Миссия

Эдмус проснулся рано. Через ставни в комнату пробивался свет, и всё вокруг было по-прежнему просто: деревянные стены, грубая кровать без матраса. Его это устраивало. Привычно, спокойно — без суеты.

Он приподнялся, немного посидел, потом начал одеваться. Всё делал медленно, без спешки: надел рубаху, штаны, затянул кожаную броню. Привычные движения, которые не требовали лишних мыслей.

Спустившись на первый этаж, он увидел Флору. Она уже стояла посреди комнаты, как будто была здесь всё утро. Обычно она не спрашивала, можно ли войти — просто приходила и ждала.

Но сегодня была деталь, которая удивила: в её руках сидела кошка. Та самая, от которой она раньше всячески открещивалась.

— Сейчас же утро… чего тебе здесь надо? — зевнул Эдмус, вытягивая плечи.

— А что ещё делать? — пожала она плечами, глядя на кошку. — С вами хоть не скучно.

Он сел напротив, чуть улыбнулся:

— Давно не тренировался с Вейхом. С Фирой, может, день будет поживее.

Флора перевела взгляд на него, задумчиво:

— А почему ты до сих пор не придумал свою собственную технику? Всё, что я видела, — это стрелы с кислотой. Базово, прямо скажем.

— Не умею. — ответил он просто, почти отстранённо.

— Не верю, — сказала она, вставая. — Пошли на улицу.

Кошка тут же спрыгнула с её рук и побежала следом. Из-за угла дома к ним присоединилась и собака Вейха — молча, как будто знала, что её ждут. Она шла справа от Эдмуса, кошка — слева от Флоры. Выглядело так, будто всё заранее было расставлено по местам.

Они прошли метров сто, пока не вышли к ровной, открытой равнине. Флора остановилась.

— У меня два элемента, — сказала она. — И у твоего друга, похоже, тоже. А у Вейха… ну, думаю у него ещё есть секреты.

Эдмус ничего не ответил сразу. Потрогал плечо, будто проверяя, здесь ли броня.

— Когда я пробудил кислоту, всё случилось слишком быстро. Учитель тогда сказал, что у меня в сердце был “замок”. Он открыл его — и энергия просто вырвалась. Я даже не понял, как.

Флора скрестила руки:

— Значит, со вторым будет сложнее. Чтобы пробудить его, нужно заглянуть внутрь. Ты умеешь входить в свою душу?

— Типа… медитации?

Он сел прямо на траву, закрыл глаза и начал концентрироваться.

— Не здесь же… — она закатила глаза. — Это делается в Эльтвийском храме. Хотя… — она посмотрела на него чуть лукаво, — почему только тебе? Нам тоже не помешает.

Она резко схватила его за руки и подняла с земли. Так, вместе, они направились в сторону города. Животные остались на равнине, но Эдмус ощущал, как будто за ними всё равно кто-то наблюдает.

Шли молча, но с каждым шагом всё чаще бросали взгляды друг на друга. Без слов, без напряжения — просто с любопытством.

Когда они проходили мимо одного из торговых зданий, Эдмус вдруг остановился. Внутри, за стеклом, он увидел посох. Странный, с причудливой формой, будто сделанный не до конца. Что-то в нём притягивало.

Он подошёл ближе и жестом показал Флоре: пожалуйста, сложив ладони перед собой. Та устало вздохнула, но всё же зашла в лавку. Через минуту вышла и протянула ему покупку.

— Десять серебряных… ты мне должен.

Эдмус взял посох аккуратно, будто это было не оружие, а что-то живое. Он не знал, зачем он ему. Но чувствовал — это не случайность.

Эдмус шагал за Флорой, не отрывая взгляда от города. Каждый поворот улицы открывал перед ним новые картины: нарядные дома, лавки, запахи пряностей и звуки множества голосов. Город был живым и плотным, будто дышал через каждый камень мостовой. Но больше всего его поражали стражи — их было непривычно много. Они стояли на перекрёстках, у торговых рядов, у входов в здания, будто сами стены нуждались в охране.

