Аэрокрон

После того как Дэк закончил свою речь, Иштар непонятливо посмотрела на него.

Сумеречный свет окрашивал их лица алыми бликами, тишина поляны прерывалась лишь тихим шелестом ветра.

— Совет Тринадцати? Кто это? — с лёгким замешательством спросила Иштар.

Дэк медленно опустился на траву, тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу, будто стирая воспоминания.

— Совет Тринадцати... — произнёс он, словно пробуя слова на вкус. — То был совет тринадцати Богов, что существовал несколько столетий назад. Элиас был одним из тех, кто входил в этот Совет. — В его голосе слышалась усталость, будто он говорил не о былых временах, а о ране, что до сих пор не затянулась. — Просуществовал он весьма долго, основан был задолго до моего рождения.

— А зачем он нужен-то был? — с детским любопытством спросила Иштар, наклонив голову.

Дэк нахмурился, глядя куда-то вдаль, где сгущались сумерки.

— Совет состоял из Богов сугубо Старшей ступени, — медленно начал он. — Если утрировать, можно сказать, что они руководили всеми прочими Богами. Многие, однако, недолюбливали Совет Тринадцати — и было за что. Он был жесток и непоколебим. Те, кто ему не повиновались, вскоре пропадали без следа и более не возвращались.

Он сделал короткую паузу, и воздух вокруг будто стал тяжелее.

— Как ты знаешь, Боги не могут вмешиваться в дела мироздания. Это закон, что держит само равновесие миров. Однако если Бог достаточно могущественен — если природа его божественности ему то дозволяет, — он может косвенно влиять на судьбы, пространства, даже время. Цель Совета была ясна: постичь все тайны мироздания и обрести власть над самим бытием.

Иштар слушала, затаив дыхание. В её глазах отражался тусклый свет алого солнца.

— А почему Совет распался? — тихо спросила она, будто боясь спугнуть воспоминания.

Дэк провёл рукой по бороде, взгляд его помутнел, а голос стал ниже:

— Всё вышесказанное длилось веками, но жестокость Совета прекратилась, когда в него вступил Элиас. Он изменил саму суть собрания. Переиначил устои, разорвал цепи власти... Спустя пару сотен лет Совет был расформирован. В нём более не было нужды. — Дэк опустил глаза. — Но какой ценой... — пробормотал он себе под нос.

Иштар задумчиво посмотрела в небо, где красные облака медленно тянулись к горизонту.

— Понятненько... Получается, Совет был злым, а стал добрым? — сказала она с наивной улыбкой.

Дэк чуть усмехнулся.

— Добро... — произнёс он, будто слово само по себе вызывало у него сомнение. — Интересное понятийце...

Не дождавшись ответа, Иштар наклонилась ближе.

— А почему Совет вновь был сформирован? — с ноткой любопытства спросила она.

Дэк лишь хмыкнул и отвернулся, не находя слов. В этот момент в разговор вмешался Сота, сидевший неподалёку, всё это время притворявшийся, будто спит.

— Тебе же сказали — империю создать, — с трудом поднявшись, проговорил Сота, — видать, хотят снова всё в свои руки взять, но...

Он осёкся, словно слова застряли у него в горле.

— Но? — не понимая, переспросила Иштар.

Сота хмыкнул, отмахнувшись.

— Но время нынче не то. Молодёжь — буйная, упрямая. Удастся ли Совету усмирить их, а? — с широкой улыбкой сказал он, глядя на них исподлобья.

Дэк хмыкнул в ответ.

— Быть может, и не удастся... Но ежели Совет вновь восстал, значит, чаяния их не просты. Где Совет — там буря.

***

Тем временем, где-то на юге, среди бескрайних степей, стояло огромное скопление богов. Их было не менее трёх сотен, и все выстроились ровными рядами, словно по единому приказу.

Тишина стояла тяжелая — небо было затянуто серыми облаками, ветер гнал по степи сухую пыль, а в воздухе чувствовалась едва уловимая тревога.

Перед собравшимися возвышались двенадцать фигур.

