Финал?
Максим вытащил из рукава пару чёрных перчаток, и те рассыпались в прах, который поднял ветер. Макс повторил это ещё несколько раз, после чего его и Алису окружила тучка чёрного порошка, левитировавшая по кругу, как планеты кружат вокруг солнца. Облако чёрного порошка остановилось над головой Максима, а затем сжалось в крохотный шар, не больше попрыгунчика.
Максим надел белые перчатки, взял Алису за руку и исчез в тёмно-фиолетовом дыме. А тот шарик с высокой скоростью полетел вверх и взорвался, как фейерверк, да ещё и с характерным для него звуком.
Через мгновение Макс с дочерью оказались в новопостроенной церкви. Алиса плавно опустилась на гладкий каменный пол. Максим махнул кистью над Алисой. На расстоянии полуметра от её макушки вспыхнул небольшой участок пола, не больше компьютерной мышки, озарённый насыщенным фиолетовым пламенем. Затем этот огонь по часовой стрелке (если смотреть сверху) начал создавать кольцо, словно круг рисуют циркулем в тетради. Когда начало огненного круга и его конец соединились, он на секунду стал белым. От огня до потолка в воздухе летали едва заметные частички.
Максим сделал глубокий вдох и присел на деревянную скамью. Он всего лишь моргнул, а у него уже во всю тряслись колени и нервно постукивали босые ноги о холодный пол.
— Что со мной? — задал он вопрос себе. — Кого я так испугался, впервые за столько лет? Неужели..? — он с трепетом посмотрел на дочь. Всё вокруг будто плыло, а цвета перемешивались. — Что же в ней такое проснулось? — С истерической дрожью он улыбнулся.
— Госпожа Моргана, вы тут? — послышался знакомый молодой голос. — Я почувствовала, что вы пришли. Но почему не предупредили хотя бы Главу?
Максим тут же щёлкнул пальцами и принял облик Морганы. Затем она с трудом встала, но ноги всё ещё тряслись. Она, не развернувшись, сказала:
— А-а-а… Это ты, Кать? Я немного морально устала. Сейчас всё Главе расскажу.
— Госпожа… — начала Катя, но резко оборвала мысль, заметив, что Моргану окутывает нечто тёмное, похожее на дым. Дым, который, похоже, госпожа не видит. — Вам, наверное, будет неприятно, но… пожалуйста, простите и поймите.
— Ты про что, Кать? — она начала поворачивать голову в сторону собеседницы.
— Harae-tamai Kioku Yomigaerashi-tamae!* — Катя сделала жест руками, будто оттолкнула кого-то.
- Заклинание тёмной магии освобождения сознания от магии, которое впервые использовала Джози Зальцман из сериала “Наследие”.
- «Хараэ» – это древний японский очистительный ритуал.
- «Тамай» означает «получать что-либо». И так как оно соединено с «Хараэ», это ритуал, который получают.
- «Киоку» можно перевести как «дух».
- «Ёмигаэраси» — это, по-видимому, изменённая форма «Ёмигаэру», которая может означать «воскресший», «возрождённый», «обновлённый»... и много других схожих значений.
- «Тамаэ» добавляется к другому слову, чтобы придать ему повелительное значение.
- Это заклинание можно примерно перевести как "Прими Хараэ, и да восстановится твой дух! " или что-то в этом роде.
Из её рук вырвалась чёрно-фиолетовая энергия, которая волной прошла по всей церкви. Когда энергия прошла сквозь Моргану, та почувствовала сильную боль в голове, и будто рука сломалась. Затем Моргана упала на пол, и вернулся её истинный облик – Максим.
Катя с болью стиснула зубы, а затем ненарочно харкнула кровью на пол. Кровь была очень тёмной, почти чёрной. Затем она встала и подошла к Максиму. С подозрением и недоверием посмотрела на него. Вздохнула так, будто ударила какого-то прохожего битой по голове, а тот отрубился и не движется, и сказала:
— Тёмная магия и так вредит и цели, и заклинателю, так ещё и жнец. Я не рассчитала, что у меня уйдёт практически все запасы магии. Той ауры больше нет, но у меня почему-то чувство вины так и рвётся наружу, как будто я родственника или начальника избила. Почему именно такая ассоциация? — задала она риторический вопрос самой себе. — Надо бы Главу позвать. Он и скажет, что делать с похитителем дочери Морганы.
Катя только собиралась обернуться, чтобы пойти к дверям, но те сами отворились. И в церковь вошёл сам Николай. Как говорится: “Вспомнишь солнце, вот и лучик”. Глава оглядел Алису и парня, лежащего рядом с ней, уставше вздохнул, а затем перевёл свой взгляд на Катерину. И его тёмные круги под глазами почему-то бросились в глаза девушке, отчего та со стыдом старалась не встречаться взглядом с Главой.
— Ты не узнаёшь его, да? — Он прикрыл глаза ладонью и помахал головой слева направо.
— Что я натворила? — тревожащимся голосом спросила Катя и медленно, как открывается дверь на ржавых петлях, повернулась в сторону парня, который отрубился от заклинания. — Это т-тот, о ком я д-думаю, не-не так ли? — она от страха проглатывала некоторые звуки, но слова всё равно звучали разборчиво.
— Ну… — он достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и чёрную зажигалку в форме христианского креста. Глава вытащил из пачки одну из трёх оставшихся сигарет. Отогнул верхнюю часть креста, и зажигалка сразу загорелась. Он медленно, будто чего-то ждал, поджёг сигарету и сделал затяжку. — Да. Это Моргана. — он выдохнул дым из носа и снова затянулся сигареткой. — Так как он тебе может доверять, да и ты ему по душе из-за интереса и любви к магии, да ещё и с его дочкой ты способна поладить… — Глава потряс сигаретой на расстоянии вытянутой руки и снова выдохнул, и затянулся. — Ты, скорее всего, останешься жива.
— Фу-у-ух. — с облегчением выдохнула Катя, вытерев холодный потный лоб рукой.
— Но трудного задания тебе в любом случае не избежать. А если померёшь, он тебя заточит в мире живых как призрака, пока не сделаешь хотя бы большую часть того, чего он от тебя хочет.
Сигарета Николая догорела до возможного конца. Глава сдавил этот окурок в кулаке, а затем дунул на порошок от сигареты. Тот направился к Максиму и, собравшись кучкой, упал около носа Макса.
Мужская версия Морганы чихнула. А все свечи в этом помещении загорелись фиолетовым огнём.