Они обошли весь рынок, потратив на это не меньше двадцати минут. И когда, наконец, вышли за его пределы, перед Эдмусом открылось зрелище, от которого он едва не остановился на месте: перед ними тянулись вверх тысячи ступеней. Каменные, широкие, почти без износа — они уходили вдаль, теряясь в туманной вышине.

— Их тут больше пятнадцати тысяч… — сказала Флора, переводя дыхание. — Больше, чем где-либо в мире. Когда-то здесь просто была гора.

Они начали подъём. Эдмус шагал размеренно, не торопясь, по одной ступени за раз. Тело послушно двигалось, натренированное годами тяжёлых упражнений и боевых занятий. Но чем выше он поднимался, тем отчётливее чувствовал странное напряжение — не в мышцах, а внутри себя.

Флора уже запыхалась после первых трёх тысяч, но не сбавляла шаг. Эдмус же, хоть и держался лучше, не мог избавиться от мысли, что эта дорога — не просто подъём. Это было испытание. Пусть он не знал его цели, но в этом движении было нечто родное, знакомое. Что-то, что он ощущал глубоко внутри.

«Это как моя жизнь… Всегда в движении. Всегда к чему-то. Но я и сам не знаю — к чему. Как ищейка, которая идёт по следу, не зная, куда он ведёт. И всё же продолжает.»

Пот стекал по вискам, рубаха прилипла к спине. Мысли становились всё тише, но глубже. И именно в этот момент, когда дорога показалась бесконечной, в его голове прозвучало что-то чужое — и в то же время очень личное:

«Иди. Думай. Делай.»

Не громко. Без угроз. Просто три слова, как будто пришедшие извне, откуда-то из глубин.

Он не удивился. Принял их, как напутствие и продолжил подъём — теперь молча, почти стирая ступени под собой.

Когда лестница начала заканчиваться, впереди показался храм. Он словно вырос из самой вершины горы — белоснежный, высокий, украшенный тонкими синими линиями по стенам. Возвышался он на десять метров и более, но не казался громоздким. Напротив — лёгкий, как облако, и при этом величественный.

Эдмус остановился у последней ступени. Дыхание тяжёлое, лицо мокрое, ноги гудят от усталости — но внутри была странная тишина. Такая, что уже не требует слов.

В это же время Эдмус, сидя всего в нескольких метрах от храма, машинально повернул голову. Его взгляд остановился на Флоре: она лежала на спине, отчаянно глотая воздух, будто утопающая, вынырнувшая лишь на мгновение.

— Слушай, — прищурившись от солнца, поднял голову Эдмус, — в этих храмах, случайно, бесов не изгоняют?

— Мне, блин, откуда знать?! — раздражённо отозвалась Флора. — Я только знаю, что тут, вроде как, помогают научиться контролировать энергию через познание своей души…

Судя по её тону, в вопросах экзорцизма она действительно была не в курсе.

Грольф, посмотрев на Флору, коротко махнул ей рукой, затем неторопливо поднялся на ноги. Его шаги были тяжёлыми и неуверенными, но он всё же добрался до огромных врат. Двери храма возвышались над ним почти в пять раз, и, казалось, в их массиве заключена сама тайна мира.

Он толкнул створки — те с глухим звуком отворились, впуская его внутрь.

То, что он увидел, ошеломило даже повидавшего многое Эдмуса. Просторный зал был наполнен людьми — около трёх сотен человек сидели с закрытыми глазами, руки сложены перед грудью, лица спокойны. Все они безмолвно смотрели в сторону гигантской статуи, выполненной из чистого золота, а не из эфемерной энергии, как это было принято.

Фигура изображала могучего, лысого мужчину в одних лишь трусах, с телом как у древнего титана. Над ним возвышалась табличка с одним словом: «Сдержанность».

