Омовение

Кару всё сильнее сжимал горло Элиаса, и воздух вокруг вибрировал от напряжения.

Но вдруг стены замка дрогнули — словно отдалённый вздох прошёл по его сводам. Каменные плиты затрепетали, не разрушаясь, а меняя фактуру, словно становились отражением.

Тьма вокруг сгущалась, вытягивалась, и замок — тот самый, холодный, гулкий — вдруг стал зеркальным изнутри.

Каждая стена теперь отражала их обоих, но в каждом отражении лица были другими. Где-то Кару выглядел человеком, где-то — богом, а на одном из отражений его черты вдруг совпали с лицом Элиаса.

— Что это?.. — прохрипел он, хватаясь за руки, что сжимали его шею.

— Это твой предел, — холодно произнёс Кару. — Замок — не просто здание. Это проекция сознания. Он отражает то, что ты не смог принять.

Элиас дёрнулся, пытаясь вырваться, но тщетно.

Кару смотрел на него — и его черты постепенно искажались. Сначала едва заметно: изменилась линия челюсти, угол губ, потом глаза…

И вдруг Элиас понял: он видит самого себя, душащего самого себя.

Он почувствовал, как слабеет, дыхание прерывается, мир вокруг темнеет.

И в тот миг, когда всё должно было исчезнуть, перед глазами вспыхнул свет.

Ослепительный, белоснежный, чистый до невозможности.

Когда зрение прояснилось, он стоял посреди белого пространства, уходящего в бесконечность.

Идеальная перспектива. Ни теней, ни горизонта.

Посреди этой безупречной пустоты сидел маленький мальчик — в белой рубашке и тёмных брюках.

Элиас не понимал, что происходит.

Ещё секунду назад он задыхался — а теперь дышал свободно, без боли, без следа сражения. Его руки были целы, грудь спокойна.

Он осторожно подошёл к мальчику.

Тот тихо плакал, и звук его всхлипов странно гулко отдавался по пустоте, будто стены мира сами слушали.

— Как ты здесь оказался? — спросил Элиас, присев и кладя руку ему на плечо.

Мальчик не ответил.

— Я не враг, — мягко продолжил он. — Расскажи, почему ты плачешь.

Плач стих.

— Я… очень расстроен, — тихо сказал мальчик.

— Что у тебя произошло? — спросил Элиас, чувствуя тревогу.

— Я… я не хочу умирать, — выдохнул мальчик, и на этот раз поднял голову.

Элиас застыл. Его глаза расширились, дыхание сбилось.

Перед ним — его собственное лицо.

Только юное. Чистое.

Тот самый взгляд, который он когда-то утратил.

Он отшатнулся, оступился и упал, глядя на мальчика в ужасе и неверии.

Как такое возможно… Это я?

Нет. Нет, этого не может быть.

Белое пространство чуть дрогнуло — словно само сомнение Элиаса оставило трещину в этой идеальной бесконечности.

Элиас не мог поверить своим глазам. Его охватил паралич — тело не слушалось, дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди, будто вырываясь наружу. Каждая секунда превращалась в пытку: воздух становился вязким, кожа бледнела, а сознание — как раскалённый металл, готовый расплавиться от собственного жара.

Его вырвало — тяжёлое дыхание прерывалось хрипом. Тело теряло форму, силу, смысл. Казалось, он стареет прямо сейчас — десятки, сотни лет за один вдох.

Он больше не ощущал границ собственного тела — лишь слабость и бесконечное падение, хоть он сидел на месте. Щёки впали, глаза потускнели. Перед мальчиком теперь сидел не бог — а высохший, иссушенный старик, чья душа трещала по швам.

Он протянул руку к мальчику, словно к последней надежде.

Пальцы дрожали, скользили по воздуху, не находя опоры. Он попытался подползти, но тело не слушалось, будто пространство сопротивлялось самому движению.

И тогда раздался звук — резкий, ломкий, как трещина по стеклу.

Белоснежное пространство вокруг начало искажаться, тонкие линии пошли по воздуху, ломая идеальную перспективу.

Казалось, само существование рушится, теряя симметрию, а за трещинами проглядывает нечто бесконечное.