— Ваааа! Глава, ты же знаешь, что я не переношу запах сигарет и алкоголя!
Лежачий Макс превратился в тёмно-фиолетовый дым, который сформировался в форму шара и моментально перелетел за спину Кати.
— Спасибо. Это заклинание мне помогло. — раздался голос, и Катя почувствовала руку у себя на шее. — Но… если повторится что-нибудь подобное без веских оснований, то… ты можешь представить, что с тобой может случиться. Мы же поняли друг друга? — Он чуть сдавил заднюю часть шеи.
— Да, госпожа Моргана! — она ответила не испуганно, а более-менее спокойным и сдержанным тоном.
— Умничка.
Максим улыбнулся и убрал руку с шеи Кати. Затем он щёлкнул пальцами и принял обличие Морганы. Потом она обратилась в дым, который перелетел к Алисе.
— То существо, которым пробудилась моя дочь, умеет внушать страх и тревогу, причём даже жнецам. Катя… — грозно обратилась Моргана и жестом позвала к себе. — уложи её в постель, наложи на свечу заклинание блокировки любых способностей и поставь зачарованную свечу в круг из соли, и поставь барьер, а также наложи барьерное заклятие на комнату – окна, двери, стены, потолок, пол. Всё должно быть покрыто барьером. А вокруг постели Алисы насыпь пепел рябины*. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ — её глаза загорелись ярким фиолетовым цветом — НЕ КАСАЙСЯ ЕЁ КОЖЕЙ ИЛИ ВОЛОСАМИ.
- В сериале “Волчонок”/”Teen wolf” – пепел этого дерева используют в качестве барьера.
— Простите, конечно, но… — Катя после случившегося пару минут назад испугалась задать вопрос.
— Рябина – это, на вид, обычное дерево, но в сверхъестественном мире именно оно обладает одной из самых сильных способностей защищать от сверхъестественного, не позволяя ему вступать в контакт с ней. Если тебе не хватит магии, то одолжи немного магии у Главы и привяжи как источник магии для всех заклинаний или Главу, или ту яблоню, которую вы, по неизвестной мне причине, скрыли всеми возможными заклинаниями.
— Хорошо, госпожа Моргана.
Катя поклонилась и пошла подготавливать комнату и всё необходимое перед сдерживанием Алисы.
Моргана подошла к дверям церкви и захотела их тут же распахнуть, но почему-то замерла. К ней подошёл Глава, а затем выдохнул в сторону и сказал:
— Та яблоня… притягивает мёртвых или тех, кто скоро умрёт. Да ёще и внушает страшные видения о возможных причинах смерти. Чем ближе смерть тем страшнее кошмар.
— Да? Вроде её создала я, но об этой её функции не знаю.
— В первое время у нас было много существ, желающих прекратить кошмар наяву.
— Вы же всех похоронили на одном кладбище?
— Конечно же, да. А что?
— Ничего такого, просто… мёртвые существа – источник магии и энергии. Тебе, как никому другому, лучше знать свой народ.
— Ты думаешь, что среди наших существ есть те ведьмы, которые используют эту энергию во зло.
— Не совсем… — она затем толкнула двери церкви. — Большинство здешних существ – это не принятые или брошенные обществом личности, так что они хотят остаться здесь и защитить свой новый дом. Всем им нужен не просто какой-нибудь командир, который прикажет сражаться, и они должны пойти биться. А тот, за чьи идеи и идеалы нужно бороться.
— И опять ты ничего внятного не сказал… не сказала. — грубо произнёс Глава, следуюя за Морганой, вышедшей на порог.
— Это… скажем так… — она сложила руки в домик и улыбнулась, закрыв глаза. — моя особенность поведения при тебе.
— Чем ближе с тобой общаешься, тем сложнее становитсья тебя понимать.
— Ты, наверное, не слышал, но гости, пришедшие на открытие города, когда уходили, говорили, что на весь этот город можно поставить клеймо зла.
— Как так? – спросил Николай, скривив удивлённую гримасу. — У нас не возникло никаких инцидентов, ни в тот день, ни до, ни после.
— А их это не волнует. Люди же. — она развела руками в стороны и приподняла плечи, что означало некую снисходительность, мол, такое поведение и присуще людям. — В церкви проходят же служения?
— Да. И?
— Ты рассказываешь, что Бог, или кто-то подобный, не может на них надавить и сказать, что хорошо, а что плохо. Что они сами выбирают свои действия и потом сами за них отвечают.
— Да. Я делал так, как ты и сказала.
— Я сказала, разделить твои обязанности, но ты переделал мой приказ и сформировал районы, за которые отвечают доверенные тобой лица. Ты не просто сделал так, как я сказала, а обдумал и решил, что же тебе делать.
— Что ты пытаешься сказать, Моргана?
— Как раз из-за этого я и доверяю тебе. Ты сам решаешь, что для тебя правильно. Эту мысль и демонстрирует вера в меня, вера в тебя.
— Так..?
Глава только хотел уточнить, но тут прибежала, запыхавшаяся, Катя, которая перебила обрывками предложения:
— Дом… Всё… Сделать… — она начала успокаиваться и возвращать себе способность нормально говорить.
— Спасибо, Катюш. — Моргана положила руку, одетую в белоснежную перчатку, на голову Кати с взъерошенными волосами. — Веди нас.
Моргана махнула кистью, и Алиса медленно воспарила, всё ещё в лежачем положении. Затем Алиса подлетела к матери.
Катя пошла, издав звук, похожий на фырканье кошки. Недалеко от церкви находилась улица с небольшими частными домами. Пока Моргана следовала за Катей, она заметила, что большинство домов отличаются друг от друга, да и не просто цветом крыши или забора.
Воздух в этом районе гудел низкой частотой, как серверная комната. Под ногами был не асфальт, а что-то вроде полированного тёмного камня, в котором на секунду вспыхивали и гасли светящиеся прожилки – словно городская сеть прямо под ногами.
— Добро пожаловать в самый крупный по населению район – район ведьм. — объявила Катя.
Она выпрямила спину, поправила чуть мятые штаны и стала похожа на уверенного в себе гида какой-нибудь дорогой, в плане цены, экскурсии.
Катя шла на шаг впереди, чувствуя на себе два разных взгляда. За спиной – Моргана. Та самая. Чуть ли не живое божество, ради которого Глава отстраивал этот город. Её присутствие ощущалось физическим – как тихий гул в костях. И взгляд Главы, место которого Катя сможет занять и продолжить его дело по улучшению жизни и защите разных существ.