Впервые за долгое время Эдмус почувствовал, как внутри него пробуждается магия чувств — пусть и не в полной мере, но достаточно, чтобы уловить: разум всех присутствующих был погружён в глубокий транс. Они не замечали его вовсе.

Внезапно кто-то похлопал его по плечу. Эдмус обернулся — и увидел, как незнакомец замахивается на него. Этот человек выглядел эксцентрично: коренастый, едва ли выше груди Эдмуса, с небрежно выбритой бородой и непропорционально большой головой.

Эдмус инстинктивно приготовился увернуться, но в этом не было нужды — удар был мгновенно остановлен. Между ними возникло изогнутое, древесное образование — Флора, стоявшая позади, среагировала вовремя и вызвала защиту.

— Эй, эй! Мы не хотим драться! — закричала она, подбегая к мужчине.

— Извините, — пробормотал он, не спуская глаз. — Я подумал, что вы из правительства…

Он нервно почесал волосы — точнее, то, что от них осталось. Его причёска выглядела странно: вся голова была выбрита, за исключением средней полосы, где рос длинный хвост, спадавший до плеч.

— Я знакома с Неем. Он посоветовал обратиться к вам, — твёрдо сказала Флора, стараясь говорить спокойно. — Опустите кулаки, пожалуйста.

Мужчина застыл, будто поражённый громом, а затем резко опустился на колени. Сложив руки в молитвенном жесте, он жалобно пробормотал:

— Простите нас… Наш храм приносит искренние извинения. Просто… вы могли бы хотя бы постучать. А не врываться посреди молитвы…

Ошарашенный происходящим, Эдмус не мог поверить своим глазам: ещё мгновение назад этот странный карлик готов был врезать ему со всей яростью, а теперь — стоял перед ним на коленях, с опущенной головой, будто раскаиваясь.

— Простите и моего спутника, — мягко сказала Флора, кивая в сторону Эдмуса. — Он просто… не знает, как тут всё устроено.

Она сделала шаг вперёд, собираясь помочь мужчине подняться, но тот резко встал сам и, не произнося ни слова, жестом пригласил их следовать за ним наружу.

На улице повисло странное, почти осязаемое молчание. Все трое молча остановились перед храмом. Каждый понимал, что разговор необходим, но никто не решался начать.

Наконец Эдмус заговорил первым, стараясь говорить спокойно, без нажима:

— Слушайте… Я — Эдмус. Судя по вашей реакции, правительство у вас тут не в большом почёте?

— Мы не питаем к ним ни любви, ни ненависти, — хмуро отозвался монах. — Нам просто нужно, чтобы нас оставили в покое. Мы поклонялись Дзё ещё до того, как появилась эта страна. Наша вера — в сдержанности. Всё просто. А они… постоянно вмешиваются, требуют деньги. Угрожают. Каждый раз одно и то же: «Заплатите, иначе к вам придёт генерал Хада-Кара». А он… самый грязный из всех. Мы бы могли дать отпор, но… надолго нас не хватит. Он слишком опасен.

— Понимаю, — кивнул Эдмус. — Получается, у нас с вами одни враги. Генералы, правительство, все эти коррумпированные структуры. Мне нужно научиться контролировать себя. Говорят, это называется “познание души”?

Он развёл руками, словно стараясь показать открытость и отсутствие угрозы.

Монах изучающе посмотрел на него и, поколебавшись, ответил:

— Мистер Эдмус… боюсь, это не так просто. Мы не можем помочь вам сию минуту. Этот путь требует времени. Чтобы научить вас хотя бы основам, понадобится не меньше месяца.

— Я, между прочим, довольно быстро учусь, — с лёгкой улыбкой сказал Эдмус, как будто стараясь хоть немного разрядить обстановку.

