… он сломается куда раньше.
Я опустила взгляд.
— Ему ведь еще рано, – тихо сказала я.
— Да, – ответил отец. — И именно поэтому он способен на большее, чем мы думаем.
Он подошел к столу и положил ладонь на его гладкую поверхность – туда, где еще недавно была вмятина.
— Магия и меч – это не путь силы, Фиора – это путь выбора. И Азарилл уже сделал свой, даже если пока сам этого не осознает.
Я молчала, потом подняла глаза.
— Ты правда веришь, что у него может получиться?
Отец посмотрел в окно, на небо, где уже начинали сгущаться сумерки.
— Я верю, – сказал он. — Верю, что он не остановится. – пауза. — А получится ли… это решит не талант и не магия. – он посмотрел на меня. — Это решит то, сможет ли он остаться собой, когда мир начнет ломать его обратно.
Я сглотнула.
— Тогда, – сказала я тихо, — я буду рядом.
Отец улыбнулся – чуть заметно.
— Я и не сомневался, хоть вы и ровесники, но ты, Фиора, ты мыслишь уже не как ребенок.
Мы снова замолчали. Под тем же небом, под которым мы росли, мечтали и боялись, мой брат делал свои первые шаги, и я вдруг поняла, что теперь мы оба смотрим на этот мир иначе.
Следующий день начался спокойно – так бывает перед грозой, когда воздух кажется чистым и прозрачным, но от этого только тревожнее. Я проснулась рано и какое-то время просто лежала, прислушиваясь к дому. Он дышал привычно, будто вчерашние разговоры и события не имели к нему никакого отношения.
Пять ночей. Я поймала себя на том, что считаю их машинально, но не намеренно. Просто знала: до поединка осталось всего пять ночей. Эта цифра жила где-то на краю сознания, как метка, к которой всё невольно тянулось.
Вместо того чтобы спускаться к завтраку, я взяла книгу и выскользнула в сад, на своё старое место – высокую ветку старого дерева, где листья отбрасывали неровную тень и почти не мешал ветер. Отсюда хорошо просматривалась тренировочная площадка, и я знала, что он скоро придёт.
Он появился через несколько минут – босиком, с мечом в руке, ещё сонный, но уже сосредоточенный. Я смотрела, как он встаёт в стойку Безумного Волка, и в тысячный раз поражалась тому, насколько он меняется, когда берёт в руки оружие. Обычный Азарилл – болтливый, дёрганый, вечно спорящий, – исчезал. На его месте стоял кто-то другой: собранный, жёсткий, опасный. Не мальчишка, а будущий воин, самой становится не по себе, когда признаю это…
Я перелистывала страницы, но не читала ни строчки. Мой взгляд следил за каждым его движением. Вот он сделал вдох – резкий, глубокий, тот самый, с которого всегда начинался Безумный Волк. Эллиор называл это «оскалом», и я понимала почему: в этот момент брат действительно напоминал зверя, готового к броску. Затем он перешёл в «бросок» – тело двигалось быстрее мысли, меч свистел в воздухе, оставляя на манекене новые зарубки. Это было красиво и страшно одновременно.
Но что-то было не так. Не технически – с техникой у него как раз был полный порядок, Эллиор знал своё дело. Нет, дело было в нём самом, в том, как он иногда замирал на полудвижении, будто прислушиваясь к чему-то внутри, как морщился после особенно сильного выпада, как бормотал что-то себе под нос.
«Он пытается добавить магию в стиль меча», – вдруг поняла я. Это было реальным безумием, отец говорил об этом: Безумный Волк требует ярости, магия требует покоя, совместить их невозможно. Но Азарилл, конечно, не мог пройти мимо задачи «невозможно» – это было не в его характере, он всегда лез туда, где сложнее.
Я смотрела на него и думала о том, как мало у него времени. Пять дней… Всего пять дней до поединка, который должен доказать всем – и отцу, и Эллиору, и ему самому, – что он чего-то стоит. И он пытался запихнуть в эти пять дней всё: и стиль меча, и магию, и неизвестно что ещё. Как будто боялся, что после поединка времени уже не будет.
«Ты слишком быстро бежишь, – подумала я, глядя, как он снова и снова бьёт по манекену. – И даже не смотришь, куда».
Он замер, и я услышала его бормотание. Что-то вроде «показалось» и «ну и отлично». Затем он снова встал в стойку. Ветер шевелил его волосы, солнце уже припекало, а он всё не останавливался. Я перевернула страницу, хотя не запомнила из книги ни слова.
Под тем же небом, под которым мы выросли, мой брат сражался не с деревом – и это беспокоило меня куда больше, чем сам поединок, который ждал его впереди.
Когда солнце начало клониться к закату, я сидела в своей комнате и пыталась привести в порядок записи по магической инженерии. В дверь постучали – коротко и неуверенно – я сразу поняла, кто это. Азарилл никогда не стучал уверенно, когда ему что-то было нужно от меня.
— Войди, – сказала я, откладывая перо.
Он просунул голову в дверь, и я заметила, что он всё ещё взъерошенный после тренировки – волосы влажные от пота, на щеке царапина от щепки, отлетевшей от манекена. Но взгляд был не уставший, а настойчивый.
