Взгляд бездны

Мир вокруг нас изменился с головокружительной быстротой, и когда реальность вновь обрела четкость, я задохнулась от ужаса.

Приют пылал.

Огненные языки вырывались из окон, лизали стены, пожирали крышу. Зимний воздух наполнился удушливым дымом и запахом горелой плоти. Черные клубы поднимались к ночному небу, затмевая звезды.

Вокруг здания лежали тела — маленькие, хрупкие тела детей, застывшие в снегу причудливыми позами, как сломанные куклы. Среди них виднелись и тела взрослых — монахинь, служителей приюта. Снег, недавно белоснежный, был окрашен алым.

— Что... что произошло? — прошептала я, не в силах отвести взгляд от этого кошмара.

Я лихорадочно осматривала тела, ища среди них знакомые серебристо-белые волосы, но не находила. Ни Кассиана, ни Эйдана не было среди мертвых, лежащих во дворе.

Паника охватила меня. Если их нет здесь, значит...

Не раздумывая, я бросилась к горящему зданию. Каким-то образом я знала, что должна найти их, должна увидеть, что с ними случилось, даже если не могла ни помочь, ни изменить прошлое.

Пламя расступалось передо мной — еще одно напоминание о том, что я была лишь призраком в этой истории. Я прошла сквозь обрушившуюся балку, через коридоры, где бушевал огонь, по лестнице, ступени которой уже обратились в угли.

Что-то вело меня, какое-то внутреннее знание или интуиция. Я шла к часовне, той самой, где Эйдан молился каждый вечер.

Когда я вошла в молитвенный зал, время словно остановилось.

Здесь не было огня — пока. Но дым уже просачивался под дверью, окутывая помещение серой пеленой. В центре часовни, лицом к большому распятию, стоял на коленях Кассиан. Его белые волосы были покрыты сажей и кровью, одежда обожжена и разорвана.

А на его руках, безжизненно и тихо, лежал Эйдан.

Маленькое тело брата казалось еще меньше в смерти. Его голубые глаза были закрыты, словно в глубоком сне. На его груди зияла страшная рана, а его деревянный амулет, почерневший от крови, был крепко зажат в маленькой ладони.

Кассиан не плакал. Его лицо застыло в выражении такого глубокого, такого абсолютного горя, что слезы казались бы неуместными, недостаточными. Он просто смотрел на распятие невидящим взглядом, держа тело брата, как самое драгоценное сокровище мира.

Эта сцена ударила меня с такой силой, что я пошатнулась. Физическая боль пронзила мою грудь, как будто нож вошел в самое сердце. Почему? Почему мне так больно видеть этих детей, которых я никогда не знала в своей жизни? Или... знала?

Я упала на колени рядом с Кассианом, пытаясь прикоснуться к нему, хотя знала, что не могу.

— Что случилось? — прошептала я, хотя знала, что он не слышит меня. — Кто сделал это с вами?

Позади меня раздались шаги. Раэль вошел в часовню, его лицо, обычно оживленное и ироничное, теперь было серьезным и торжественным.

— Церковь, — ответил он на мой вопрос. — Вернее, фанатики, прикрывающиеся именем церкви. Они пришли ночью, с факелами и мечами. Объявили приют рассадником ереси, из-за того, что здесь укрывали "демонических детей".

— Из-за Кассиана и Эйдана? — я не могла поверить. — Из-за их внешности? Они убили всех этих детей из-за суеверий?

— Люди способны на страшные вещи, когда ими движет страх, — тихо сказал Раэль. — Особенно когда этот страх подогревается теми, кто должен нести свет и мудрость.

Я посмотрела на него с внезапным подозрением.

— Ты знал, что это случится? — спросила я. — Ты знал и не предотвратил?

Взгляд Раэля был древним и печальным.

— Я бог, Мари, но не всемогущий. У каждого создателя свои правила, свои ограничения. Мы не можем просто менять историю по своему желанию.

— Тогда какой смысл быть богом? — выкрикнула я, чувствуя, как горячие слезы текут по моим щекам. — Какой смысл в вашей силе, если вы не можете защитить даже детей?

Раэль не ответил. Возможно, у него не было ответа. Или, возможно, ответ был слишком сложен для моего человеческого понимания.

Вместо этого он сказал:

— Смотри. Это еще не конец истории.