Монах не улыбнулся в ответ, но взгляд его стал чуть мягче:

— Мы рады всем, кто приходит с искренней верой в Дзё. Но вы должны понимать: обучение потребует жертв. Во-первых, вы не сможете вернуться домой, пока не пройдёте весь путь до конца. Это первое правило. Второе — вы обязаны беспрекословно подчиняться наставлениям. И, наконец, третье — у нас очень строгие тренировки… и питание.

Эдмус молча кивнул. Он уже чувствовал, что назад пути не будет. Но в глубине души он был готов — возможно, впервые в жизни — отказаться от привычного ради чего-то большего.

— Я согласен, но мне нужно посоветоваться с командой, — голос Эдмуса был ровным, но тусклым, будто в нём гасла внутренняя искра. Он не смотрел в глаза монаху, взгляд его блуждал — рассеянный, грустный.

— Мы всегда готовы ждать. Именно поэтому наш бог — Дзё, — с мягкой улыбкой ответил монах. В его голосе звучал покой, как у воды в утреннем пруду. Но Эдмус не отреагировал, его лицо осталось неподвижным, как высохшая маска.

Он повернулся и направился к ступеням, не оборачиваясь. Лишь короткий жест рукой — приглашающий Флору следовать за ним. Та откланялась монаху вежливо, молча, и пошла следом.

Ступени вели вниз длинной извилистой лентой. Каждый шаг отзывался в ногах слабой, но навязчивой болью, как будто дорога сама сопротивлялась. Они шли молча, ни один не проронил ни слова. Мир вокруг будто выцвел.

Он сам должен выбрать. Моя помощь здесь неуместна… Флора опустила взгляд, чувствуя, как внутри борются два желания — поддержать и промолчать. Но она знала: любое слово сейчас будет вмешательством.

Спустившись с последнего пролёта, они вышли на рынок. Здесь всё гудело, шуршало, жило — будто другой мир, полный запахов, голосов и движения. Но даже он не мог скрыть усталость, осевшую в их шагах. Спуск дался тяжело — и не только из-за возраста, но из-за невысказанного.

Когда они наконец добрались до дома, их внимание привлёк звук ударов и вспышек. На заднем дворе Вейх тренировался с Фирой и Гуко. Эдмус замер. Он сразу понял — тут происходит что-то необычное.

Гуко стоял напротив Фиры, рука вытянута вперёд. Из неё вырвался луч — тонкий, почти неразличимый, но тот, кто смотрел внимательно, мог заметить, как он переливается то золотом, то серебром, будто одновременно принадлежит и солнцу, и луне.

Фира, не колеблясь, подняла руки — перед ней сомкнулась кристаллическая защита, прозрачная и крепкая, словно сама суть земли. Но когда луч ударил в неё — не произошло ни вспышки, ни треска.

Он просто вошёл.

На миг всё замерло. Затем Фира почувствовала — что-то не так. Её кристаллы, созданные для отражения и преграды, вдруг стали впитывать. Луч не отскочил, а исчез внутри, и через мгновение в толще кристаллов появилось отражение Гуко.

Но это было не просто изображение.

Гуко был там — за гранью, внутри. Его фигура, слегка размытая, будто смотрящая из другого мира, стояла в центре одного из осколков. Он пытался пошевелиться, но не мог — как будто его сущность, его душа была втянута в кристаллический лабиринт.

Фира в панике отступила. Это было не просто заклинание. Это было вторжение в структуру материи, срыв между уровнями.

В этот момент подошёл Вейх. Он окинул взглядом Фиру, затем — кристаллы. На его лице появилась лёгкая, спокойная улыбка, но глаза при этом были серьёзны.

— Ясно, — сказал он негромко. — Возможно, луч Гуко — это духовная атака. Она ощущается физически, но действует иначе. Он сам этого ещё не понимает. А твои кристаллы, Фира… Похоже, они способны проводить душу сквозь себя.

Он шагнул ближе, вглядываясь в хрупкое, дрожащие отражение Гуко.