Мальчик медленно поднялся, трещины прекратились.

Он подошёл к Элиасу, не выражая ни страха, ни сострадания. Он посмотрел на него сверху вниз. Его взгляд был пуст — в нём не отражалось ничего: ни света, ни тьмы, ни надежды.

Элиас смотрел в эти глаза, и по его щеке спустилась одинокая слеза.

Мир казался хрупким, и в ту же секунду что-то в нём оборвалось. Элиас бросился вперёд, его руки сжались на его шее — без раздумий, без смысла, словно изнутри им двигала первобытная ярость, однако он даже не смог повалить его на землю.

Мальчик не сопротивлялся. Он даже не моргнул.

Его безмолвие было страшнее крика.

Элиас всё яростнее сжимал горло, крича беззвучно, как зверь, что не в силах выдержать собственную боль.

«Почему ты не чувствуешь?! Почему ты ничего не чувствуешь?!» — вопил его разум.

И тогда он увидел — позади мальчика проступил силуэт.

Темная, неразборчивая фигура. От неё исходила тишина, но эта тишина была тяжелее грома.

Её аура была столь сильна, словно сдавливала всё вокруг.

Прежде чем Элиас успел осознать — нечто, похожее на меч, пронзило грудь мальчика насквозь.

Без звука. Кровь брызнула в лицо Элиасу — тёплая, вязкая, как сама вина.

Мир застыл.

Белоснежное пространство содрогнулось и вновь начало трескаться. Всё вокруг стало окрашиваться в алый, густой, как закатный свет. Трещины расползались, ломая само бытие.

Ещё миг — и всё исчезло.

Не было ни света, ни звука, ни дыхания.

Только пустота.

И забвение

Иштар бежала сквозь густые кустарники и переплетённые деревья. Ветви больно хлестали по лицу и рукам, оставляя тонкие, горящие порезы. Сквозь кроны пробивались лучи солнца — яркие, но холодные, слепящие, будто чужие. И всё же даже они не могли рассеять ту тревогу, что преследовала её с самого утра.

Казалось, сама земля дышала в унисон с её паническим бегом — хрупкие ветки трещали под ногами, воздух густел, становился вязким, словно противился её движению.

Наконец, силы покинули её.

Она опустилась у подножия дерева, тяжело дыша. Воздух обжигал горло, лёгкие словно наполнились огнём. Сердце билось с такой силой, что она ощущала пульс даже в висках. Пот стекал по спине и шее, смешиваясь с грязью и кровью от мелких царапин. Её дыхание срывалось, пальцы дрожали, взгляд метался между тенями, будто ожидая, что из них вырвется нечто чудовищное.

Несколько секунд она просто сидела, пытаясь унять дыхание, когда вдруг что-то изменилось.

Мир вокруг будто выдохнул.

Тепло солнца исчезло, и на его место пришёл холод — не природный, а иной, божественный. Холод, который не ощущался кожей, а пробирался прямо под кости.

Иштар почувствовала это отчётливо: рядом — присутствие. Чужое, сильное, тяжёлое.

Она прижалась к стволу и осторожно выглянула из-за дерева.

Из-за густых зарослей впереди начали выходить силуэты.

Пятеро богов.

Они не шли — ползли, как изломанные марионетки, у которых кто-то перерезал нити.

Их движения были рваными, неуверенными. Кровь пропитывала их одежды, с капелью на каждой складке. Один из них тянул за собой другого, волоча по земле, оставляя позади густой след алого цвета. У третьего не было одной руки, культя оканчивалась почерневшей тканью, а у четвёртого — от пары крыльев осталось лишь одно. Второе было перебито у самого основания, и из раны сочилась густая, почти чёрная кровь. С каждым шагом перья с уцелевшего крыла опадали, как увядшие листья.

Иштар зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

«Кто это такие?»

«Что с ними произошло?» — мелькали мысли в её голове, но разум отказывался верить глазам.

Их лица были искажены болью и ужасом, лишены сияния, присущего богам. Глаза потускнели, в них не было света. Их движения казались бессмысленными, будто тела продолжали путь по инерции, не зная, зачем. Они пытались бежать, но не могли. Всё их существо было подчинено одному инстинкту — уйти, убежать, скрыться от чего-то, что не должно существовать.

