Осколки

Даити проснулся от того, что в окно бил солнечный луч.

Он не сразу понял, почему это странно. Потом вспомнил: в Нагахори солнце — редкость. А сегодня оно было. Настоящее, яркое, заливающее комнату золотистым светом.

Он сел на кровати и посмотрел на часы. Половина девятого. Воскресенье.

Вчерашний день навалился воспоминаниями: клиника, доктор Сакураи, её слёзы. И её голос, когда она сказала: «Странный ты».

Он быстро умылся, оделся и вышел. Сегодня нужно было сделать то, что они с Аяно решили вчера.

Офис компании «Коокан» находился в центре города — маленькое здание в три этажа, спрятанное между жилыми домами. Вывеска была скромной, почти незаметной, словно сама компания не хотела привлекать лишнего внимания.

Аяно ждала его у входа.

Она была в той же чёрной одежде, но взгляд... взгляд был другим. Не спокойным и отстранённым, как вчера. В нём была решимость. Хрупкая, неуверенная, но решимость.

Она пришла. Она помнила.

— Здравствуй, — сказала она.

— Здравствуй. Ты как?

— Не знаю, — честно ответила она. — Но... я хочу это сделать.

Они вошли внутрь.

Офис оказался маленьким — стойка ресепшена, пара кресел, дверь в кабинет. На стенах висели фотографии: улыбающиеся лица, семьи, объятия. Даити смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается что-то холодное.

За стойкой сидела молодая женщина. Она посмотрела на Аяно, и её лицо изменилось — стало более... деловым.

— Хосино-сан, — сказала она. — Вы по делу?

— Да, — Аяно выпрямилась. — Я хочу расторгнуть контракт.

Женщина помолчала.

— Это неожиданно. У вас есть заказ на следующей неделе...

— Я знаю. Но я больше не буду работать тут, — голос Аяно дрогнул, но она продолжила. — Я... Не хочу.

Женщина посмотрела на неё. В её глазах не было злости — только усталость.

— Хорошо, — сказала она. — Я подготовлю документы. Но... Хосино-сан, вы понимаете, что у вас нет жилья? Компания предоставляла его как часть контракта...

— А... Да?.. — Аяно замерла.

Даити шагнул вперёд.

— Понимает, — сказал он. — Я сниму ей квартиру.

Оба посмотрели на него. Аяно — с удивлением, женщина — с любопытством.

— Ты... ты не обязан, — прошептала Аяно.

— Знаю, — ответил Даити. — Но я обещал быть рядом.

Она смотрела на него долго. Потом кивнула.

---

Через час всё было оформлено. Контракт расторгнут, ключи от служебной квартиры сданы. Даити нашёл агента по аренде и снял маленькую однушку в десяти минутах ходьбы от своего общежития — скромную, но чистую, с окном, выходящим на ту же набережную.

Когда они вошли в пустую квартиру, Аяно остановилась посередине комнаты и огляделась.

— Моё... — сказала она тихо. — Это моё?

— Да, — ответил Даити. — Твоё.

Она подошла к окну. Посмотрела на море.

— Я почти никогда не жила одна, — сказала она. — Всегда с... с ними. С теми, кто заказывал.

— А сейчас будешь одна.

Она повернулась к нему. В глазах — страх.

— А если я снова... забуду? Если проснусь завтра и не вспомню, что это моя квартира?

— Я буду рядом, — сказал Даити. — Я напомню.

Она кивнула. Сжала пальцы в замок.

— Акияма, — позвала она его. — Спасибо...

— Не за что.

Она покачала головой.

— Нет. За всё. За то, что поверил. За то, что повёл к доктору. За то, что... Спас меня. Даже если я забуду, я хочу, чтобы ты знал: сейчас я благодарна.

Даити смотрел на неё — на Аяно, которая сегодня была собой. Которая знала своё имя. Которая помнила событие прошедших дней. Помнила его.

— Я запомню за нас двоих, — сказал он.

Она улыбнулась. Слабо, неуверенно, но улыбнулась.

---

Дни потекли новым руслом.

Даити ходил на работу, Аяно оставалась в квартире. Вечерами они встречались на берегу. У Аяно появилось неожиданно много свободного времени — без работы. Сидели на валунах, смотрели на море, говорили о пустяках. О том, как прошёл день. О том, что она пыталась приготовить на ужин. О том, что чайки сегодня особенно наглые.

