Цена правосудия

Пространство вокруг нас переплелось, словно ткань времени, сотканная невидимыми руками. Холодный лес сменился узкими мощёными улочками, а звёздное небо — серым предрассветным сумраком большого города.

София. Столица Болгарского царства предстала передо мной во всём своём величии и убожестве одновременно. Высокие каменные стены окружали лабиринт улиц, где роскошные дома соседствовали с жалкими лачугами. Над всем этим возвышались башни главного собора — массивные, устремлённые в небо, словно каменные пальцы, пытающиеся дотянуться до Бога.

Мы с Раэлем стояли на плоской крыше одного из зданий, откуда открывался вид на соборную площадь. Внизу уже собралась толпа — сотни людей в праздничных одеждах ждали начала торжественной службы в честь Дня Святого Кирилла. Колокола гудели протяжно и торжественно, их звон разносился по всему городу.

— Где они? — спросила я, осматривая площадь в поисках знакомых фигур.

— Там, — Раэль указал на узкий переулок сбоку от собора. — Готовятся к самому важному представлению в своей жизни.

В тени переулка я различила две фигуры. Кассиан, теперь одетый в простую коричневую рясу с капюшоном, выглядел как обычный послушник. Рядом с ним Фенрир, тщательно спрятавший уши и хвост под широким плащом, нервно переминался с ноги на ногу.

— Ты уверен, что это сработает? — шёпотом спрашивал Фенрир, поправляя капюшон. — А если нас раскроют?

— Не раскроют, — спокойно ответил Кассиан, проверяя, хорошо ли скрыт кинжал под рясой. — Ты будешь ждать у чёрного хода. Если что-то пойдёт не так...

— Я знаю, — оборвал его Фенрир. — Беги и не оглядывайся. Ты уже сто раз это говорил.

— Говорю, потому что это важно.

Фенрир остановился и повернулся к Кассиану лицом. В его голубых глазах читалась серьёзность, несвойственная его обычно весёлому нраву.

— А ты помнишь, что обещал мне? — тихо спросил он.

— Что именно?

— Что после этого мы найдём мою семью. Что ты не потеряешь себя в мести.

Кассиан на мгновение замолчал, глядя на площадь, где священники в золочённых облачениях начинали торжественную процессию.

— Помню, — сказал он наконец.

— Тогда возвращайся живым, — Фенрир протянул ему руку. — И всё ещё человеком.

Они пожали руки — крепко, по-мужски, как люди, которые могли видеться в последний раз.

— Удачи, — прошептал Фенрир и растворился в толпе, направляясь к заранее намеченному месту.

Кассиан глубоко вздохнул, поправил капюшон и влился в поток верующих, стекающихся к собору. Среди десятков других монахов и послушников он был совершенно незаметен — ещё один набожный юноша, пришедший помолиться в праздничный день.

Я наблюдала, как он проходит мимо стражников у входа, кланяется старшим священникам, становится на колени в последних рядах. Идеальная маскировка. Никто не мог заподозрить в этом благочестивом мальчике убийцу.

Служба началась с пения хора — голоса взмывали к высоким сводам, создавая атмосферу священного трепета. Епископ Михаил появился на амвоне в полном облачении — высокий, полный мужчина с седыми волосами и маленькими глазками-бусинками. На правой щеке красовался шрам — как и говорил Фенрир.

Он начал проповедь о святости и добродетели, о необходимости очищения души от скверны. Его голос гремел под сводами, наполненный фальшивой праведностью.

— «И сказал Господь: не убий», — провозглашал епископ, воздевая руки к небу. — «Ибо всякий, убивающий мечом, от меча и погибнет!»

Я видела, как напряглись плечи Кассиана. Даже на расстоянии я чувствовала волны холодной ярости, исходящие от него.

Служба длилась больше часа. Епископ благословлял народ, читал молитвы, исполнял ритуалы. И всё это время Кассиан стоял в толпе, терпеливо ожидая своего момента.

Наконец служба подошла к концу. Народ начал расходиться, но епископ Михаил, как и предсказывал Фенрир, направился не к выходу, а к боковой двери, ведущей в подземелье собора. Там, в тишине и уединении, он собирался помолиться у мощей святого — личная традиция, призванная продемонстрировать его смирение.

Кассиан подождал несколько минут, затем незаметно последовал за ним.