— Вот здесь, — Катя остановилась перед невысоким зданием, остановившимся в шаге от завершения.
Дом – одноэтажная коробка из красного кирпича*. Никаких украшений, только чистые линии. Окна были – ровные проемы с вставленными стеклопакетами, за которыми виднелась пустота. Дверь – современная, матовая, с бесшумной магнитной ручкой. Выглядело это место как готовый под чистовую отделку лофт*.
- Пыль красного кирпича в славянском фольклоре и общемировых суевериях считалась мощным оберегом. Из-за красного цвета, отпугивающего нечисть, и связи с домом (глина, земля), её рассыпали у порога, окон или в углах для создания защитного барьера против злых духов, злых ведьм и различных болезней.
- Лофт – просторное помещение с открытой планировкой, высокими потолками и индустриальными элементами (кирпич, бетон), созданное на месте бывшего фабричного или складского здания.
— Этот дом практически готов. — Катя провела рукой по дверному косяку. Тот слегка заискрил белым цветом — Осталось только дождаться, когда хозяйка… вдохнёт в него жизнь своей мебелью. У неё ВСЯ мебель из БУМАГИ!
Моргана удивлённо посмотрела в Катины глаза, представляя мебель-оригами. Затем она отвела взгляд от Кати и молча направилась в дом. Но потом резко остановилась прямо перед дверным проёмом.
— Что такое? — спросила Катя, немного взволнованно.
— Подвал… — бросила Моргана, смотря в пол в доме.
Моргана рванулась в дом, будто увидела что-то странное даже для мира сверхъестественного.
— Моргана! — окликнул Глава, споткнувшись о порог — Блять, да стой же ты!
Все трое, и спящая Алиса, разумеется, бегом направились в этот несчастный подвал. Катя дёрнула за ручку двери, ведущей в подвал. Дверь сдвинулась на пару миллиметров.
— Да что ж такое!? — возмущённо спросила Катя. Вдруг она отдёрнула руку — Ай!
Все посмотрели на краснеющую ручку, и Николай произнёс мысль каждого:
— Защитное заклятье? Как мне кажется, это не рук ведьмы бумажной.
— Да ты прям удивил своей догадливостью. — съязвила Моргана. — Так как ручка раскаляется, сифонеры не смогут поглотить эти чары. Умно — с ухмылкой искренне похвалила, кто бы это ни был. — Но, по сравнению с огнём душ, это лишь искра.
Моргана выпрямила правую руку и повернула кисть, согнув пальцы, будто собирается крутить ручку двери. Затем она медленно начала проворачивать, что-то шепча:
— Свеча – огонь, замóк – стена,
В вас – одинаковая сила.
Но пламя гаснет – и тогда
Одна тебе дорога, час её настал.
Оттенок дверной ручки плавно менялся с жёлтого на голубой. А жар раскалённого металла ослабевал и становился похожим на пар, выходящий из чайника.
Моргана продолжила шептать ручке:
— Свеча потухла,
Ты ещё живёшь.
Последуй за огнём свечи
И пропусти нас за порог.
Внезапно раздались звуки: трескающий, будто от костра, и удара металла о бетон. А затем со слабым скрипом отворилась дверь.
— Ну что, идём? — воодушевлённой ухмылкой засверкало лицо Морганы.
Катя и Николай кивнули, не издав ни звука, и с непринуждённой походкой последовали за Морганой. Катя первой шагнула в проём. Все спокойно спускались по обыкновенной деревянной лестнице, пока Катя резко не остановилась на последних ступеньках. Её дыхание перехватило от вида подвала. Затем её чуть грубовато подтолкнул Глава. Потом и Моргана с Николаем увидели, что этот подвал оказался белоснежной комнатой, обклеенной полностью бумагой.
Стены, пол, потолок – всё было сложено из плотной матовой бумаги и, местами, картона, без единого шва. Комната казалась втрое больше самого дома, уходя вдаль туннелем. Воздух пах клеем, но лишь слегка заметно.
На обоях были изображены архивные шкафы – да так искусно, что глаз сначала отказывался верить в их плоскость. На каждой нарисованной ячейке была неожиданно чёткая надпись.
Николай, щурясь, подошёл ближе к стене. Его взгляд зацепился за одну из надписей. Всего два слова, выведенные чёрными, чёткими, как текст на компьютере, чернилами, в то время как на других были ФИО с названием вида: «Моргана. Ведьма?»
Глава протянул руку к стене. Его пальцы не упёрлись в стену, а бесшумно вошли в неё, словно в густой туман. Картинка ячейки дрогнула, как вода от брошенного камня.
— Смотрите! — глухо произнёс Глава.
Моргана, не отрывая глаз от парящей Алисы, лишь напряглась. Николай сжал пальцы в пустоте и потянул на себя.
Из плоского рисунка выдвинулся небольшой железный ящик, точно такой, каким был нарисован.
— Любопытно… — пробормотал Глава, быстро перебирая папки с ярлыками.
Внутри, у самой дальней стенки, среди аккуратных стопок документов, лежала одинокая папка из серого картона. На ней – никаких надписей. Николай вытащил её и раскрыл.
Первые листы были аккуратно, будто по линеечке, заполнены отчётами деятельности за день. Пролистав так несколько листов, пара терминов вызвали интерес: проект «Адаптация» и «потенциал гибридизации». Списки с именами членов культа, а не простых жителей Витча.
— Значит…? — тихо сказала Катя, заглядывая Николаю через плечо. — Она была шпионкой или кем-то вроде?
Но дальше, под отчётами, лежал один лист, отличающийся от остальных. Бумага тоньше, почерк – чуть другой, сбивчивый, живой. Всего несколько строк, которые зачитала Катя, выхватив книгу из рук Николая:
«Они принесли мне пирог. Рассказали анекдот. Спросили, как моё здоровье.
Эти данные не впишешь в отчёт Бюро. Готель это не понравиться.
Я строю дом и завожу разные отношения. Пусть эта стерва ищет, пусть хоть весь мир обойдет. Я никуда не уйду.»
Под текстом – капля чернил, растёкшаяся, как будто от падения пера.
— Перебежчица. — констатировал Николай, закрывая папку ладонями Кати. — Редкий случай.
В этот момент Катя, уже направившись изучать дальнюю стену, ахнула.
— Глядите! — восторженно крикнула она.
