Последний спарринг

Утро было обманчиво спокойным.

Сад еще дышал прохладой, трава блестела от росы, а листья тихо шуршали под легким ветром. Где-то в глубине участка пели птицы, словно мир не знал ни войн, ни героев, ни мечей.

Азарилл вышел босиком на каменную дорожку и вдохнул полной грудью. Воздух был свежим — таким, от которого хотелось двигаться.

Он почти сразу увидел его.

Мужчина стоял в центре сада, неподвижный, как высеченный из камня. Потертые доспехи сидели на нем так, будто были частью тела, а темные волосы отливали глухим блеском, напоминая обсидиан. Меч на поясе не звенел и не покачивался — он висел так спокойно, словно знал свое место.

Азарилл выпрямился.

— Утречка, – раздался хрипловатый голос. — Ну что, готов?

— Всегда, – ответил он слишком быстро и тут же прикусил язык.

Мужчина усмехнулся.

— Вот это и настораживает.

Он шагнул вперед, а земля под его ногами даже не скрипнула.

— Через шесть ночей ты выйдешь на поединок, — продолжил он, словно речь шла о прогулке. — Не тренировочный, а настоящий, против кандидата в мастера стиля морской пучины.

Азарилл сглотнул, но взгляда не отвел.

— Я справлюсь.

— Справишься, — эхом повторил мужчина и вдруг резко сменил тон. — Если выживешь до этого момента.

Он снял меч с пояса — звук металла разрезал утреннюю тишину.

— Последний спарринг, — сказал он. — Без поблажек и без слов, только ты и я.

Азарилл машинально принял стойку безумного волка. Тело отозвалось сразу — знакомо и привычно. Страх был где-то глубоко, под кожей, но он знал: в этом стиле страху не место. «Надеюсь, я не помру раньше времени», — мелькнула странная мысль.

Мужчина улыбнулся — коротко и почти хищно.

— Начали.

Мир сжался до одного движения.

Азарилл сжал рукоять меча. Ладони были влажными, он даже не заметил, когда успел вспотеть. Дыхание сбилось, стало слишком быстрым и шумным. Он попытался замедлиться, как учили, но грудь будто сдавило изнутри.

Мастер стоял слишком близко. Он был выше, шире — его тень ложилась на Азарилла, перекрывая утренний свет. От него пахло металлом и кожей — запахом тренировок, дорог и настоящих боев.

«Он большой», — подумал мальчишка. Не «опасный», не «сильный» — просто большой.

Азарилл принял стойку безумного волка. Ноги дрогнули — совсем чуть-чуть, но он это почувствовал. Меч показался тяжелее обычного, будто за ночь стал чужим.

— Смотри на плечи, – сказал мастер ровно. — Не на клинок.

Азарилл кивнул, смотрел внимательно — и все равно не успел.

Эллиор двинулся вперед — без рывка и замаха. Просто шаг, и мир рванулся навстречу. Азарилл инстинктивно поднял меч, вкладывая в движение все, что у него было — слишком рано и резко.

Удар пришел сверху. Не тренировочный, а настоящий. В тот миг Азарилл понял это телом — раньше, чем разумом. Воздух выбило из груди, руки онемели, а перед глазами на долю секунды вспыхнуло что-то белое. «Я не успею», — мелькнуло.

Металл встретился с металлом — и тут же что-то вмешалось.

Свист. Резкий, рассекающий утренний воздух. Стрела ударила в клинок мастера под углом, сбивая траекторию. Меч ушел в сторону, прорезав пустоту там, где мгновение назад была голова мальчика.

Азарилл рухнул на одно колено, не сразу понимая, жив ли он вообще.

— Ты совсем рехнулся?!

Голос разрезал пространство жестче любого удара.

— Балтис?! — вырвалось у Эллиора.

Азарилл поднял взгляд. На террасе стоял мужчина с изогнутым луком. Его движения были почти ленивыми, но в этой спокойности чувствовалась сила — не показная, а отточенная годами. Светлые волосы колыхнулись на ветру, а взгляд был холодным и прямым.

— Ты хотел его убить? — продолжил он. — Или просто забыл, сколько тебе лет?

— Он согласился, — прорычал Эллиор. — Он был готов!

Балтис фыркнул.

— Готов? — он кивнул в сторону Азарилла. — Он ребенок, Эллиор. Посмотри на себя, а потом на него.

Эллиор замер, потом опустил меч.

— Ха… — он выдохнул. — Черт.

Балтис спрыгнул с террасы и подошел к Азариллу, присел рядом, оценивая его взглядом.