Все они были облачены в белоснежные балахоны, одинаковые до мелочей, и на лицах у них были маски — безмолвные, лишённые эмоций, но в их присутствии ощущалась власть, неоспоримая и холодная.

Один из них шагнул вперёд.

Его голос, спокойный, но звучный, мгновенно пронзил тишину.

— Приветствую вас, дорогие друзья. Моё имя Селарин, я один из Совета Тринадцати. Уверен, многие из вас обеспокоены тем, что оказались в незнакомом мире без возможности вернуться, — он слегка развёл руки в стороны, будто приветствуя собравшихся. — И я вас понимаю!

Он выдержал паузу, оглядывая ряды богов. На лицах — растерянность, у кого-то страх, у других — сдержанная ярость.

— Оказаться в незнакомом мире, да ещё и с выгравированной в нашем сознании информацией о том, что нужно выжить... это — испытание, — продолжил Селарин. — Но разве не в испытаниях рождается истинная сила богов!? — воскликнул он, его голос гулко отозвался над степью.

Часть толпы ликовала и соглашалась с ним — речь Селарина пробуждала в них пыл.

Он продолжил, всё больше увлекая толпу:

— Не позволяйте горю и унынию взять верх, ведь мы — Боги, верховные создания, мы — правители мироздания! Мы не какой-то сброд, как ведьмы и духи, и уж тем более не жалкий люд! Мы — Боги! — торжественно огласил Селарин, подняв руки к небу.

После его слов ликование разразилось с новой силой — ряды богов наполнились восторгом.

Не было ни одного, кого бы не задела речь Селарина... кроме одного.

Где-то в глубине толпы раздался тихий смешок. Сначала приглушённый, почти незаметный, но с каждой секундой он становился всё громче и громче, пока не заглушил все крики ликования.

Смех был хриплым, насмешливым, в нём звучала издёвка.

Толпа смолкла.

Из её середины выступил Бог, укутанный в тёмную мантию. На его руках — перчатки, поглощающие свет. Его волосы, чёрные с бордовыми прядями, небрежно спадали на глаза, а те, в свою очередь, горели алым, как уголья.

— А вы и вправду глупцы! — сквозь смех произнёс он, вытирая выступившие от смеха слёзы.

Селарин нахмурился.

— Кем будешь? — выкрикнул он.

Неизвестный ухмыльнулся.

— Верховным созданием, — спокойно ответил он, насмешливо приподняв уголок губ. — Ладушки... воротит уже от вас. Пойду, пожалуй. Можете продолжать свою комедию.

Он лениво махнул рукой и отвернулся, словно разговор был окончен.

Из толпы выдвинулся Бог — массивный, широкоплечий, с лицом, покрытым венами от злости.

Он схватил неизвестного за руку и сжал так, что послышался треск воздуха.

— Эй! Смеешь смеяться над нами? — прорычал он.

— Я всё ещё смеюсь, — без тени страха ответил неизвестный, глядя прямо в глаза.

Бугай вспыхнул от ярости — его мышцы напряглись, и он замахнулся, собираясь швырнуть дерзкого противника в сторону.

Но в следующее мгновение мир перевернулся.

Небо и земля словно поменялись местами.

Сильнейший удар прогремел над степью — и массивный бог был впечатан в землю с такой скоростью, что никто даже не успел увидеть движения.

Тишина.

Пыль медленно оседала.

Неизвестный лишь бросил взгляд из-под тёмных прядей на Селарина, его алые глаза сверкнули коротким, почти презрительным огнём.

А затем он повернулся и исчез — растворился в мареве степи, оставив за собой только след дрожащего воздуха.

Селарин выдержал долгую паузу, глядя в сторону, куда ушёл неизвестный бог. Его лицо вновь стало непроницаемым — словно ничего не произошло.

Он шагнул вперёд и возобновил свою речь:

— Братья мои! Не стоит злиться или горевать. Я обещаю вам — каждый, кто присоединится к нашей Империи, выживет! — торжественно провозгласил Селарин, его голос гулко отразился над степью.

Толпа загудела. После произошедшего многие боги были сбиты с толку — но в словах Селарина слышалась уверенность, и она постепенно возвращала им веру.