Иштар замерла, боясь даже дышать.

Но в ту же секунду один из богов — слабо, почти не глядя — прошептал, обращаясь будто к самому небу:

— Он... идёт... шёл... или только собирается?..

Голос был хриплым, будто проходил сквозь раскалённую железом глотку.

— О чём ты? — тихо прошептал другой бог, волоча бренное тело своего друга по земле. Его колени ломались под собственным весом, каждая попытка сделать шаг отзывалась в воздухе глухим стоном.

Иштар смотрела на них с негодованием и страхом. Она еле слышала, как они говорили что-то, но даже этого хватало, чтобы понять — они были не в себе. Их речь была бессвязна, но в этих обрывках слышался ужас, за гранью разума.

Она задумалась.

«Они не смогут причинить мне вреда…» — подумала Иштар, чувствуя, как внутренний страх понемногу уступает место любопытству.

Сомнение мелькнуло в её взгляде, но вскоре исчезло.

Она медленно вышла из-за дерева и подошла к ним.

— Здравствуйте, что с вами приключилось? — с тёплой, почти сочувственной улыбкой произнесла Иштар, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Боги не реагировали на неё.

Они еле передвигались, опираясь друг на друга, и что-то бормотали себе под нос. Их губы шевелились, но слова тонули в глухом хрипе. Один из них не выдержал и рухнул лицом вниз, его тело дернулось несколько раз и застыло. Остальные даже не обернулись.

Иштар посмотрела в сторону, откуда они пришли, и ужаснулась.

Всё было залито кровью — трава, камни, даже листья на ветвях. Капли падали с веток, медленно, как дождь, окрашивая землю в тёмно-багровый. Воздух был густ от запаха железа. Сколько же крови они потеряли… и как вообще ещё оставались живы?

Иштар хотела бы им помочь, но не могла.

Божественность — это не всесилие. Она не лечит, не возвращает утраченное. Да и у неё не было особых печатей, что были у Элиаса.

— Вы меня слышите? — вновь обратилась Иштар.

Ответной реакции всё так же не последовало.

Иштар не могла понять, что их так напугало.

«Кто вообще смог сотворить с ними такое? Боги ведь высшие существа, нет никого выше нас... Может, другие боги? Немыслимо. Мы — Боги, самостоятельные и совершенные существа. Конечно, с момента попадания в этот мир в наши сознания словно выгравирована информация, что должен лишь остаться один... Но разве боги должны повиноваться кому-то?»

Мысли вихрем заполняли разум Иштар.

Она не могла поверить в то, что видела — ведь даже в битве Элиаса и Редаса против рыцаря они не были настолько изранены. А здесь — словно над богами издевались.

«И как же мне поступить? Помочь им? Но как?»

Иштар была в смятении.

«Хотя... Я пыталась к ним обратиться, пыталась помочь, но они никак не отреагировали... Значит, им не требуется моя помощь, сами справятся».

Она заставила себя в это поверить, пытаясь подавить нарастающий страх.

Сжав губы, Иштар направилась дальше, с отвращением обходя огромные лужи крови, боясь испачкаться.

Лес вокруг был тих. Слишком тих. Даже птицы, казалось, покинули это место, не желая быть свидетелями происходящего.

Иштар вырвалась из густого леса, пробежав последние метры сквозь спутанные ветви и цепкие лианы. Перед ней раскинулась залитая солнцем поляна, за которой поднимались мягкие холмы, уходящие к самому горизонту. На поле паслись бизоны и прочая живность — будто само место было нетронуто временем. Она остановилась, переводя дыхание, и на мгновение замерла, позволив глазам привыкнуть к простору после мрака леса.

«И куда я вообще должна идти?.. Может, Аурелиоса уже давно здесь нет… Какой в этом смысл?» — устало подумала Иштар.

Она тяжело вздохнула и опустилась на траву. Ветер мягко колыхал золотистые колосья и развевал её блестящие локоны, в которых застревали солнечные блики. Трава была прохладной, свежей, и это ощущение давало иллюзию покоя, которого она не чувствовала уже давно.