Там, среди белых листов, висела картина в тонкой раме. На ней, в мельчайших деталях, была изображена внутренность церкви – пустая, тихая. А в центре сияло небольшое озеро со стоячей, тёмной водой.
“А разве это не наша церковь?”, – задумался Николай.
На поверхности воды, будто отражение звёзд, горели слова. Стих, написанный светом, начала читать вслух Моргана:
— Когда силу, что правит толпой,
Вырвут, как корень, из груди живой,
И рухнет опора в кромешной тиши –
От тела отрежут живую души.
Придёт Древняя, не несущая чувств,
В чьих планах разлад – лишь начало побед.
Возьмёт этот сгусток, что бился в груди,
В чернила для новых миров превратит.
И станет ведьма пером в её цепкой руке,
Чьё остриё – её воля, а чернила – тоска.
Чтоб мир, где правит слабое гнилье,
Пал, переписанный строчкой,
Где чистая сила – единственный бог,
А прежний порядок – забытый чертог.
— Это… про тебя? — Катя выпучив глаза посмотрела на Моргану.
Та молчала, смотря на картину. Её лицо было неизменным.
Вдруг озеро на картине взволновалось. Стих распался на светящиеся буквы и утонул. Из воды, медленно, стали подниматься деревья – чёрные, голые, как костяные пальцы.
И они загорелись в самых корнях, которые едва касаются воды. Сначала обычным, жёлто-оранжевым пламенем. Затем огонь сменился на холодный голубой, потом на густой фиолетовый, и наконец – на ослепительно золотой. Цвета перетекали один в другой, как в калейдоскопе.
Вдруг, от картины повеяло гарью дерева. Нарисованный огонь понемногу выползал из картины, становясь реальным. Когда деревья почернели, от картины осталось одно лишь озеро. А затем и оно как резко воспылало, также быстро и сгорело.
Тишина в бумажном зале стала всепоглощающей.
— Выходим, — приказала Моргана, и в её голосе, едва заметно, проскользнул страх. Страх от неизвестного. — Теперь. Медленно.
Она первой развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Левитирующая Алиса поплыла за ней. Николай, сжав кулаки покрепче, бросил последний взгляд на бумажную комнату и последовал вслед. Катя замыкала, её спина чувствовала огромную, пустующую белизну за спиной, будто тот подвал дышал им в спину и хотел сказать что-то важное.
Они поднялись в пустой дом, и дверь в подвал тихо захлопнулась сама собой, после щелчка Морганы.
— Значит, теперь что-то грядёт? Ничего удивительного, что нас кто-то хочет убить. — сказал он, закуривая новую сигарету. Дым заклубился в пустом помещении.
— Не «теперь», — поправила Моргана, наконец опуская Алису, но оставив ту левитировать над холодным полом. — Как говориться: враги были, есть и будут. Вселенная стремиться к равновесию, а люди идут против её методов и лишь всё портят. Но мне вот что интересно… — Моргана кивнула в сторону скрытого подвала, — где ваша Бумажная Леди взяла эту картину.
Она посмотрела на Катю. Та удивилась, но потом вспомнила приказ, со стыдом и опустив голову, направившись к картонной коробке, что стояла около входа.
Катя начала подготавливать всё необходимое для барьеров. А за окном, в районе ведьм, где-то вдали, за фасадом домов, уже шевелилась знакомая тень, которую никто не звал, как неожиданно.
Моргана оперлась об стену и задумалась: “Это предупреждение в заколдованном подвале старой ведьмы. Это пророчество на воде. Эххх… — она выдохнула так, будто пробежала несколько кругов стадиона. — Судьба, что же ты мне приготовила?”
Она вышла на улицу, медленной походкой, так ещё и на носочках, будто на каблуках. Моргана остановилась, сделав шаг от дверного проёма, что-то сама себе сказала и превратилась в сгусток фиолетово-голубого огня, затем рванув вверх. Через секунду, Глава услышал звук металла, доносящегося сверху.
Николай вышел на улицу и посмотрел на крышу, попутно подготавливая сигарету. Там сидела Моргана, которая махала ногами, как маятник метронома и бездумно смотрела в даль, за город.
Глава поджёг сигарету, сделал затяжку и выдохнул большой клуб дыма, что его самого окутало с головы до пят. Через мгновенье куча дыма воспарила и полетела наверх.
— О чём задумалась? — спросила голова Николая, выглядывающая из облака табачного дыма.
— Да так. — она лишь махнула головой и пожала плечами. — Я только сейчас заметила, что какое-то странное ощущение у меня… — она на секунду зависла — на сердце. — Моргана хихикнула ни с того ни с сего, как казалось Николаю. Что вызвало у того странное чувство недоумения.
— А что в этом смешного?
— Я… — её ноги замерли, а потом прижались к дому. — Меня называют бессердечным монстром за то, что я иду против людей и Бога. Да ещё и эта алая луна*, которая собой вызывает тревогу.
- Чаще всего – знак грядущей беды, войны, эпидемий или природных катастроф.
Моргана медленно встала на ноги. Её волосы плавно развивались на ветру, а голос становился менее эмоциональным, когда она продолжила:
— Глаза называют зеркалом души, из-за их искренности, которую пытаются утаить словами. А ты знал, что сердце называют ларцом души, так как считается, что если лишишься сердца, то перестанешь быть собой.
— Ты можешь ХОТЯ БЫ РАЗ, — гневно воскликнул Николай, чуть приблизившись к Моргане. — логически связать свои мысли?
Та снова кротко улыбнулась, убирая передние пряди волос от лица.
— Хоть тебя это и бесит, — она резко начала приближаться к Главе. — ты всё же продолжаешь меня слушать. И… — она чуть наклонилась и, больно подозрительно, улыбнулась — завязывай так много курить.
— Что?
Николай едва спросил, как перед его глазами пролетел огненная птица из фиолетово-голубого огня. Затем ещё раз. Это оказалась ворона, чьи перья были голубоватые, а клюв, глаза и когти фиолетовые.
— Хоть табачный дым и не горит, но, если ты потеряешь контроль хоть на мгновенье, то дым тебя обожжёт, мама не горюй.
— А по нормальному сказать, чтоб я спускался нельзя?!
— Так интереснее.
Пока Моргана пыталась поджечь Николая, раздался громкий звук взрыва. Моргана вздрогнула и её птица рассыпалась на искорки. А дым Главы растворился в воздухе, а тот почему-то всё ещё парит. Затем он против собственной воли полетел на крышу.