— Он не просто отразился. Он вошёл внутрь. Или часть его. Это не защита, это тюрьма для тех, кто не готов пройти через зеркало.

Флора прижала пальцы к губам. Эдмус смотрел, не мигая. Внутри кристалла кто-то метался — как будто часть живого сознания оказалась запертой в стихии. Мир, казалось, затаил дыхание.

— Гуко! Попытайся выйти через свой луч! — Эдмус не выдержал, голос его дрогнул от волнения. Он нервничал, не в силах скрыть тревогу.

Внутри кристалла Ревлюкс едва заметно пошевелился — и из него вырвался слабый золотисто-серебристый луч. В следующее мгновение Гуко оказался прямо за спиной у Фиры. Он поднял голову, ошеломлённый. Понять, что только что произошло, было выше его сил. Но кто-то явно не собирался терять ни секунды.

Вейх подошёл к ученику, крепко взял его за плечо и, встав напротив, с блеском в глазах произнёс:

— А теперь выстрели в меня. Мне интересно, что произойдёт, если ты попадёшь.

В его голосе звучало детское любопытство, неуместное, почти безрассудное.

Но Гуко не отвечал. Без слов он вновь направил руку на своего учителя, и луч сорвался наружу.

Секунда — и тела обоих замерли. Они рухнули, как марионетки, с обрезанными нитями. В следующий миг их сознание погрузилось в иное измерение.

В этом пространстве всё было зыбким и странным. Здесь фигура Гуко выглядела куда больше и ярче, чем Вейх — словно роли учителя и ученика поменялись местами.

— Ясно… — медленно произнёс Вейх, оглядываясь. — Значит, ты можешь атаковать меня изнутри. Это непонятно, но ужасно интересно. Попробуй… сделай что-нибудь.

Гуко молча обошёл Вейха, не сводя с него взгляда. Подойдя ближе, он протянул руку и схватил нечто невидимое — душу учителя. Его золотой клинок едва коснулся пальца Вейха.

В ту же секунду старик отшатнулся, закашлялся — и густая кровь хлынула у него изо рта. Гуко в ужасе отпрянул, убрав клинок.

— Что это!? Что с вами?! — Он опустился рядом, поддерживая Вейха обеими руками.

Тот с трудом поднялся на ноги, глаза его были полны боли.

— Даже самый слабый удар по душе… может причинить невероятный вред, — прошептал он.

Он закрыл глаза и что-то начал делать — движение за движением, прикосновение к себе, затем к Гуко. Тот не понимал, что происходит.

Внезапно Вейх вскрикнул:

— Двойные границы!

Сильная волна прошла сквозь них обоих.

В следующую секунду они очнулись на земле — в своих телах, посреди тренировочной площадки.

Вейх приподнялся, лицо его побледнело. Изо рта по-прежнему сочилась кровь. Он тихо закашлялся. А Гуко, сидя рядом, вдруг улыбнулся — не от радости, а от силы осознания того, что только что произошло.

Их глаза встретились.

Теперь между ними было понимание. И совсем новый уровень опасности.

Столица. Отель «Манхрион».

В номер 216 первым вошёл мужчина — чернокожий, лысый, ростом около 172 сантиметров. Его лицо было настолько угрюмым и безжизненным, что казалось, цветы могли бы завять, стоит ему просто посмотреть на них. Он неспешно прошёл внутрь, где уже был накрыт стол на пять человек.

В центре стола находилась выемка, откуда поднимался необычный стул с табличкой «Центр». Вдоль стола стояли ещё четыре стула, каждый с подписью: сверху — «Север», снизу — «Юг», справа — «Восток», слева — «Запад». Стулья были оформлены по-разному: южный — пёстрый, украшенный лентами, цветами и куклами, восточный — в сердечках, словно детскими руками разрисованный, западный — простой и сдержанный, северный — строгий, тяжёлый, как и тот, кто его занимал.