— А как мы выживем-то?! — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Леса и моря полны погони, мы не привыкли воевать!

Гул поддержали десятки голосов.

Селарин поднял руку, требуя тишины.

— Позвольте... я вам продемонстрирую! — воскликнул он.

Он медленно отступил на несколько шагов, раскинул руки и произнёс громко, отчётливо:

— Creatio Mundi! —

В тот же миг земля содрогнулась.

Воздух дрогнул, ветер завыл, словно сама степь ожила. Небо, алое и мрачное, начало меняться — золотистые волны света пролились сверху, озаряя всё вокруг, и вскоре алый свет сменился глубоким небесно-голубым.

Сверху, из гущи сияния, медленно опускалось нечто грандиозное — огромный замок из белого камня и золота, украшенный витиеватыми башнями и сияющими шпилями. Он не падал, а плавно завис в воздухе, остановившись на высоте около ста метров.

Тишина воцарилась полная.

Боги стояли в благоговении, не веря своим глазам.

Селарин вновь подошёл к толпе, его глаза горели вдохновением.

— В отличие от обычных империй, у нас не будет единого правителя, — произнёс он с пафосом. — Нашу Империю поведут двенадцать императоров — члены Совета Тринадцати! К сожалению, одного из нас больше нет... но это не критично!

Он поднял правую руку к небу и громко возгласил:

— Отныне и навсегда, ныне известный как Совет Тринадцати, будет именоваться Двенадцать Небесных Императоров!

Он указал рукой на висящий в небе замок — его шпили сверкали, отражая свет обновлённого солнца.

— А это, братья мои, — центр нашей Империи.

Небесный Престол — Аэрокрон!

Селарин поднял обе руки, и его голос прогремел над степью:

— Официально объявляю — Небесная Империя полностью создана!

Взрыв ликования пронёсся над равниной.

Сотни богов кричали, поднимали руки, излучали сияние — так началась новая эпоха.

Тем временем, посреди горного хребта, шагал Элиас.

Ветер свистел между острых скал, развевая его седые волосы и подол изношенного плаща. Камни под ногами сыпались вниз, отдаваясь эхом по ущелью.

Мир вокруг казался вымершим — ни звука, ни движения, только гул ветра и редкие крики горных птиц.

Воздух был сух и холоден, пах пылью и железом, будто сами горы хранили память старых битв.

Элиас шёл не спеша, чувствуя каждое движение под ногами.

Он уже давно привык к одиночеству таких мест, но сегодня тишина казалась особенно напряжённой.

«Слишком спокойно. Даже ветер будто затаил дыхание…» — мелькнула мысль.

Он замер на мгновение, прислушиваясь. Сквозь ровное дыхание ветра пробился далекий звук — сначала тихий, неразборчивый, будто стон скалы, а затем…

Крик.

Пронзительный, резкий, полный боли и ярости.

Он разорвал тишину, заставив горы откликнуться эхом. Элиас вскинул голову, нахмурился и пошёл быстрее.

Несмотря на возраст, двигался он легко и точно — каждый шаг выверен, дыхание ровное, как у хищника.

Когда он подошёл ближе, воздух будто сгустился.

Впереди зиял вход в пещеру, чёрный, как пасть зверя.

Элиас уже собирался пройти мимо, когда из тьмы что-то хрустнуло. Воздух дрогнул, и из пещеры вылетел ствол дерева — целиком, с корнями, как гигантское копьё.

Он не успел подумать — просто действовал.

Рука поднялась сама собой, пальцы перехватили древко.

Удар был чудовищным — ладонь онемела, кости заныли, но он удержался.

Запах свежесломанной древесины смешался с сыростью, исходящей из пещеры.

Элиас успел лишь сделать вдох, когда из темноты вышло оно.

Тролль.

Огромный, покрытый серо-зелёной кожей, с телом, будто высеченным из камня.

Клыки сверкали в полумраке, а глаза горели жёлтым светом. Каждый шаг отзывался дрожью в земле.

Элиас сделал шаг назад, изучая существо.

«Ну и громила…» — с тихой усталостью подумал он. — «Будто мир специально решил проверить, на что я ещё способен».