— А ну, глянь! — сказала Моргана, ставив Главу на ноги на крыше и показывая на церковь.
— Какого? — Николай хотел сказать больше, но забыл матерные слова.
Около церкви, как солнце в чистом небе, была видна яблоня во всей её красе.
— Я надеялась, она хотя бы чуток подрастёт. — огорчённо произнесла Моргана, прищуриваясь.
Величественная яблоня возвышается над главной площадью, где раньше стояли лачуги. Её ствол – чёрное-белая переливающаяся энергия, больше похожий на бетонную колонну, чем на кору дерева. Высота ствола превышает чуть ли не девять этажей. Крона очень густая, с тёмно-зелёными листьями, почти не пропускающими свет. Под деревом лежит обширная, чёткая тень, накрывшая церковь целиком.
— Da mihi potestatem volandi! — произнёс Николай и тут же воспарил. — Чего стоишь? Полетели. — поторопил он Моргану.
— Я сама разберусь. А ты — она указательным пальцем ткнула в воздух. — Иди к Кате. Если понадобитесь позову.
— Но…
Николай хотел воспротивиться, но Моргана направила палец вниз. Тем самым телекинезом переместив того во внутрь дома.
— Кто на этот раз хочет поскорее сдохнуть? — Моргана ухмыльнулась, махнула рукой и опять превратилась в фиолетовый клуб дыма. — Как же интересно.
Потом он направился к главному входу в церковь по прямой линии, невзирая на преграды в виде столбов, домов и труб. Когда Моргана встала на пороге, она медленно телекинезом отворила одну дверь. Уверенно зашла, но затем быстро застыла на месте. Ведь в середине пола находилось озеро точь в точь похожее на то с картины.
— А вот и ты! — слащаво-радостным голосом произнесла девушка, которая появилась рядом, оперевшись спиной на другую дверь. Девушка, чьё имя отгадать не составляет большого труда.
— Син, — обратилась Моргана, настороженно осматривая озеро. — что ты тут забыла? Да и… — её радужки засветились ярко фиолетовым.
Нынешняя оболочка Син выглядела как типичная еле заметная студентка, которую никто не замечает. Немного ссутулившаяся, в мешковатом свитере и простых темных джинсах. Густые, темно-каштановые волосы были небрежно собраны в пучок, откуда торчали непослушные пряди. Крупные очки в тонкой оправе скрывали выражение ее глаз и съезжали на кончик носа.
Но кое-что было в ней от Син. А именно, ее тонкие губы непроизвольно складывались в едва заметную усмешку, полную превосходства над окружающими.
Моргана резко обернулась к Син и выпрямила руку, направив на ту. Из ладони, будто ракета, вылетели цепи из фиолетовой светящийся энергии. Цепи окутали цель и мигнули раз. Затем Моргана согнула руку в локте и показала жест, зовущего к себе. Цепи потащили Син с собой, остановившись на расстоянии шага от Морганы.
— Цепи? — язвительно спросила нежданная гостья. — Пооригинальней ничего не придумал?.. Придумала? Как к тебе вообще обращаться-то?
— Слышала про ведьм, переходящих из одного тела в другое, например Эстер Майклсон? Обратная форма этого заклинания запечатывает душу в теле. Как сделала Давина Клэр с одним из сыновей Эстер.
— Я не смотрю сериалы. — произнесла она так, будто каждый день по несколько раз это повторяет.
— Жнецы, в свою очередь, умеют делать тоже самое, но в разы эффективнее. Сознание привязано к душе, так что ты при любом желании не покинешь это тело.
— Догадался всё-таки? — она истерично ухмыльнулась и чуток скосила голову вбок.
— Как говориться: чтоб наверняка.
Син начала подергиваться, как от холода. Через миг её глаза загорелись красным, но очень тёмного оттенка, похожего на венозную кровь*. А вокруг радужки появились зелённые сосуды, сформировавшие символ трикветра*.
- Венозная кровь тёмно-красная с синеватым оттенком. Это объясняется наличием в ней дезоксигемоглобина — гемоглобина, утратившего кислород.
- У кельтов и северных народов трикветр часто символизировал Триединство мироздания: Земля, Небо, Море. Это знак бесконечного цикла жизни, смерти и перерождения – линия фигуры непрерывна.
— Ты мне ещё спасибо скажешь. — Син начала таять, как свеча.
Цепи упали и растворились в воздухе. А на полу осталась лишь лужа воска, тонкое ответвление которой направилась за спину Морганы.
— Привет! — раздался весёлый женский голос. Эта девушка обхватила шею Морганы. — Я не могла позволить этому аморфу* умереть в подворотне.
- Аморф (от греч. amorphos — бесформенный) – существо, способное менять (или неспособное контролировать) состояние своего тела.
— Кто?
Только Моргана произнесла звук, как её руки окутал горячий воск. Кожа встретила воск воплем, который удушал. Не жар – а белое, яростное выжигание, сдирающее нервные окончания в один миг. Пальцы, судорожно сжавшись, склеились в единый, обожженный комок. Воск не обволакивал – он приваривался, впитываясь в трескающуюся плоть, запечатывая боль внутри. С каждой секундой давление нарастало – не снаружи, а изнутри, будто кости готовы были лопнуть от собственного кипящего сока.
Когда воск остыл, боль не ушла — она осталась внутри, глухая и непрерывная, как тяжелый камень, прижатый к обожженной коже. Каждое движение отдавалось ноющей ломотой, будто под восковым панцирем медленно гнутся и трескаются кости. Миллион мелких трещин на поверхности воска превращались в миллион крошечных иголок, вонзающихся в плоть при каждом вдохе.
Пальцы, слипшиеся в бесформенный ком, не слушались — даже малейшее шевеление вызывало ощущение, будто под воском рвутся сухожилия, а обнаженные нервы передают в мозг сигналы жгучей, нестерпимой боли.
— ААААААААА! — Моргана закричала – не от боли, а от ярости, которая прорвалась сквозь все преграды.
Звук не был человеческим. Он прорвался сквозь стены церкви, резкий и леденящий, как скрежет металла о стекло. В воздухе что-то дрогнуло – невидимая волна, которая прошла по всему городу, заставляя окна вибрировать, а тени на мгновение сгуститься.
В дому бумажной ведьмы, на пороге, Катя резко остановилась, схватившись за голову. Ей показалось, что кто-то вонзил иглу прямо в мозг. Она зажмурилась, пытаясь понять, что это было – крик, но не человеческий. Слишком высокий, слишком пронзительный, будто что-то разорвалось внутри.