Я повернулась обратно к Кассиану. Мальчик все еще держал тело брата, но теперь его губы начали шевелиться. Сначала беззвучно, потом все громче и громче, пока его голос не наполнил часовню — голос, полный такой ярости, такой боли и такого отчаяния, что камни, казалось, дрожали.

— Я взывал к тебе! — кричал он, глядя на распятие. — Каждый день я молился, просил защиты! Где ты был, когда они пришли? Где ты был, когда они убивали детей? Где ты был, когда они вырвали сердце моего брата у меня на глазах?!

Его крик перешел в рыдание, но лишь на мгновение. Затем голос снова окреп, наполнился яростью.

— Я отрекаюсь от тебя! От твоего милосердия, которого нет! От твоей любви, которая лжива! От твоего света, который оставляет нас во тьме!

Кассиан опустил взгляд на брата, коснулся его бледной щеки.

— Я взываю к тому, кто услышит. К тому, кто в силах дать мне то, что я прошу. Я не прошу спасения — слишком поздно. Я не прошу милости — она бесполезна. Я прошу лишь одного...

Его голос упал до шепота, но в этом шепоте была сила, от которой волосы вставали дыбом.

— Я прошу разрушения. Я прошу огня, который очистит этот мир от лжи. Я прошу силы, чтобы разорвать завесу между мирами и выпустить тьму на свет. Я отдаю свою душу, свое сердце, свою кровь. Я отдаю все, что у меня осталось. Только дай мне возможность отомстить. Дай мне стать тем, кого они так боялись увидеть.

Последние слова прозвучали как древнее заклинание, как договор, скрепленный кровью.

И мир замер.

Огонь, приближавшийся к часовне, застыл на полпути. Дым перестал клубиться. Тишина опустилась такая глубокая, что я слышала биение собственного сердца.

Я посмотрела на Раэля и с ужасом увидела выражение абсолютного шока на его лице. Впервые с момента нашей встречи он выглядел по-настоящему испуганным.

— Это невозможно, — прошептал он. — Он не мог услышать. Он не вмешивается. Никогда. Не в этом мире...

Но пространство перед нами уже начало искажаться. Воздух задрожал, словно от невыносимого жара. Очертания предметов стали нечеткими, размытыми, как будто реальность сама по себе начала таять.

А затем появился Он.

Не полностью — лишь его голова и обнаженная грудь, словно вырастающие из разлома в самой ткани бытия. Его кожа была бледной, почти прозрачной, и местами отсутствовала вовсе, обнажая красное, пульсирующее мясо, как будто его тело находилось в процессе непрерывного разрушения и воссоздания.

Но страшнее всего были его глаза.

Огромные, золотистые, с вертикальными зрачками, как у змеи. Они светились внутренним светом, гипнотическим и древним. В этих глазах была бесконечность — бесконечные века, бесконечные миры, бесконечные возможности разрушения и созидания.

Это был взгляд, который видел рождение и смерть вселенных.

Взгляд бездны.

— Нихиль, — выдохнул Раэль, и в его голосе звучал такой благоговейный ужас, что мне стало страшно. — Первый создатель. Начало и конец всего сущего.

Нихиль не обратил на нас никакого внимания. Его взгляд был прикован к Кассиану, который поднял голову и теперь смотрел прямо в эти ужасающие глаза без страха, без трепета — лишь с отчаянной решимостью.

— Ты слышал меня, — это был не вопрос, а утверждение.

Нихиль не произнес ни слова. Но его глаза мигнули — один раз, медленно, как у рептилии. Это был единственный ответ, и, казалось, Кассиан понял его.

— Тогда дай мне силу, — сказал мальчик. — Я заплачу любую цену.

Губы Нихиля изогнулись в подобии улыбки — безрадостной, холодной улыбки, которая никогда не предназначалась для человеческого лица. Он поднял руку — длинную, с тонкими пальцами, заканчивающимися когтями. На его запястье зияла рана, из которой сочилась не кровь, а что-то похожее на жидкое золото.

— Нет! — закричал Раэль, делая шаг вперед. — Ты не можешь! Это нарушает равновесие! Это против правил, которые ты сам установил!

Но Нихиль лишь бросил на него мимолетный взгляд — всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы Раэль замер на месте, как парализованный.

Затем Первый создатель снова повернулся к Кассиану и коснулся его лба когтистым пальцем.

Капля золотистой жидкости упала на кожу мальчика и впиталась, как вода в песок.