Подземелье собора представляло собой лабиринт узких коридоров, освещённых редкими факелами. Воздух был спертым, пропитанным запахами ладана и чего-то древнего, затхлого. Своды были так низки, что высокий человек мог достать до них рукой.

В самом центре подземелья находилась небольшая часовня, где в золочённом ковчеге покоились мощи святого Кирилла. Епископ Михаил стоял перед ковчегом на коленях, погружённый в молитву. Его охрана осталась наверху — здесь, в священном месте, он считал себя в безопасности.

Ошибался.

Кассиан появился в дверном проёме часовни словно тень. Он сбросил капюшон, обнажив белые волосы и золотистые глаза, которые в свете факелов казались двумя маленькими солнцами.

— Епископ Михаил, — произнёс он тихо.

Священник обернулся, и на его лице отразилось удивление, затем — растущий ужас, когда он понял, кто перед ним.

— Ты... — прошептал он. — Ты один из них. Из тех демонических детей!

— Меня зовут Кассиан, — спокойно сказал мальчик, подходя ближе. — Я жил в приюте Святого Михаила. Вместе со своим младшим братом Эйданом.

Епископ попятился, прижимаясь спиной к стене. Его лицо побледнело до цвета пергамента.

— Это... это было давно, — заикаясь, пробормотал он. — Я следовал приказам! Выполнял волю Божью!

— Волю Божью? — В голосе Кассиана прозвучала опасная нотка. — Сжигать детей заживо — это воля вашего Бога?

— Они были порождениями зла! — воскликнул епископ, обретая часть прежней напыщенности. — Дети с демоническими чертами! Они несли угрозу чистоте веры!

— Мой брат, — Кассиан сделал ещё шаг вперёд, и золотистые искры заплясали вокруг его пальцев, — молился каждый день. Он верил в вашего Бога сильнее, чем многие священники. Он был добрым, невинным ребёнком. И вы убили его.

— Я не убивал! — в панике закричал епископ. — Это были фанатики! Простые люди, которые неправильно поняли...

— Которые действовали по вашему приказу, — оборвал его Кассиан.

Золотистые нити материализовались в воздухе, извиваясь подобно живым змеям. Они медленно приближались к епископу, который прижался к стене, не в силах двигаться от ужаса.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Я могу загладить свою вину! Я могу...

— Ничего вы не можете, — спокойно ответил Кассиан. — Кроме одного — умереть.

Нити устремились вперёд, но не к горлу епископа. Вместо этого они обвились вокруг его рук и ног, крепко прижимая к стене. Епископ завопил от боли — там, где нити касались кожи, оставались дымящиеся ожоги.

— Но сначала, — продолжил Кассиан, доставая кинжал, — вы расскажете мне о ваших соучастниках. О тех, кто помогал планировать нападение.

— Я уже сказал! — закричал епископ. — Архиепископ Константин, епископ Григорий, кардинал Альбертус, лорд Эдмунд Коул! Это всё!

— Кто из них был главным инициатором?

— Коул! — без колебаний ответил епископ. — Лорд Коул настаивал сильнее всех! Он говорил, что странные дети представляют угрозу для королевства! Он убедил остальных!

Кассиан кивнул, словно получил подтверждение тому, что уже знал.

— Спасибо за честность, — сказал он. — Теперь можете умереть.

Кинжал блеснул в свете факелов. Удар был точным, милосердно быстрым — между рёбер, прямо в сердце. Епископ Михаил умер с удивлённым выражением на лице, словно до последнего момента не верил, что это происходит на самом деле.

Кассиан освободил тело от золотистых нитей и позволил ему соскользнуть на пол. Затем он тяжело опустился на ступени перед ковчегом, внезапно выглядя очень усталым.

И я увидела их — тонкие золотистые трещины, проступающие на его коже. Они появились на руках, шее, лице — светящиеся линии, словно паутина из жидкого золота. Кассиан смотрел на свои ладони с выражением, в котором смешались удовлетворение и тревога.

— Цена, — прошептал он. — Всегда есть цена.

Трещины пульсировали несколько секунд, затем медленно исчезли, словно их поглотила кожа. Но я знала, что они не исчезли по-настоящему — просто ушли глубже, в самую суть его существа.