— Что это было? — прохрипел Николай, стоя рядом. Он тоже почувствовал – резкую боль в висках, как будто кто-то ударил по голове тупым предметом. Его сигарета выпала из пальцев, рассыпавшись пеплом.
— Не знаю, — Катя покачала головой, но её голос дрожал. — Но это не обычный крик. Это что-то другое – похожее на магический вопль.
Николай с Китей подняли головы, и увидели вдали, над церковью, на мгновение вспыхнувший фиолетовый свет. А через пару секунд тот погас, будто его и не было. Но эхо того крика всё ещё висело в воздухе – как предупреждение.
— Вот это сила! — восторженно сказала голова Син, шея от которой стала подтаешвей свечой. А остальное тело валялось где-то позади. — В новом мире тебе не будет равных, конечно же кроме меня. — надменно усмехнулась она, медленно восстанавливая тело – по нескольким каплям.
— Прости уж, но мне и в этом мире сложно. А в другом будет полный ужас. — в ответ тоже усмехнулась Моргана, чьи руки, ниже локтя, горели фиолетово-голубым огнём.
— Ты, наверняка, сможешь убить это тело, но…
Оболочка Син, откинула голову назад. Радужка глаза стала такой же белой, как и склера. Затем, вместо слёз, из глаз потекла кровь. А точнее, плавленный воск тёмного алого цвета.
— Да чтоб тебя, собака! — ругнулась Моргана. Её руки потухли и стали совсем обычными, будто не сгорали до костей. Она схватила оболочку за шею, нащупывая пульсирующую артерию.
Пульса нет. Моргана отцепилась от девушки. Тело упало от собственной тяжести. При ударе о пол, голова треснуло, являясь монолитным куском воска.
— А их ты сможешь убить? — уверенно задала риторический вопрос Син.
Церковные двери открылись беззвучно, впустив внутрь ночную прохладу. Первой вошла Син. В своей новой оболочке – обычная девушка с невыразительным круглым лицом, волосами цвета пыльной соломы и в мешковатой серой одежде – она выглядела как призрак, затерявшийся в собственном городе. Её шаги отдавались глухим эхом по каменному полу.
Она не была одна. За ней, словно собственная тень, двигались четверо культистов. Их лица были спокойны и пусты, глаза смотрели в никуда.
Вода озера была абсолютно чёрной, густой, как отработанное машинное масло. Она не отражала пламя свечей – она поглощала свет, превращая его в глубокую, бездонную темноту. Поверхность была зеркально-гладкой и неподвижной. От воды тянуло холодом, как из открытого склепа, и стоял низкий, едва уловимый гул, похожий на звук высоковольтной линии в тихую погоду.
Следом за культистами, походкой робота, вошла Катя. Её тело двигалось плавно и точно, но по взгляду становилось понятно, внутри всё кричало. Она видела озеро, видела Син, видела, как её ноги несут её вперёд против воли. Она пыталась закричать, но горло было сжато, будто невидимой рукой. Она могла только смотреть. Слеза скатилась по её щеке и упала на камень.
Глаза Морганы метались, оценивая обстановку с холодной яростью. Она намеревалась напрыгнуть на Син, но даже кончики пальцев не могли пошевелиться. Син по довольному усмехнулась, и жестом приказала культистам. Моргану, как куклу, двигали, а затем поставили в двух шагах от чёрной воды. Она видела, как из глубины озера начинают шевелиться тёмные, похожие на водоросли, пряди.
— Не стоит, — раздался спокойный голос Син. Она стояла по другую сторону озера, наблюдая. — Это уже началось.
Моргана попыталась шагнуть назад. В тот же миг из неподвижной воды выстрелили десятки чёрных, скользких щупалец. Они обвили её ноги, руки, туловище с быстротой удава. Не сдавили – просто зафиксировали, как корни дерево. Моргана напряглась, пытаясь разорвать хватку силой, но щупальца лишь глубже впились в пол. Вдруг, из корней начали вырастать ответвления. Некоторые из них впились в Моргану. Корни были проводниками, привязывающими её к озеру. Она застыла, скованная, но не сломленная, её дыхание стало тяжёлым и хрипящим.
Культисты, не теряя времени, принялись за работу. Один из мужчин достал из холщового мешка* горсть пепла и ржавого порошка. Члены культа встали на колени по четырём сторонам озера и начали чертить на полу сложные, угловатые символы, соединяя их в единую цепь, которая смыкалась вокруг чёрного озера. Руны не светились – они, казалось, всасывали в себя и без того скудный свет, становясь ещё чернее.
- Холщовый мешок — это простой, грубый мешок, сшитый из холста.
- Холст — это плотная, прочная ткань изо льна или конопли (сейчас может быть и из хлопка).
Син же достала кинжал. Лезвие было узким, матовым, без украшений. Оно выглядело как инструмент для одной-единственной, очень важной работы.
Когда круг был замкнут, она подошла к первому культисту и протянула ему клинок. Тот взял его без колебаний, всё с таким же лицом, пустым и неживым.
Син обошла озеро, остановившись напротив Морганы. Их взгляды встретились. В пустых глазах Син читалось холодное любопытство учёного, наблюдающего за экспериментом. Она открыла рот и запела. Голос был негромким, монотонным.
“Раз, оступилась – по льду пошли трещины,
Два, промахнулась – ты больше не женщина,
Три, отвернётся луна от созвездия,
Снова и снова одни эти действия…”
Голоса культистов подхватили, сливаясь в безжизненный, гудящий хор. Звук приобрёл физическую тяжесть, надавив на барабанные перепонки. А окружающая действительность начала, словно отвечать.
Сначала в высоком витражном окне церкви с тихим звоном треснуло стекло. Трещина побежала сверху вниз, разделяя здание на четыре части. Все свечи в зале разом погасли, погрузив пространство в абсолютную, густую тьму. В темноте гудели голоса, и гул озера стал громче. Затем пламя вспыхнуло вновь – но уже не жёлтым, а ядовито-зелёным, болезненным светом, от которого лица выглядели разложившимися.