Тролль заревел и ринулся вперёд.

Первый удар был как удар молота — Элиас успел подставить ствол дерева, но тот с треском разлетелся.

Воздух дрогнул от силы.

Следом последовал удар ногой — сокрушительный, прямой. Элиаса швырнуло назад, и он покатился вниз по склону. Камни били по спине, пыль забивалась в рот.

Он остановился, выдохнул, попытался подняться.

Наверху — рев.

Тролль прыгнул. Земля содрогнулась, когда он приземлился. Элиас перекатился в сторону, и кулаки твари вонзились в землю там, где он стоял секунду назад.

Крошка и пыль осыпались дождём.

— Вот это чудище… — пробормотал Элиас, вытирая кровь с губ. — И ведь не отдохнёшь, пока кто-то не решит тебя размять.

Он выпрямился.

Взгляд стал холодным. На ладони вспыхнул тусклый жёлтый свет, и в воздухе сформировалась ледяная заточка, испускающая зеленоватый пар.

Он метнул её коротким, точным движением.

Лёд ударился о кожу тролля и рассыпался.

Даже царапины не осталось.

«Чёрт… кожа у него, как броня. Не пробить без подготовки».

Тролль заревел, сжал кулаки и пошёл вперёд.

Элиас шагнул ему навстречу, уклоняясь, нанёс резкий удар сбоку. Удар гулко отозвался по телу тролля — тот пошатнулся, но устоял.

Элиас отступил, глаза блеснули.

— Тяжёл, но туповат, — тихо сказал он. — Жаль, времени нет на забавы.

Он развернулся и рванул вниз по склону.

Ветер бил в лицо, осыпь летела из-под ног, а позади гремел топот — тяжёлый, неотступный, будто само сердце гор гналось за ним.

— Ну давай, каменная башка, — крикнул Элиас через плечо, — покажи, на что ты способен, кроме ревов!

Тролль взревел громче. Его шаги гремели всё ближе.

Элиас перепрыгивал трещины, спускался всё ниже, чувствуя, как дыхание сбивается.

«Старею…» — мелькнуло. — «Но ноги-то ещё помнят, как бежать от дураков».

Минуты тянулись, пока скалы не остались позади.

Он добежал до равнины, остановился и обернулся.

Тролль стоял наверху, ревел, но не решался спуститься.

Элиас выдохнул, опёрся на колено, чувствуя, как сердце бьётся в груди.

«Видно, старею… раньше бы и следа за мной не осталось».

Он посмотрел на небо — кроваво-красное, как расплавленный металл.

Тишина снова вернулась. Только ветер.

Живот заурчал.

Элиас усмехнулся, глядя на пустынную равнину.

«Ни травы, ни дичи…» — подумал он. — «А ведь мясо у тролля, пожалуй, было бы не хуже, чем у быка».

Он посмотрел на склон, где тот стоял, и тихо добавил:

— Не сегодня. Пусть живёт. Может, когда-нибудь встретит кого посвежее.

Элиас стоял неподвижно, глядя в никуда. Ветер шевелил пряди волос, лениво касался лица, но он словно перестал чувствовать. Всё вокруг будто потеряло плотность — тени, звуки, даже дыхание.

Он не сразу понял, что уже давно просто стоит, не двигаясь, не думая ни о чём конкретном. Только имя всплыло само, тихо, будто чужое:

«Иштар…»

Губы чуть шевельнулись, но звука не было.

Имя — простое, знакомое, родное. Но почему-то сейчас оно отзывалось странным холодом внутри, будто тонкий слой инея прошёл по сердцу.

«Почему?..» — он не знал, откуда пришло это ощущение. Всё ведь было так, как должно: она направляла, спасала, вела — в ней не было ни фальши, ни тени злого умысла. Он не мог бы даже вообразить, что способен усомниться в ней.

И всё же сомнение пришло — не как враг, а как дыхание, которое невозможно заметить, но невозможно и остановить. Оно просто есть.

Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть что-то липкое, осевшее на коже.

«Глупость…» — мелькнуло. — «Наверное, просто устал».

Но даже эта мысль не звучала убедительно.