На мгновение ничего не происходило. Затем Кассиан закричал.

Это был крик такой боли, какой я никогда не слышала — словно каждая клетка его тела разрывалась и перестраивалась заново. Он выгнулся дугой, все еще держа тело брата, его глаза широко раскрылись, а изо рта, ушей и глаз потекла тонкая струйка золотистой жидкости.

И на моих глазах его зрачки начали меняться — из человеческих, круглых, они становились вертикальными, змеиными. Точно такими же, как у Нихиля.

— Что он делает с ним? — закричала я, пытаясь броситься к Кассиану, но не в силах сдвинуться с места. — Останови это! Ты же бог, останови это!

Раэль медленно покачал головой, его лицо было белым как мел.

— Я не могу противостоять ему, — прошептал он. — Никто не может. Он дал мальчику часть своей сущности — своей силы. Он сделал его своим герцогом. Первым за... за миллиарды лет.

— Но почему? Почему сейчас? Почему этого мальчика?

— Я не знаю, — честно ответил Раэль. — Но это меняет все. Все правила, все пророчества, все, что мы думали, что знаем о равновесии миров.

Нихиль тем временем отстранился от Кассиана. Его взгляд на мгновение задержался на теле Эйдана, и мне показалось, что в этих жутких глазах мелькнуло что-то похожее на... сожаление? Но, возможно, это было лишь игрой света.

Затем он повернулся и посмотрел прямо на меня.

Не на Раэля. На меня.

Этот взгляд прожигал насквозь, словно пытался добраться до самой сути моего существа. Я почувствовала, как что-то внутри меня откликается — что-то древнее, забытое, спящее. Золотистые трещины, которые я видела на своем теле в начале этого странного путешествия, снова появились на моих руках, светясь изнутри.

Нихиль кивнул, словно подтверждая что-то, известное только ему. А затем растворился в воздухе, так же внезапно, как и появился.

Реальность вернулась в движение. Огонь продолжил свое наступление, дым снова заклубился под потолком часовни.

Кассиан медленно поднялся на ноги, все еще держа тело брата. Его глаза светились золотистым светом, зрачки были вертикальными, нечеловеческими. По его щекам текли слезы — обычные, человеческие слезы, смешанные с золотыми каплями.

— Я чувствую это, — прошептал он, глядя на свою свободную руку, которая начала светиться изнутри, как будто под кожей текло жидкое солнце. — Я чувствую... все.

Он сделал легкое движение пальцами, и огонь, приближавшийся к часовне, внезапно остановился, затем отступил, словно испугавшись.

— Они заплатят, — сказал Кассиан голосом, который больше не принадлежал одиннадцатилетнему мальчику. В нем звучали эхом века и бездны. — Все они заплатят.

Он посмотрел на тело брата, и его лицо смягчилось.

— Подожди меня, Эйдан, — прошептал он. — Я найду способ вернуть тебя. Даже если мне придется разрушить все миры и создать новые.

С этими словами он направился к выходу из часовни, все еще неся тело брата, словно самое драгоценное сокровище.

— Мы должны следовать за ним, — сказал Раэль, наконец выйдя из оцепенения. — Нам нужно увидеть, что будет дальше.

Но я не могла сдвинуться с места. Мой взгляд был прикован к золотым трещинам, которые пульсировали на моей коже, появляясь и исчезая, как будто в такт с биением моего сердца.

— Что это значит? — спросила я, поднимая глаза на Раэля. — Почему он посмотрел на меня? Почему эти трещины снова появились?

Раэль смотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Я начинаю понимать, — сказал он тихо. — Почему ты здесь. Почему эта история так важна для тебя. Почему твоя душа разрушается.

— Скажи мне, — потребовала я.

— Еще не время, — покачал головой Раэль. — Ты еще не готова услышать всю правду. Но скоро, Мари. Очень скоро.

Он протянул мне руку:

— Пойдем. Нам нужно увидеть, что будет дальше.

Я колебалась лишь мгновение, прежде чем взять его руку. Каким бы ни был ответ, каким бы страшным ни было мое прошлое, я должна была узнать правду.

И мы шагнули вслед за Кассианом, в ночь, в огонь, в историю, которая, как я теперь понимала, каким-то непостижимым образом была и моей историей тоже.Мир вокруг нас изменился с головокружительной быстротой, и когда реальность вновь обрела четкость, я задохнулась от ужаса.