— Я хотел спросить, – начал он, переступая порог и тут же замявшись. — Ты не занята?
— Занята, – ответила я, кивая на разбросанные листы. — Но это подождёт. Что у тебя?
Он потоптался на месте, и я подавила улыбку. Когда он так мялся, это обычно означало, что сейчас последует что-то, о чём он сам не до конца уверен.
— Ты вчера, в кабинете у отца, говорила про «ручей», – сказал он наконец. — Ну, что ты чувствуешь энергию как воду, которая течёт мимо. И отец говорил про то, что надо «просто слушать». А я вчера попробовал – и ничего… Вообще… Может, я что-то делаю не так?
Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.
— Ты хочешь, чтобы я научила тебя медитировать?
— Ну… да? – он пожал плечами. — Ты же у нас специалист по сидению с закрытыми глазами, у тебя это отлично получается.
— Во-первых, – я подняла палец, — это называется концентрация, а не «сидение с закрытыми глазами». Во-вторых, ты действительно думаешь, что сможешь усидеть на месте дольше минуты? Я помню, как ты на истории вскакивал каждые пять секунд.
— То было на истории! – возмутился он. — А это другое, это важно, и я должен научиться.
Он сказал это так серьёзно, что я перестала улыбаться. Он действительно считал, что это важно, для него это был не просто способ расслабиться – это был ещё один шаг к его цели, такой же обязательный, как тренировка с мечом. Я вздохнула и жестом указала на пол рядом с собой.
— Ладно, садись. Только предупреждаю: если через минуту ты скажешь «это скучно», я тебя стукну тем самым фолиантом по голове.
— Договорились, – он ухмыльнулся и плюхнулся на пол.
— Сначала сядь ровно, – скомандовала я. — Скрести ноги, как я показывала в прошлый раз, это называется форма лотоса.
Он кое-как сложил ноги, и я поправила его спину, слегка толкнув между лопаток.
— Плечи расправь. Руки положи на колени ладонями вверх. Закрой глаза.
Он послушно закрыл глаза, и я видела, как он старается – даже слишком. Лицо напряглось, брови сдвинулись, пальцы сжались в кулаки.
— Расслабь руки, – сказала я. — Ты не на ринге, и никто не собирается бить тебя по голове, пока ты сидишь с закрытыми глазами.
— А вдруг? – пробормотал он, но пальцы разжал.
— Тогда это буду я, если ты не перестанешь напрягаться. А теперь дыши медленно, представь, что ты стоишь босиком в ручье – вода течёт мимо, касается кожи, ты ощущаешь её холод и движение. Не пытайся схватить воду руками, просто стой и чувствуй.
Он попытался снова. На этот раз плечи слегка опустились, дыхание стало ровнее. Я смотрела на него и думала, что, пожалуй, впервые вижу брата таким – спокойным и почти умиротворенным. Обычно от него исходила энергия, которая заполняла всю комнату, а сейчас он сидел тихо, как замерший перед прыжком зверь.
Прошла минута. Потом ещё одна.
— Я всё равно ничего не чувствую, – сказал он, не открывая глаз.
— И не должен, – ответила я. — У тебя даже первая духовная зона не сформирована. Ты пытаешься слушать музыку, когда у тебя ещё нет ушей.
Он открыл глаза и посмотрел на меня с таким искренним недоумением, что я чуть не рассмеялась.
— Зачем тогда всё это?
— Затем, что когда уши появятся, ты уже будешь знать, как ими пользоваться, – я пожала плечами. — Магия не приходит к тем, кто её зовёт. Она приходит к тем, кто готов её услышать, а готовность – это не про силу, это про терпение.
Он нахмурился, переваривая услышанное.
— Значит, я должен просто сидеть и ждать? Каждый день?
— Ну, не каждый, – я улыбнулась. — Иногда можно ещё мечом помахать, для разнообразия.
Он фыркнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Ты сегодня прямо кладезь мудрости. Где ты набралась этих фраз? У отца подсмотрела?
— У мамы, – ответила я. — Она мне это сказала, когда я впервые пыталась пробудиться и у меня ничего не получалось. Так что считай, это семейная традиция – передавать бесполезные советы от старших к младшим.
— То есть совет бесполезный? – он приподнял бровь.
— Я этого не говорила, – я легонько толкнула его в плечо. — Я сказала, что это традиция. А теперь иди, у тебя там, кажется, манекен заждался.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты с ним разговариваешь, – я усмехнулась. — Я слышу. «Давай, ещё, получится» – это же ты ему кричишь?
Он покраснел, и я поняла, что попала в точку.
— Я не разговариваю! – возмутился он. — Я… просто комментирую.
— Конечно, комментируешь… А он тебе отвечает?
— Отвечает, – буркнул он, поднимаясь. — Хрустит.
И вышел, а я ещё долго сидела и улыбалась, глядя на закрытую дверь.
Под тем же небом, под которым мы выросли, мой брат делал свои первые шаги – не только в магии, но и в том, чтобы понять себя. И, наверное, в этом и была его главная сила: он мог злиться, спорить, ошибаться, но никогда не переставал идти вперёд.