“Крутится, крутится гайка-ответственность,
Снова бежать, ведь пока тебе есть куда,
Трещины вновь оказались под пятками,
Будто играешь сама с собой в прятки…”
Первый культист, мужчина с лицом бухгалтера, посмотрел на кинжал в своей руке. Он повернул лезвие остриём к себе. Его движения были лишены какой-либо театральности – только практическая точность. Он вонзил клинок себе в живот и повёл вверх, к грудине. Разрезал себя, как вскрывают конверт. Звук был влажным и негромким. Он не упал сразу – сначала наклонился и аккуратно положил кинжал на край озера, а затем шагнул вперёд и вырвал из своей груди сердце. Упал вместе с ним в чёрную воду. Она приняла его без всплеска. Тело медленно пошло ко дну, как тонущий тяжёлый мешок. Поверхность сомкнулась, став ещё темнее и гуще.
Воздух в церкви сгустился. Стало трудно дышать, будто в лёгкие вместо воздуха поступала тяжёлая влажная вата. Моргана на другом берегу озера дёрнулась, ощутив первый толчок. Не боль, а пугающее опустошение где-то в самой глубине, за грудиной. Будто открыли кран, и из неё начали вытекать не кровь, а магия.
“Ты дождь, инструмент барабанит по крышам,
Ветер, труба, только ты это слышишь,
Снова и снова одни и те действия,
Сможешь бежать и уверен, что есть куда?..”
Второй культист, женщина с мягким лицом, подняла кинжал. Она открыла рот, высунула язык и быстрым, чётким движением отсекла его, до куда дотянулась. Затем, держа окровавленный мышечный лоскут в руке, она бросила его в озеро и последовала за ним сама, сгибаясь в чёрной воде, как бумага в огне.
Вне церкви, в спокойной ночи, разразилась гроза. Первый удар грома был таким мощным, что задрожали стены. Молния, сиренево-белая и зигзагообразная, на мгновение осветила витражи, отбрасывая на пол искажённые, прыгающие тени. Свечи в ответ мелькнули багровым, как запёкшаяся кровь.
Катя, стоявшая неподвижно, почувствовала, как её собственная магия дёрнулась и съёжилась, а сердце, словно испуганное животное. Ей стало физически плохо, закружилась голова.
“Гайка закрутится глубже обычного,
Череп хрустит или все это мысленно?..”
Третий культист, молодой парень, взял кинжал. Он поднёс остриё к своему правому глазу, надавил – раздался тихий хруст, похожий на лопающийся виноград. Повторил с левым. Слепо, но уверенно шагнул вперёд и был поглощён озером.
Гул воды стал оглушительным. Зелёное пламя свечей сменилось на ледяно-синее. Иней тонким, блестящим слоем пополз по каменным стенам от самого пола. В церкви стало холодно, как в морозильной камере.
Моргана скрипнула зубами. Опустошение нарастало. Она чувствовала, как её сила угасала, как сама Моргана становилась слабее, и как нарастали чувства беспомощности и собственной бесполезности. Это было хуже любой физической пытки.
Син продолжала петь, её голос теперь звучал громче, настойчивее, заполняя собой всё пространство.
“Раз, оступиться — по льду пойдут трещины,
Два, промахнуться — останешься женщиной,
Трижды луна обернется созвездием,
Пальцы уронят и гайку, и лезвие…”
Последний культист, девушка, вспорола себе кинжалом горло. Не поперёк, а сверху вниз, аккуратно вскрывая трахею. Кровь хлынула тёмным фонтаном, но большая часть её была втянута в озеро, будто его тянуло. Тело упало в воду и исчезло.
Озеро взбухло. Вода приподнялась над уровнем пола, образуя идеальную, тёмную полусферу. Оно было готово. В церкви стояла оглушительная тишина, нарушаемая только нарастающим гулом магии и далёкими раскатами грома. Свечи горели теперь абсолютно чёрным пламенем.
Син перевела взгляд на Катю, подходя к той. Её голос прозвучал уже не снаружи, а прямо в мозгу, тихо и неотразимо:
— Ты видишь? Она страдает. Цепи высасывают её жизнь. Разорви их. Ударь в её сердце – в сердце источника. Только так ты можешь её освободить. Это будет твой выбор. Твоя милосердная воля.
Внушение просочилось сквозь последние мысли, поддерживающие Катю в сознании и её чувствах. Борьба в глазах Кати погасла, уступив место кристально чистой, чужой решимости. Её тело наконец двинулось. Она подошла, наклонилась и подняла кинжал с края озера. Клинок был чист, будто его только что вымыли. Она повернулась к Моргане.
Та смотрела на неё. Не с мольбой, а с горьким пониманием. Она видела пустые, решительные глаза Кати и знала – это не Катя, а Син, ведь Катя никогда бы на такое по собственной воле не пошла.
“Холодно, холодно думать о будущем,
Ты рыболов, запустил свою удочку,
Думать о прошлом не сильно и лучше,
Вся твоя жизнь словно зимняя стужа…”
Катя подошла вплотную. Она подняла кинжал обеими руками, как делают это с ритуальным мечом. И вонзила его Моргане в грудь.
Не с ненавистью, а с сосредоточенной точностью. Лезвие вошло с глухим, упругим звуком, похожим на разрезание спелой дыни.
Моргана не закричала. Её тело дёрнулось, глаза на миг потеряли фокус. Боль была острой и жгучей, но почти немедленно её затмило другое чувство – внезапное, катастрофическое свободы. Чёрные щупальца, державшие её, мгновенно ослабли и рассыпались в прах.
“Красною нитью уведёт за запястье,
Ты и не помнишь, какой такой красный,
Ты лишь массовка немого кино,
Крикнуть так хочется, но не дано…”
Син, стоявшая за спиной Кати, сделала шаг вперёд, к самой кромке вздыбившейся чёрной воды. На её обычном лице впервые появилось выражение предвкушения. Она чувствоавла, как ритуал достигает пика.
Моргана, падая назад, в чёрную пучину, сделала последнее, что могла. Её окровавленная рука рванулась вперёд, пальцы вцепились в манжету серой кофты Син.
— Ты пойдёшь со мной… — хриплым голосом сказала Моргана с надменной ухмылкой.
Катя продолжила петь:
— “Снова те действия словно из сна,
Ищешь ты путь, но не знаешь куда,
Дверей миллион, миллион отступлений,
И вроде бы просто, но нет здесь решений…”
Хватка Морганы была слабой, но неожиданной. Син не успела среагировать. Её потянуло вперёд, она потеряла равновесие.
“Раз, оступилась – вокруг тебя трещины,
Два, промахнулась – под лёд ушла женщина,
Три, луна стала лишь частью созвездия,
Остановились все те эти действия.”