Где-то глубоко внутри что-то шевелилось — тонкое, неясное чувство, похожее на тревогу без причины. Будто он стоял на краю пропасти, не видя её, но чувствуя, как земля под ногами чуть дрожит.

Он вспомнил, как Иштар смотрела на него тогда — мягко, спокойно, с тем светом в глазах, который будто бы обещал всё: понимание, уверенность, защиту.

И всё же где-то в этом свете что-то тревожило. Может, излишняя уверенность? Или то, как она никогда не сомневалась?

«Я же верю ей… верю, не так ли?..» — подумал он, сжав кулаки.

Но ответ не пришёл.

Только тишина — ровная, безжизненная, будто внутри него что-то оборвалось.

Он попытался выстроить логическую цепочку: усталость, давление, нервы, недосып. Всё это можно объяснить. Всё.

Но в объяснениях не было смысла — ведь даже если причина найдётся, разве от этого исчезнет это странное ощущение чуждости, что время от времени просыпается, когда он думает о ней?

Он шагнул вперёд, потом остановился, не зная зачем. Воздух вокруг был сухим, глухим. В голове — тяжесть, будто от далёкого эха.

«Может, я просто… боюсь её?»

Мысль мелькнула и тут же утонула в недоумении. Он не боялся — он не мог бояться.

И всё же сердце сжалось, будто от неясного предчувствия.

Он выдохнул, пытаясь вернуть себе спокойствие, но дыхание было неровным.

«Не стоит об этом думать. Это просто усталость, просто следствие всего, что произошло…»

Но даже усталость не объясняла то, как внутри него будто две половины спорили — одна защищала Иштар, сжимая её образ как святыню, а другая молчала, и своим молчанием делала больше, чем любые слова.

Он закрыл глаза.

И в темноте перед ним, среди всполохов воспоминаний, всё равно осталась она — Иштар.

Слишком яркая, чтобы забыть.

Слишком неясная, чтобы понять.

К тому времени Иштар, Дэк и Сота уже вернулись к водопаду. Воздух был влажным и прохладным — лёгкая пелена тумана стлалась над гладью воды.

— Сота, тебя, верно, ничто не тяготит? — начал Дэк, понизив голос. — Твои раны… они ведь были смертельны. Я до сих пор не постигаю, как ты удержался на этой стороне бытия.

Сота на миг замер, будто вспоминая, как всё произошло. Затем расплылся в широкой, немного наивной улыбке:

— Не беспокойся, я как новенький! Даже лучше, чем прежде!

— Ойли, смотри, чтоб дух твой не заигрался с телом, — пробурчал Дэк, но уголок его губ дрогнул. — Мир иной не любит, когда его тревожат без надобности.

— Ребята! — вдруг хлопнула в ладоши Иштар, отвлекая обоих. — Нам нужно добыть еды, пока не стемнело!

— Истинно молвишь, — с кивком ответствовал Дэк. — После всех тех злоключений мы изрядно истомились… а Сота и вовсе едва бренный мир не покинул.

Сота рассмеялся, почесав затылок.

— Да ладно тебе, старик, я ж жив-здоров!

— Похвально, похвально, — Дэк усмехнулся и поднялся. — Тогда пусть каждый займётся своим делом, покуда ночь не стиснула нас в объятьях.

— Тогда я, пожалуй, пойду поищу какие-нибудь ягодки! — с напускной бодростью сказала Иштар. Её голос, звенкий и живой, странно контрастировал с мрачным шорохом воды и отзвуками грохота.

Она не отходила далеко, лишь осматривалась — взгляд цеплялся за камни, редкие кустики мха и редкие вкрапления травы, сумевшие пробиться сквозь серую груду валунов.

— Я займусь мясом, — произнёс Дэк низким, уверенным тоном. В его словах звучала привычная решимость, будто это было не поручение, а долг, заведённый веками.

Сота нахмурился, почесал затылок и тихо пробормотал:

— А что делать мне?..

Дэк перевёл взгляд на него. Подбородок старика чуть приподнялся, в глазах блеснула ирония.

— Огонь разводить умеешь, ойли?

Сота смутился, покраснел, неловко усмехнулся.