Она старалась. Старалась быть собой. Запоминала, что любит зелёный чай, а не чёрный. Что ей нравится смотреть на закат. Что она боится грозы — это воспоминание пришло откуда-то из глубины, и она не знала, почему, но оно было её.

Но иногда она замирала. Смотрела в одну точку. Пальцы начинали дрожать, и Даити знал — сейчас.

Он клал ей руку на плечо.

— Ты здесь, — говорил он. — Ты Аяно. Ты в Нагахори. Ты смотришь на море, а я — Акияма Даити.

Она моргала. Возвращаясь.

— Я здесь, — её шёпот был наполнен смесью облегчения и страха. — Я здесь.

Это помогало. Пока.

В пятницу вечером они сидели на берегу. Небо снова было серым, море штормило, и ветер был холодным.

— Акияма, — сказала она. — Ты говорил, что видел меня раньше. До того, как я стала Аой.

— Видел.

— Расскажи... Пожалуйста.

Он рассказал. Про первый раз, когда она выбрасывала фигурки в море. Про второй, когда гнала его прочь. Про третий, когда потерялась в супермаркете. Про четвёртый, когда пришла ночью и назвалась Митико.

Она слушала молча.

— Я была разной, — сказала она. — Совсем разной.

— Да.

— А я... я была счастлива? В этих ролях?

Даити задумался.

— Не знаю. Ты была... разной. Иногда спокойной. Иногда грустной. Иногда резкой. Но... я не помню, чтобы ты смеялась. По-настоящему.

Она опустила голову.

— Я не помню, когда в последний раз смеялась, — прошептала она. — Я не помню, смеялась ли вообще.

Она замолчала. Смотрела на море. Ветер трепал её волосы.

— Акияма, — сказала она вдруг. — А ты... ты веришь, что я могу вспомнить? Всё?

— Верю.

— Почему?

— Потому что ты уже начала, — сказал он. — Ты помнишь, что любишь зелёный чай. Ты помнишь, что боишься грозы. Ты помнишь, что тебя тянет на берег. Это твоё. Настоящее.

Она посмотрела на него.

— А если я вспомню что-то плохое?

— Тогда я буду рядом.

Она долго молчала.

— Расскажи мне, — сказала она. — Про тот раз. Когда я выбрасывала фигурки. Что это были за фигурки?

Даити закрыл глаза. Вспомнил.

— Рыбка. Кораблик. Сердечко, — он открыл глаза. — Красивые. Стеклянные.

— Стеклянные... — повторила она. — Я выбрасывала стекло в море.

— Да.

— Почему? — она посмотрела на него. — Зачем я это делала?

— Я не знаю. Я думал... может, это была роль. Или...

Он замолчал.

— Или?.. — переспросила она.

— Или это была ты. Настоящая. Которая хотела избавиться от чего-то чужого.

Она смотрела на море. Ветер стих, и вдруг стало тихо. Так тихо, что Даити услышал, как бьётся её сердце.

— Стекло, — прошептала она. — Я работаю со стеклом. Всю жизнь... — она вдруг замерла. — Нет. Не я... Его работа.

Даити нахмурился.

— Кого?

Она смотрела в одну точку. Пальцы дрожали.

— Я видела... лицо. Мужское. Он кричал. Он... — голос сорвался.

— Хосино? — Даити осторожно положил ей руку на плечо. — Спокойно... Ты здесь. Ты в Нагахори. Со мной.

Но она не возвращалась. Она смотрела в пустоту, и её глаза были широко открыты.

— Стекло, — повторила она. — Оно блестело. На полу. Осколки. И кровь. Он... разбил её фигурки. Мои фигурки? Нет. Её. Те, которые я... — она дёрнулась. — Я должна быть похожа на неё. Я должна быть идеальной. Иначе...

Даити сжал её руку.

— Хосино! — он сказал громче, слегка потряс её. — Ты — Хосино Аяно! Не должна быть похожа ни на кого!

Она посмотрела на него. В глазах — ужас.

— Кейджи Танака... — прошептала она. — Это он...

Она не плакала.

Сидела на валуне, смотрела на Даити, и лицо её было белым, как бумага. Он сидел рядом, рука всё ещё у нее на плече. Он не знал, что сказать.

— Мне было пятнадцать, — начала она тихо. — Мама болела. Денег не было. Я нашла эту работу... Через знакомых. Случайно. Думала, разово. Пара дней. Лёгкие деньги.

Она замолчала. Смотрела на свои руки.