Мужчина в центре сел, бросив взгляд на сверкающие часы. Через некоторое время в комнату начали по одному заходить остальные — трое мужчин и одна женщина. Никто не говорил ни слова. Все заняли свои места.

Центральный заговорил первым:

— У нас проблемы. В районе Юга появились иммигранты из Йуссии. Обычно это не наш уровень, но среди них — беловолосый старик по имени Вейх. Бывший лейтенант Йуссии. Говорят, он не один. С ним детёныш Грольфа и двое подростков. Думаю, объяснять, насколько опасными могут быть Грольфы в его руках, не нужно.

Он смотрел прямо на молодого мужчину, сидящего на южной стороне. Тот выглядел лет на двадцать, наряжен как шут — пёстрый костюм, косметика на лице, из-за которой трудно было понять, человек он или кукла. Он усмехнулся:

— Вейх… Точно! Это же тот болван, чьё достижение я побил, став самым молодым лейтенантом и генералом! — рассмеялся он.

— Да. Но он старше, умнее и опытнее. — отрезал центральный.

— Медленнее. Я талантливее. И он без армии. С чего ты взял, что я проиграю? — ухмыльнулся парень и, закинув ноги на стол, добавил: — Ты сам назначил меня ответственным за Юг. Разберусь. Когда посчитаю нужным.

— Насколько мне известно, — вмешалась женщина с западной стороны, — они появились на Юге,потому что Север не справился с границей.

Её взгляд метнулся к тучному мужчине на северной стороне.

— Мадам, не строй из себя умнее за счёт других, — отрезал тот. — Я на этой должности двадцать лет, в отличие от вас и этого клоуна. Не вам мне указывать. Я и так знаю, что были ошибки.

Он пробормотал почти неслышно:

— Тупая шлюха.

Почти никто не услышал. Кроме центрального. Центральный встал. Не гневно, без резких движений — просто встал и поднял руку, показывая: тишина. Шум сразу стих. Даже южный, до этого болтавший без остановки, замер.

И тогда, впервые за всё собрание, заговорил Восточный. Мужчина, до этого сидевший молча, заговорил сдержанно, но в голосе слышалось раздражение.

— Не понимаю тебя, Центральный. — Он посмотрел прямо, ни на кого больше не обращая внимания. — Зачем ты каждый раз вызываешь меня, чтобы я слушал, как малолетний клоун, жирный зануда и женщина срываются друг на друга? Ты же знаешь: на Востоке всё под контролем. Так зачем продолжать дёргать меня без веской причины?

Он говорил спокойно, но чувствовалось: его терпение — на пределе.

Центральный вздохнул, опустил глаза, будто на мгновение потерял нить, затем снова поднял взгляд:

— Если мы будем бездействовать, Маршал сначала снимет головы с нас, а потом уже с этих кретинов. Мне плевать, кто там лейтенант, кто рядовой. Меня пугает сам факт — они могут быть где угодно.

Наступила короткая пауза. И тут Южный, всё это время лениво болтающий ногой и глядящий в потолок, вдруг поднялся и потянулся, как будто разговор только стал ему интересен.

— Окей… я разберусь с этим. — Он потянулся ещё раз и уже собирался идти к двери, но вдруг резко обернулся, растянув губы в широкой, почти театральной улыбке. — Но… есть одно “но”!

Он сделал шаг вперёд, наклонился, глядя на Северного:

— Я хочу награду. Всё-таки это бывший лейтенант. Я хочу, чтобы Северный выдал мне бесплатный купон в свой притон. На месяц. И ещё бонус. Благодарности Маршала — мне будет достаточно. Остальное оставьте себе.

Он щёлкнул пальцами, усмехнулся и, почти подпрыгивая, вышел из комнаты.

После этого остальные начали расходиться. Не сговорившись, не переглянувшись — просто один за другим, каждый в своё время, они покинули комнату. Кто-то молча, кто-то с тихим фырканьем, но никто не обернулся.