- Песня “Выхода нет” – Постскриптум
Они упали в озеро вместе. Моргана и оболочка Син. Чёрная вода сомкнулась над ними без единого всплеска. Песня из уст Кати оборвалась.
Наступила тишина, более полная, чем когда-либо. Даже гул озера затих. Свечи погасли. Только молнии за окном на мгновение освещали пустую церковь, Катю с застывшим в ужасе лицом и идеально круглую, тёмную гладь воды. Озеро начало леднеть и покрываться плотным слоем льда.
И в этот миг в самый центр тёмного озера, в его сгустившуюся сердцевину, ударила алая молния, оставив во люду крупное отверстие.
Потом озеро извергло из себя то, что забрало.
Из воды выплеснуло два тела. Они шлёпнулись на камень, мокрые и безжизненные. Слева – оболочка Син, теперь просто холодный и сырой труп. Справа – Моргана. Бледная как смерть, с тёмным пятном на груди.
Она разорвала пространство с оглушительным, костяным хрустом. Ослепительная, цвета артериальной крови, она вонзилась в воду и взорвалась не огнём, а волной густого, багрового тумана, который моментально заполнил всю церковь.
Волна прошла сквозь всё.
Катя отшатнулась, почувствовав, как её магия гаснет на секунду, а затем возвращается, потом опять исчезает.
Пустая оболочка Син рассыпалась в пепел, который туман смел в небытие.
Над телом Морганы её сила – птица из фиолетово-голубого пламени — встретила алый туман. Она не взвыла. Она замерла и на миг стала абсолютно чёткой, хрустальной. Потом она не разбилась на искры, а растворилась. Фиолетово-голубое сияние потускнело, смялось, как бумага в кулаке, и было втянуто в багровую пелену без остатка. Ничего, даже не коснулось бездыханного тела, лежащего на полу.
Жидкая тень – сила Син – встретила алый туман и не просто слилась с ним. Она возликовала. Форма её на миг стала ясной и грозной – исполинское перо, обмакнутое в чернила из ночи и золота, – прежде чем полностью раствориться в этом новом, всепроникающем цвете.
Туман продержался несколько секунд, а затем стремительно рассеялся, уносясь сквозь стены, впитываясь в камни, улетая в ночной город и дальше, в спящий мир.
Когда он исчез, в церкви воцарилась полная, мёртвая тишина. Гроза за окном стихла, будто её и не было. Свечи больше не горели.
На полу, в луже чёрной воды и собственной крови, лежало тело Морганы. Неподвижное. Глаза, ещё несколько секунд назад полные ярости и боли, теперь были открыты и пусты, уставшие в потолок. Грудь не поднималась. От неё не исходило ни тепла, ни того знакомого, леденящего присутствия жнеца. Была только тишина. Окончательная.
Рядом, на коленях, сидела Катя. Она смотрела на свои руки, на неподвижную фигуру, на обугленный круг на полу. Внушение Син исчезло, как туман, обнажив голую, невыносимую правду. Не освобождение. Не спасение. Убийство. Она вонзила клинок, и Моргана умерла. И её сила, её магия, была стёрта.
Тишину разорвал тихий, сдавленный стон, который вырвался из её горла. Потом ещё один. Потом она просто сидела, трясясь, не в силах издать ни звука, глядя в пустоту.
А на камнях, где было озеро, остался лишь идеально круглый, обугленный след, из которого тонкой струйкой поднимался вверх дымок, пахнущий озоном, пеплом и чем-то новым.
Вдруг, в дверях церкви появился Николай, а за ним и Алиса. Повернувшись назад Катя увидела увядающее дерево душ, которое с каждой секундой становилось меньше.
— А где мама? — трясущимся голосом спросила Алиса, осматривая всю церковь.
— Она… — со слезами вымолвила Катя, посмотрев на труп Морганы у своих ног.
Алиса рванулась к маме, но… тело той начало рассыпаться на нити, как наложенные друг на друга слои нитей разного цвета.
Когда Алиса добежала до Кати, от Морганы осталась лишь кучка ниток. Алиса протянула руку, чтобы подобрать хотя бы горсточку, но все нити загорелись бледно-голубым пламенем. Алиса закричала во всё горло. Свечи зажглись золотым огнём, но через несколько мгновений потухли.
Николай убрал руки в карманы и нащупал там что-то бумажное. Он с удивлённым лицом вытащил. Это оказалось письмом, причём с подписью, кому оно адресовано и от кого – Алисе, Николаю, Катерине от Морганы.
— Тут письмо, похоже прощальное, от твоей матери. — сказал Глава, разворачивая аккуратно сложенный листок. — Я не буду говорить: “Если вы это читаете, значит я умерла” и так далее. Я скажу каждому из вас по несколько слов. Алиса, я уверена, что ты справишься со всеми приградами на своём пути становления учитилем.
Глава и Катя удивлённо посмотрели на Алису, не ожидая такого её желания.
Николай продолжил:
— И знай, что я тебя люблю больше чем Николая и Катю. (Уж простите, вы двое).
Алиса и Катя улыбнулись. А Глава также продолжил читать:
— Катя, не пользуйся тёмной магией – это слишком тяжёлое бремя, особенно для такой доброй и бескорыстной девушки как ты. Присматривай там за Главой, а я его знаю. Устроит что-нибудь и свалит это на мой приказ, как было с временным законом на тайное торговли. Они натворили столько шумихи, что даже я узнала. И не давай ему распускать свои ручонки. Завали его лучше бумажной работой до пенсии. Разрешаю тебе делать с ним всё, что душе угодно (в рамках разумного, конечно же).
Николай возмутился и недовольно посмотрел на Катерину, спросив:
— Да как так?
— А вот так вот! — с улыбкой ответила Катя, показав язык.
— И наконец я. — сказал Глава, но… там было лишь одно небольшое предложение. — Я всё сказала в сообщении Кате.
Он перевернул листок и увидел там рисунок пера с подписью: “Защищайте друг друга и Витч вместо меня. (Ведь я этого и не смогла)”.
— Ты как? — спросила Катя, вставая вместе с Алисой с кален.
— Не очень. Но жить можно. — вытирая слёзы с глаз и щёк искренне ответила Алиса. — Я сделаю всё то, что обещала маме – стану учителем и буду помогать этому городу. А теперь и в том, чтобы никто не забыл про то, что им дал культ и Моргана.
Катя и Николай кивнули в знак согласия и крепко обняли Алису.
Эра сверхъестественных существ закончилась победой древней эмпатки. Да начнётся новая эпоха на руинах уже старого мира.