— Цел? — спросил он уже спокойнее.

Азарилл кивнул. Горло сжалось, поэтому он не мог сказать ни слова.

Балтис окинул его взглядом.

— Извини. Мой брат всю жизнь посвятил мечу и иногда он забывает, что не все обязаны выживать после его ударов.

Эллиор отвернулся, почесав затылок.

— Пожалуй… — буркнул он. — Пожалуй, я переборщил.

Азарилл поднялся, сжимая меч дрожащими пальцами, и посмотрел в сторону дома. На террасе стоял отец — не скрытый стенами и не отстраненный, он был здесь все это время. Его фигура вырисовывалась четко и сдержанно, словно он наблюдал не случайную опасность, а неизбежный этап. Их взгляды встретились, в глазах отца не было ни паники, ни гнева — только ожидание и тщательно сдерживаемая тревога, та самая, которую он не позволил себе показать за завтраком.

И в этот момент из глубины сада раздался еще один голос — он был низким и хриплым:

— Думаю, на сегодня достаточно.

Азарилл обернулся. Мужчина со шрамом через щеку стоял, уперев руки в пояс. Его седые волосы и свободная поза говорили больше любых слов. Только теперь мальчик заметил деталь, ускользнувшую раньше: на плаще Балтиса — и на нагруднике мастера Эллиора — был вышит один и тот же знак — зеленый волк с раскрытой пастью. И когда его взгляд скользнул к незнакомцу со шрамом, стало ясно — тот же символ был и на его доспехах.

— В конце концов, — продолжил он, — вы вызвали нас сюда не ради детских тренировок, не так ли, магистр?

Отец медленно кивнул.

— Вы правы, сэр Маркус, — сказал он. — Прошу, пройдемте в мой кабинет, нам есть что обсудить.

Взрослые направились к дому. Эллиор, проходя мимо, растрепал Азариллу волосы.

— Не подведи, малец, — усмехнулся он. — Теперь уж точно.

— Д-да, сэр, — выдавил Азарилл.

Взрослые направились к дому. Балтис с отцом уже скрылись за дверью, когда Маркус придержал Эллиора за локоть и молча кивнул в сторону террасы — отойдём, мол. Эллиор подчинился без слов; по его лицу было видно, что он всё ещё переваривает случившееся.

Они остановились у каменных ступеней, и Маркус заговорил первым так, как будто речь шла о вчерашнем ужине:

— Ну и что это было? Ты понимаешь, что если бы Балтис опоздал на долю секунды, мы бы сейчас не о тренировке говорили, а о похоронах?

Эллиор молчал, глядя куда-то в сторону сада. Желваки на скулах всё ещё ходили.

— Я знаю, — выдавил он наконец. — Я… я не собирался бить в полную силу. Оно само вышло.

— Само? — Маркус приподнял бровь, и шрам на его щеке изогнулся, делая лицо ещё более скептическим, чем обычно. — Ты стальной волк, а не зелёный новобранец. Ты контролируешь каждый удар с закрытыми глазами, а тут вдруг — «само». Рассказывай, что ты почувствовал в мальчишке.

Эллиор тяжело выдохнул и опустился на ступеньку, уперев локти в колени.

— Ты знаешь, я тренирую его почти пять лет. С тех пор как он впервые взял в руки деревянный меч и заявил, что станет величайшим воином всех времён. Поначалу я думал — это детские фантазии, перерастёт, как и все перерастают. Ну мало ли мальчишек хотят быть героями?

— Но? — подсказал Маркус, устраиваясь рядом.

— Но он не перерос, — Эллиор покачал головой. — Год за годом одно и то же: «Я овладею мечом и магией, я буду как Батрас, я смогу». Честно говоря, я уже привык пропускать это мимо ушей — у него всегда было полно идей, одна безумнее другой. Но сегодня… — Он осёкся и потёр переносицу. — Сегодня, когда я встал в стойку и начал давить, я вдруг осознал, что он ни разу не сказал «я попробую». Он всегда говорит «я смогу». Ты понимаешь? Пять лет — ни одного «попробую», только «смогу» и «стану».

— И ты решил проверить, насколько это всерьёз, — кивнул Маркус.

— Я решил проверить, есть ли за этими словами хоть что-то, кроме упрямства, — поправил Эллиор. — Мы с Балтисом договорились заранее: я подвожу его к пределу, Балтис страхует с луком. Если в мальчишке действительно скрыто что-то необычное, на грани это могло бы проявиться. А если нет — значит, мир увидит, что я кретин, и мы все разойдёмся пить чай.