— Значит, он всё-таки соврал Фенриру, — тихо сказала я, повернувшись к Раэлю. — Сила действительно имеет цену.

— Кассиан не врал, — возразил Раэль. — Он просто не знал. Нихиль действительно не попросил ничего конкретного взамен за силу. Но любое могущество имеет свою цену — такова природа вселенной. Чем больше силы ты используешь, тем больше платишь.

— И что он платит? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

— Свою человечность. Свою душу. С каждым использованием силы разрушения он теряет частичку себя, становится ближе к тому, что дало ему эту силу.

Я вспомнила своё видение — взрослого мужчину, покрытого золотистыми трещинами, рассыпающегося в золотую пыль.

— Если он будет продолжать, то в конце концов...

— Полностью трансформируется, — закончил Раэль. — Перестанет быть человеком. Станет чем-то другим. Более могущественным, но и более чуждым всему живому.

Мои руки инстинктивно коснулись места, где раньше появлялись мои собственные трещины.

— А что со мной? — спросила я. — У меня тоже есть эти трещины. Что это означает?

Раэль долго смотрел на меня, и в его глазах я увидела смесь сочувствия и чего-то ещё — возможно, вины.

— Это часть твоей истории, Мари, — сказал он тихо. — Той истории, которую ты ещё не вспомнила полностью.

— Но ты знаешь её, — это было утверждение, не вопрос.

— Да.

— И ты покажешь мне?

— Всё в своё время. Нам ещё предстоит увидеть, как Кассиан превращается в того человека, которого ты видела в своих видениях. Как маленький мальчик, мстящий за смерть брата, становится императором, способным бросить вызов богам.

Внизу, в часовне, Кассиан поднялся и направился к выходу. Его шаги эхом отдавались в узких коридорах подземелья. Он двигался уверенно, без спешки — человек, выполнивший задачу и готовый к следующему этапу своего плана.

Но я видела то, чего не видел он сам — как с каждым шагом он становился чуть-чуть дальше от того мальчика, который когда-то плакал над могилой брата. Как месть, задуманная из любви, медленно превращала его в нечто иное.

— Сможет ли Фенрир его остановить? — спросила я. — Удержать от полного падения?

— Фенрир любит его, — ответил Раэль. — А любовь — это палка о двух концах. Она может спасти... или уничтожить окончательно. Когда человек любит, он становится уязвимым. А уязвимость порождает страх потери. А страх...

— Порождает отчаяние, — закончила я, понимая логику. — И отчаяние заставляет идти на всё, чтобы защитить то, что дорого.

— Именно. Иногда самые чудовищные поступки совершаются во имя любви.

Мы наблюдали, как Кассиан выбрался из подземелья и встретился с Фенриром в заранее условленном месте. Мальчик-волк бросился к нему с облегчением, очевидно счастливый видеть друга живым и невредимым.

— Всё прошло хорошо? — спросил он.

— Да, — коротко ответил Кассиан. — Михаил мёртв.

— И что теперь?

— Теперь ищем остальных.

Они покинули Софию той же ночью, растворившись в предрассветных сумерках. Два силуэта на пустой дороге — один несёт в себе силу бога и жажду мести, другой пытается удержать его человечность.

— Что будет дальше? — спросила я Раэля.

— Дальше Кассиан продолжит свою охоту, — ответил он. — Будет убивать тех, кто виновен в смерти Эйдана. С каждым убийством будет всё больше трещин, всё меньше человечности. И в конце концов...

— В конце концов он станет тем императором из моих видений.

— Да. Могущественным, безжалостным, готовым уничтожить всё, что угрожает тем, кого он любит.

— Включая тебя.

— Включая меня, — грустно согласился Раэль. — Когда придёт время, и я попытаюсь его остановить.

Я смотрела на удаляющиеся фигуры Кассиана и Фенрира, и в груди поднималась странная смесь печали и предчувствия. История, которую я наблюдала, была одновременно прекрасной и трагичной — история любви, дружбы, мести и постепенного падения.

И где-то в глубине души я знала, что эта история касается меня гораздо больше, чем я пока понимала. Золотистые трещины на моей коже, видения будущего, узнавание в глазах Кассиана — всё это были кусочки головоломки, которую мне ещё предстояло собрать.

— Пойдём, — сказал Раэль, протягивая мне руку. — История продолжается. И самое интересное — ещё впереди.