— Первые заказы были нормальными. Пожилые люди, которые потеряли детей. Они были... Добрыми. Грустными, но добрыми. Я играла роль, они плакали, я уходила. Всё было... Просто.

— А потом? — спросил Даити.

— А потом пришёл он, — её голос стал тише. — Его звали... Кейджи Танака... У него была дочь. Она покончила с собой. Ей было семнадцать.

Даити почувствовал, как она сжалась.

— Он сказал, что она была особенной. Что никто не мог заменить её. Что я должна постараться быть похожей. Очень похожей, — она сглотнула. — Я старалась. Правда старалась. Я выучила всё про неё: что она любила, как говорила... Я думала, если я буду идеальной, ему станет легче.

— Но не стало? — тихо спросил Даити.

— Нет, — она покачала головой. — Ему становилось только хуже. Он пил. Каждый день. И каждый день он смотрел на меня и видел её. Но не ту, которую я играла. А ту, которую он потерял. И каждый раз он находил что-то... Не то.

Её голос дрогнул.

— Ты не так стоишь. Ты не так говоришь. Она улыбалась иначе. Она любила цветы, а ты... Ты даже не знаешь, какие цветы она любила.

Даити сжал руку на её плече.

— А потом?.. — спросил он, хотя уже знал ответ. Напряжение нарастало.

— Потом он разбил её фигурки, — она шептала монотонным голосом, будто профессор на лекции. — У неё была коллекция. Стеклянные. Она сама их делала. Он хранил их в шкафу, в её комнате. А в тот день... В тот день он напился и сказал, что я не похожа на неё. Что я фальшивка. Что я её оскверняю своим существованием.

Она закрыла глаза. Даити чувствовал, как она дрожит.

— Он схватил первую фигурку и бросил в стену. Она разбилась. Потом вторую. Третью. Они летели в меня, в стены, в пол. Стекло разлеталось повсюду. Я стояла и смотрела. Я не могла двинуться. А он кричал. Кричал, что я не она. Что я никогда не буду ею. Что я... должна исчезнуть...

— Хосино... — начал Даити.

— Я не помню, что было потом. Помню только осколки. Стекло на полу. Мои ноги босые. В крови. Я лежала на осколках, и было больно, — он опустила взгляд вниз. — Слёзы заливали глаза... Трудно было видеть... Я смотрела на эти фигурки — красивые, хрупкие, разбитые.

Она повернулась к нему. Глаза слегка влажные, в них — бездна.

— Я... Не помню, что было дальше... — закончила она.

«Так вот, что произошло?..» Даити смотрел на неё. На девушку, которая в пятнадцать лет поняла, что быть собой — опасно. Которая научилась быть другими, чтобы выжить.

— Наверное с того дня я стала идеальной копией, — сказала она. — А потом... Я забыла, что забыла. И стала просто... Пустой. Комнатой, в которую можно заселить любого.

Она замолчала.

Море шумело. Чайки кричали где-то далеко. Даити сидел и не знал, что сказать, только чувствовал, как он постепенно перестаёт дрожать.

— Акияма, — сказала она. — Я всё-таки сумасшедшая, да?

— Чего?..

— Я разобьюсь, — она посмотрела на него. — Как те фигурки. Мне... Всё-таки нельзя... — она отпрянула, рука Даити повисла в воздухе.

— Нет... — он наклонился к ней, потянулся рукой к её плечу, схватил и притянул обратно. — Не думай о таком! — сказал он громче, чем планировал. — Я работаю со стеклом три года, — он положил вторую руку на другое плечо. — Я знаю, что разбитое стекло можно переплавить. Сделать заново. Создать что-то новое.

— Даже если осколки очень маленькие? — она смотрела на него, улыбка постепенно начала натягиваться на лицо. Усталая. Полная надежды.

— Да!

— Ну почему?.. — тихо прошептала Аяно, снова опуская взгляд вниз. — Почему ты такой странный?.. — на валун упала маленькая капелька. Слезинка.

— Не знаю...

Она положила голову ему на плечо, прислоняясь лбом.

— Акияма, — она снова заговорила. — Я хочу попробовать...

— Попробовать что?

— Быть собой, — она закрыла глаза. — Настоящей. Даже если страшно.

Даити положил руку ей на голову.

— Конечно...

Закат догорал за горизонтом.

А завтра наступит новый день.

И кто знает, что принесёт?

Но Даити знал одно: она вспомнила. Настоящая начала просыпаться.

И он будет рядом. Что бы ни случилось.