— Ну, с кретином ты угадал, — серьёзно кивнул Маркус. — А вот с остальным, судя по твоему лицу, не очень.

Эллиор скривился и запустил пальцы в волосы.

— Не очень — это мягко сказано. Я не почувствовал вообще ничего. Вообще. Просто мальчишка, просто страх, просто мой меч, который чуть не раскроил ему череп. Я собственными руками едва не убил ученика, Маркус. Которого учу пять лет, который верит каждому моему слову. И ради чего? Ради дурацкой гипотезы, которая рассыпалась в первую же секунду. Я чуть не убил его из-за своего идиотского любопытства.

Он замолчал. Ветер шевелил ветви деревьев, и где-то вдалеке Азарилл всё ещё стоял, сжимая меч.

Маркус выдержал паузу ровно до того момента, пока Эллиор не начал буравить взглядом землю у себя под ногами, а затем произнёс — всё тем же ленивым, почти добродушным тоном:

— Знаешь, старина, в твоём возрасте это абсолютно нормально. Я сам через такое проходил, примерно в те же годы. Та же ситуация: молодой ученик, большие надежды, желание проверить его на прочность. Тоже чуть не перестарался.

Эллиор медленно повернул голову и уставился на него с таким выражением, будто только что увидел перед собой не старого друга, а говорящий кактус.

— Ты сейчас серьёзно? Я тебе душу выворачиваю, рассказываю, что чуть не угробил ребёнка, а ты мне — «в твоём возрасте это нормально»? Ты реально будешь меня стебать? Вот прямо сейчас?

— Абсолютно серьёзен, — Маркус даже бровью не повёл, хотя в уголках его губ дрогнуло что-то очень похожее на усмешку. — Я тебе больше скажу: тот паренёк, с которым я перестарался, выжил и стал весьма неплохим бойцом. Правда, потом спился, но это уже не из-за меня.

— Что?! — Эллиор аж привстал.

— Ты мне сейчас рассказываешь, что твой ученик спился, чтобы меня утешить?!

— Я тебе рассказываю, что ошибки совершают все, — Маркус по-прежнему сохранял невозмутимое выражение лица, хотя плечи его уже чуть заметно подрагивали. — И каждый справляется с этим по-своему. Кто-то спивается, а кто-то сидит на ступеньках и ноет. Выбор, как говорится, за тобой.

— Я не ною! — взвился Эллиор. — Я провожу педагогическую рефлексию!

— Педагогическая рефлексия, — повторил Маркус таким тоном, будто пробовал слово на вкус. — Звучит как название болезни. Надеюсь, не заразно.

Эллиор открыл рот, закрыл, снова открыл — и вдруг выдохнул, качая головой:

— Ты невыносим. Ты просто невыносим, Маркус. Я тут душу рву на части, а ты… ты вообще человек или каменная горгулья, которую оживили по ошибке?

— Я тот, кто не даст тебе утонуть в самобичевании раньше, чем мы выслушаем Азарета, — ответил Маркус уже серьёзнее, хотя искры в глазах никуда не делись. — У нас есть разговор с магистром. И судя по тому, как он стоял на террасе и делал вид, что ничего не произошло, разговор этот будет долгим. Так что поднимай свой зад, стальной волк, и пошли. Будешь страдать потом, в свободное от работы время.

Он встал и протянул Эллиору руку. Тот пару секунд смотрел на неё с таким видом, будто решал — принять помощь или вцепиться зубами, но в итоге всё же ухватился и поднялся на ноги.

— Ты хоть понимаешь, что после таких разговоров мне хочется не жить, а уйти в монастырь? — буркнул он, отряхивая плащ.

— В монастырь тебя не возьмут, — спокойно ответил Маркус, открывая дверь. — У них там обет молчания, а ты даже спарринг комментируешь.

— Да я… — начал Эллиор, но осёкся, потому что Маркус уже скрылся внутри. — Вот же ж… — Он покачал головой и вдруг коротко, почти беззвучно усмехнулся. — Ладно, один-ноль в твою пользу, старая горгулья.

И пошёл следом.

Азарилл этого разговора не слышал. Он стоял посреди сада, сжимая меч, и ветер шуршал листьями над головой. Птицы снова запели, на песке остались глубокие рваные следы, а где-то в доме, за закрытыми дверями кабинета, четверо мужчин уже садились за стол, чтобы обсудить то, что навсегда изменит жизнь мальчика, всё ещё стоящего в одиночестве посреди зелёной, ничего не подозревающей травы.