Комната быстро опустела, как будто их и не было. Ни слов, ни звуков, ни следа.

Только воздух, в котором всё ещё витала угроза будущего.

Двое подозрительных личностей встретились после короткого обсуждения. Они шли под проливным дождём, укрывшись под одним зонтом. Точнее — шла она, а он, словно случайный спутник, просто увязался за ней.

— Чего тебе нужно, Юг? — девушка остановилась и с высока посмотрела на низкорослого мужчину.

— Та ладно, называй меня по имени, Сирона. Никто за нами не идёт, я бы почувствовал, — с лёгкой усмешкой ответил он, глядя ей прямо в глаза. Его улыбка была почти детской, искренней — будто перед ней стоял не взрослый генерал, а подросток лет четырнадцати.

— Хорошо, Хада-Кара… Что тебе нужно? И перестань вести себя как ребёнок. Ты генерал.

— А мне нужна приятная компания. Мне так скучно сидеть в этом офисе сутками, а теперь ещё и охотиться за какими-то ублюдками… Пойми меня, мне просто нужно немного развлечения. — Он пожал плечами и добавил: — И вообще, что плохого в том, чтобы вести себя как подросток? Когда мозг по-детски настроен — от мелочей больше радости. Всё-таки дети умеют получать удовольствие от жизни.

Он отвернулся, а потом, словно потеряв равновесие, взмыл в воздух. Двигался неровно, пошатываясь, но вдруг ливень прекратился — сквозь тучи пробилось солнце, и ему стало легче. Подлетев обратно, он завис за её плечом, почти касаясь.

— Не понимаю тебя, — вздохнула Сирона. — Такой потенциал, такие возможности… а ты тратишь себя вот на это. И, да! Будь осторожен с той группой. Я знаю, кто такой Вейх. Слышала о нём не раз — говорят, он умеет управлять молнией, формировать её как захочет. Йуссия считает его одним из самых быстрых воинов среди всех, кого видела.

— Я тоже о нём слышал. Скучно, — отмахнулся Хада-Кара. — Но ты должна понимать: каким бы быстрым он ни был… я быстрее.

— И что ты планируешь? Как собираешься их найти?

— С твоей помощью. Пошли, расскажу.

Они продолжили путь, обмениваясь короткими репликами. С каждой фразой Сирона становилась чуть мягче, чуть откровеннее. Между ними явно была связь — не просто профессиональная. Из всех генералов только они общались лично, без собраний и протокола.

Когда добрались до границы между Югом и Востоком, пожали друг другу руки и простились. Хада-Кара направился в главный офис, где его уже ждали. Один из подчинённых молча подошёл и последовал за ним по ступеням. Войдя в кабинет, генерал занял своё привычное место за массивным столом.

— Господин, у нас проблемы с храмом. Они отказываются платить. Маршалу это не понравится.

— Я разберусь. Через пару недель. Не переживай. Можешь идти.

— Слушаюсь, господин.

Подчинённый склонился перед генералом и покинул кабинет. Хада-Кара встал, подошёл к углу, где стояло старое пианино. Снял крышку, провёл пальцами по клавишам — и зазвучала мелодия. Он играл уверенно, с каким-то спокойствием, будто возвращался к себе настоящему. Подобрав нужный мотив, начал петь себе под нос — тихо, почти неслышно.

- Я Шее-стерня-все-го-лишь,

Ма-лень-ка-я ше-стер-ня!

Бе-гу! По ме-ха-низ-му в во-лю

Не-пой-ма-ют ни-когда,

Ме-ня! Дер-жа-ли под- кон-тро-лем,

Ду-шу про-да-ли за-зря!

Я шут! Но ни-ког-да не-бо-льно

Не-бы-ва-ет ни-когда!

И шес-тер-ней я-быть-до-во-лен... —

Су-дьба уж-то-чно мной гор-да!