На горизонте виднелась река — серебристая лента, что брала своё начало где-то в ущелье, откуда с грохотом обрушивался водопад. Иштар машинально посмотрела на себя: платье перепачкано землёй, запёкшейся кровью и пылью.

Решив хоть немного освежиться, она направилась к реке. Дорога вела по склону, и с каждым шагом пейзаж раскрывался всё шире. Перед её глазами вставали поистине живописные картины: в небе парили птицы и грифоны, их крылья сверкали в лучах солнца; в озере неподалёку играли гиппокампы, вспарывая воду своими серебристыми хвостами. Всё вокруг казалось невероятно живым и гармоничным — абсолютное спокойствие, почти забытое чувство уюта в этом мрачном и безжалостном мире.

Подойдя к водопаду, она почувствовала свежесть влаги на коже. Здесь буйно росли растения: пышные кусты с ягодами, фруктовые деревья, увитые лианами. Воздух был напоён ароматом воды и зелени, а шум падающих потоков будто убаюкивал сознание.

«Тут получилось бы неплохое место для проживания… Водопад скрыт в ущелье, окружён холмами. Прийти сюда можно только одной дорогой. Здесь полно животных, пищи, и вода под рукой...» — с лёгкой улыбкой подумала Иштар.

Она сняла с себя платье и осторожно погрузила его в воду, отстирывая следы грязи и крови. Затем аккуратно отжала ткань и повесила её сушиться на ближайший валун, блестящий от брызг.

Потом, не раздумывая, вошла в воду сама.

«Холодно...» — дрожащей мыслью пронеслось в её голове, когда ледяная вода обожгла тело.

Она задержалась под водопадом, позволяя потокам смыть с себя усталость, потом вышла на берег, надела ещё влажное платье и прижала руки к груди, чтобы хоть немного согреться. Холод был пронзительным, но в нём было что-то очищающее — словно сама вода принимала её, смывая всё прошлое.

После мытья Иштар уже собиралась сорвать несколько ягод, как вдруг почувствовала — где-то неподалёку находились боги.

Определить точное направление она не могла, но это ощущение было слишком отчётливым, чтобы его игнорировать.

Её сердце учащённо забилось, и, не раздумывая, она побежала к выходу из ущелья.

Выбежав на открытое пространство, Иштар увидела двух богов, идущих по тропе.

Первый — высокий мужчина с длинными русыми волосами, карими глазами и усталым, но сосредоточенным взглядом.

На нём была сине-голубая броня, отполированная до зеркального блеска, и перчатки из плотной кожи.

Второй — лысый бог с густой бородой, чёрными глазами и мощным телосложением.

Его броня была похожа на первую, только золотисто-коричневого оттенка, словно покрытая пылью дорог и временем.

Когда они заметили бегущую к ним девушку, их движения замедлились, а руки невольно потянулись к оружию.

Оба обменялись коротким, настороженным взглядом.

— Здравствуйте! — громко сказала Иштар, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Боги остановились. Несколько мгновений они молчали, изучая её. Потом первый из них, тот, что в голубой броне, слегка кивнул:

— Здравствуй. Ты ведь богиня, верно?

Иштар, переводя дыхание после бега, кивнула.

— Да... верно. Меня зовут Иштар. А вас как зовут? — спросила она, стараясь говорить спокойно.

Бородатый бог шагнул вперёд и, положив руку на нагрудник, ответил низким, глухим голосом:

— Меня зовут Дэк. А моего приятеля — Сота.

Он указал взглядом на спутника, и тот молча слегка склонил голову в знак приветствия.

Иштар замешкалась. На мгновение она растерялась, словно не знала, как подступиться к сути дела.

Несколько секунд она просто стояла перед богами, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, а потом, набрав воздуха, произнесла:

— Послушайте... Может, это прозвучит немного странно, но... не могли бы вы помочь мне спасти друга? — она низко поклонилась, голос её дрожал.

Дэк и Сота переглянулись. В их взглядах промелькнуло лёгкое удивление, но ни один не проронил ни слова.

Лишь ветер шевелил траву под ногами, создавая ощущение неловкой тишины.