— Ну-у... признаться, я не силён в таком деле...

Дэк тяжело вздохнул, покачав головой.

— Разумеет, нынешние Восходящие — что дитя без молока. Всё бы им свет из камня да тепло без пламени.

— Эй! — запротестовал Сота, делая шаг ближе. — Я всю жизнь в Теуре прожил! Там и без костров тепло, зачем мне учиться-то?

— Вот тебе и ответ, — усмехнулся Дэк, устало опираясь на колено. — Почевал бы ты раз под звёздами, коли не страшно холода да тьмы, — глядишь, и разуму прибавилось бы.

Иштар, стоявшая чуть поодаль, слушала их с лёгким ощущением дежавю. Казалось, она уже видела эту сцену: старый ворчун, молодой бог и диалоги о костре. От этого по коже пробежали мурашки — странное чувство, будто сама судьба повторяла чьи-то шаги.

— Я могу помочь ему! — вдруг сказала она, громче, чем хотела.

Дэк обернулся, прищурившись.

— Ты, девица, с огнём управляться умеешь, ойли? Не лукавишь?

— Нет! Меня Элиас научил! — ответила Иштар, не отводя взгляда.

Имя прозвучало отчётливо, как камень, упавший в тишину. Гул водопада будто на миг стих, оставив только звук капель, стекающих по камням.

Дэк на миг задержал дыхание, взгляд его потемнел.

— Ясно, — буркнул он негромко. — Пойду-ка я добуду зверя, покуда день не почернел.

Он неторопливо двинулся вдоль ущелья, шаги его гулко отзывались в камнях. Влажный воздух расступался перед ним, и вскоре фигура Дэка растворилась в тумане, оставив за собой только отголосок шагов и глухое урчание воды.

Иштар молча смотрела ему вслед. На миг её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но сдержалась.

Она не понимала — почему, услышав имя Элиаса, в груди будто кольнуло тревогой?

Она вздохнула, отвела взгляд и тихо прошептала:

«Интересно… что сейчас с ним?»

Раздумья Иштар прервал Сота с дурацкой ухмылкой до ушей.

— Буду рад, если поможешь мне! — воскликнул Сота, сияя от восторга.

— Пошли соберем хворост, — улыбнувшись, сказала Иштар.

Улыбка с лица Соты медленно пропадала.

— Какой еще хвостор? — с недоумением произнес он, слегка наклонив голову.

Иштар медленно выдохнула.

— Не хвостор, а хворост! — воскликнула она. — Хворост — это сухие ветки деревьев, их легче всего разжечь.

— А-а-а… теперь понятно! — воодушевлённо сказал Сота, подпрыгивая на месте.

Сота с Иштар направились к гуще леса. Слышно было, как плескалась река, а пение птиц как будто рассеивало любые тревоги.

— Не торопись ты так, вдруг я потеряюсь, — неожиданно сказал Сота, оглядываясь вокруг.

— Было бы славно, — ответила Иштар, едва заметно улыбнувшись.

— Хотя… если я потеряюсь, во мне пробудятся неведомые силы, и я буду первым, кто научится точно определять местоположение богов, — продолжал Сота с восторженным блеском в глазах.

— Да ну? — произнесла Иштар.

— Надеюсь, ведь тогда я смогу почувствовать твою божественность, — сказал Сота, смущённо поигрывая пальцем.

Иштар повернулась и презрительно посмотрела на Соту. Казалось, только после этого взгляда до Соты дошло, насколько нелепо это прозвучало, и он заметно разволновался.

— А-а-а, ну-у… я имею в виду, что это помогло бы нам найти других богов, — заикаясь проговорил он. — Ты не подумай, я не имел в виду только твою божественность… Я хотел бы и божественность Дэка тоже почувствовать! — почти крича, воскликнул Сота.

После этих слов он раскраснелся ещё сильнее.

— О-о-о, а вон и хворост лежит, пойду собирать! — смущённо сказал Сота, подскакивая к веткам.

Иштар ещё несколько секунд стояла в недоумении, шокированная случившимся.

— Ну и дурак… — почти шёпотом проговорила Иштар.

Продолжение следует...