Иштар, почувствовав, что молчание становится невыносимым, продолжила, уже громче и с отчаянием в голосе:

— Я понимаю, что мы почти не знакомы... Вы ничем мне не обязаны. Но, прошу вас! Я очень вас прошу!

Сота и Дэк снова обменялись взглядами. По их выражению лиц было ясно: они не спешили ввязываться в сомнительные дела, особенно после всего, что уже пережили.

Но Иштар не собиралась сдаваться.

— Ну-у... — протянул Сота, почесав затылок левой рукой, — а что, собственно, с твоим другом случилось-то?

Его голос звучал настороженно, но в нём была и доля человеческого участия.

Иштар распрямилась и посмотрела на него с новой надеждой.

Дэк по-прежнему молчал, скрестив руки на груди, внимательно наблюдая за ней.

— Если кратко, — начала Иштар, — нас было трое. Мы вошли в какой-то замок, что западнее отсюда... но один из нас внезапно обезумел. Мы вдвоём пошли дальше, думая, что справимся, но вскоре поняли — это было ошибкой. Там слишком опасно. Поэтому я ушла за помощью... и нашла вас.

Она говорила быстро, с трудом сдерживая слёзы и волнение, но в голосе звучала искренняя решимость.

Еще некоторое время в воздухе висела гнетущая тишина, но её нарушил Дэк — выдохнув тяжело, он задумчиво потер бороду.

— Ну-с, про замок молвишь, — протянул он. — Любопытное дело... Коль не брешешь и помыслы твои чисты, то, пожалуй, поможем тебе. Однако ж не задаром.

Взгляд Иштар наполнился надеждой.

— Сделаю всё, что вы пожелаете! — воскликнула она.

Дэк прищурился, уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки.

— Что ж, дева Иштар, — произнёс он размеренно, — чем ты, стало быть, нас удивить можешь? Что в дар готова предложить, дабы вес имело слово твоё?

Иштар на миг растерялась, потом тихо ответила:

— У меня есть напарник — Редас. Его сила — лёд. Он умеет создавать особые заточки, пропитанные ядом холода. Они опасны даже для божественной плоти... могут пригодиться в сражении.

Дэк кивнул и медленно провёл ладонью по лысине, будто что-то обдумывая. Сота всё это время стоял молча, слегка нахмурившись.

— Ну-с... достойная плата, — наконец сказал Дэк, оживившись. — В конце концов, не подобает Старшей ступени бросать Восходящих на погибель.

Он уже открыл рот, чтобы продолжить:

— Что ж, поведай, где твой замок находитс... —

Но Сота вдруг перебил его:

— Эй, Дэк, а ты ничего не забыл? — с фальшивой улыбкой и напряжённым голосом произнёс он, потирая затылок.

— О чём же я мог забыть? — нахмурился Дэк, в голосе зазвучала раздражённая тяжесть.

Сота промолчал, а потом, сделав шаг ближе, взял товарища за плечо и тихо произнёс:

— Пойдём, отойдём на минутку.

Увидев, что они могут передумать, Иштар шагнула вперёд, схватила Соту за правую руку обеими ладонями. Её взгляд — тревожный, почти отчаянный.

— Господин Сота... — произнесла она мягко, с мольбой. — Неужели вы не верите мне? Неужели оставите одну, здесь, среди этой пустоши?..

Сота растерялся, покраснел и отступил на шаг.

— А-а... да что ты, конечно нет! — заикаясь произнёс он. — Просто... хотел с Дэком кое-что обсудить. Но ладно, потом как-нибудь, верно, Дэк?

Он натянуто рассмеялся и поспешно добавил:

— Где там твой замок находится, на западе? Ну так чего стоим! Пора двигать, пока солнце не село!

И, не дожидаясь ответа, Сота рванул вперёд, будто боясь, что его передумают останавливать.

Дэк проводил его взглядом, недовольно цокнул языком, но подойдя ближе к Иштар он с прежним видом сказал:

— Эх, горячая кровь... всё норовит вперед батьки в пекло сунуться...

После чего тяжело вздохнул и направился следом, а Иштар — за ними, чувствуя, как в груди вновь зарождается надежда

Продолжение следует...