Сердце

Даити проснулся от того, что затекли ноги.

Он лежал на кровати в той же одежде, что и вчера — рабочая куртка, плотные штаны, даже ботинки не снял. Спал он, видимо, в каком-то неестественном положении, потому что тело затекло всё, от шеи до пяток, и каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью.

Он открыл глаза.

Свет в комнате был серым, мутным — то самое нагахорское утро, когда не поймёшь, то ли день уже наступил, то ли ночь так и не закончилась. За окном моросило — не дождь, так, водяная пыль, которая висела в воздухе и оседала на стекле мелкими каплями.

Даити не сразу понял, который час. Часы на тумбочке показывали половину десятого, но он не верил своим глазам. Протёр их, посмотрел снова. Половина десятого. Утра. Он проспал смену. Второй раз за два дня.

Он должен был встать. Должен был умыться, одеться, пойти на завод. Начальник, наверное, уже орал. Ито, наверное, уже съел свою лапшу и теперь гадал, куда пропал Акияма. Конвейер работал без него, и кто-то другой стоял на его месте, выхватывал брак, может быть, пропускал куски, которые не должен был пропускать.

Он должен был встать. Но не мог.

Тело было чужим, тяжёлым, налитым свинцом. Каждая мышца ныла, каждое движение давалось с трудом. Голова гудела — низким, противным гудением, которое, казалось, шло не из головы, а из самой комнаты, из стен, из потолка, из этого серого утра, которое навалилось на него, как мокрая простыня.

Он лежал и смотрел в потолок. Северное полушарие. Южное полушарие. Трещины, которые он знал наизусть. Вчера он смотрел на них и думал о том, что это — карта несуществующей страны. Сегодня они были просто трещинами.

Вчера он ходил к её дому. Стучал. Ждал. Стучал снова. Никто не открыл. Он обошёл дом вокруг, заглянул в окно — штора была задёрнута, света не было. Он постоял у двери, наверное, час. Потом пошёл на завод — опоздал, начальник орал, вычитал из зарплаты. Даити не слушал. Он стоял у конвейера и смотрел на берег. Пусто. Весь день. Пусто.

После смены он снова пошёл к её дому. Снова стучал. Снова ждал. Снова никто не открыл.

Он вернулся в комнату, лёг на кровать и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, полный обрывков снов, которые он не мог запомнить. Просыпался каждый час, смотрел в окно — пусто. Снова засыпал. Снова просыпался. И так всю ночь.

А теперь утро. Половина десятого. И он всё ещё здесь.

Даити закрыл глаза. Может, ещё поспать? Может, всё это просто сон? Может, он проснётся, и всё будет как прежде? Она будет сидеть на берегу, выбрасывать фигурки в море, и он выбежит к ней, босиком, в одной футболке, и она обернётся, и в её глазах будет...

Кого он обманывает?

Он открыл глаза. Посмотрел в потолок. Потом медленно, с огромным усилием, сел на кровати.

Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Он сидел, опустив голову, и ждал, когда комната перестанет вращаться. Потом встал.

Ноги подкосились — он едва удержался на них, схватившись за спинку кровати. Тело было ватным, непослушным. Он чувствовал себя так, будто его выжали, высушили, а потом набили обратно мокрой ватой.

Он сделал шаг. Второй. Третий. Дошёл до тумбочки, взял стакан с водой. Вода была тёплой, отдавала ржавчиной, но он выпил её всю, до дна, чувствуя, как жидкость растекается по пересохшему горлу, по пустому желудку.

Поставил стакан. Сделал ещё шаг. Потом ещё.

Он не знал, зачем идёт к окну. Просто ноги сами понесли. Или привычка. Или надежда. Та самая, глупая, детская надежда, которая теплилась в нём все эти дни, несмотря ни на что. Которая заставляла его просыпаться и первым делом смотреть на берег. Которая заставляла его ждать.

Он подошёл к окну. Прислонился лбом к холодному стеклу. Посмотрел вниз.

И замер.

Она сидела на валуне.

Та самая поза, которую он выучил наизусть — чуть ссутулившись, обхватив колени руками, голова слегка наклонена. Вся чёрная одежда, тёмные волосы, которые ветер трепал и бросал на лицо. Она смотрела на море. На серую, тяжёлую воду, которая лениво накатывала на берег.

Даити не поверил своим глазам. Он протёр стекло рукавом — может, ему показалось? Может, это просто тень? Или отражение? Или игра света?

Она сидела на валуне. Живая. Настоящая.

Он рванул к двери.

Ботинки заскрипели по полу, он едва не споткнулся о порог, вылетел в коридор. Лампочка — та, которую так и не починили, — не горела, и он бежал в темноте, нащупывая перила, скатываясь по ступенькам, не чувствуя ни холода, ни боли, ни усталости. Только одно желание: быстрее, быстрее, пока она не ушла.

Он вылетел на улицу.

Моросило. Водяная пыль оседала на лице, на волосах, на одежде. Он бежал по тропинке к берегу, не чувствуя, как галька хрустит под ногами, не чувствуя, как холодный ветер бьёт в лицо. Только вперёд. Только к ней.

Обычно она не оборачивалась. Всегда ждала, пока он подойдёт сам, пока окликнет, пока она не услышит его голос. Но сейчас... Она сидела неподвижно, и ветер трепал её волосы, и море шумело, и Даити бежал, и сердце колотилось где-то в горле, и он боялся, что она исчезнет, как исчезала всегда, как только он подходил слишком близко.

Он подбежал. Остановился в паре метров. Дышал тяжело, хрипло, не в силах вымолвить ни слова.

И тогда она обернулась.

Сама. Впервые.

Даити смотрел на неё и не мог дышать.

Она смотрела на него. Спокойно. Абсолютно спокойно. На её лице не было ни улыбки, ни страха, ни растерянности. Ничего. Только тишина. Только спокойствие. Но в её глазах... В её глазах было что-то новое. Что-то, чего он не видел раньше. Не пустоту. Не чужую роль. Не маску.

Жизнь.

Она была здесь. Настоящая. Живая.

Они смотрели друг на друга. Море шумело. Ветер трепал её волосы, и она не убирала их, не поправляла. Просто смотрела на него.

— Извините, — её голос был тихим, спокойным. Даити вздрогнул — не от того, что она заговорила, а от того, как она заговорила. Вежливо. Отстранённо. Как с незнакомцем. — Вы не подскажете, который час?

Она смотрела на него, и в её глазах не было узнавания. Даити почувствовал, как внутри всё обрывается. Сердце, которое только что колотилось где-то в горле, ухнуло вниз, в пустоту, в темноту. Он опоздал. Она забыла. Снова. Всё сначала. Новое имя, новая жизнь, новая роль. И он снова чужой, снова незнакомец, снова тот, кого она не помнит.

Он хотел закричать. Хотел схватить её за плечи, потрясти, заставить вспомнить. Хотел сказать: «Это я! Акияма Даити! Тот, кто ждал тебя на берегу! Тот, кто искал тебя в каждой роли!»

Но он не сказал. Он смотрел на неё, на её спокойное лицо, на её глаза, в которых не было узнавания, но было что-то другое. Что-то новое. Что-то живое.

— Половина десятого, — ответил он. Голос прозвучал глухо, чужим.

Она кивнула.

— Спасибо.

Пауза. Она снова отвернулась к морю, и Даити подумал, что сейчас она встанет и уйдёт. Как уходила всегда. И он снова останется один, на этом берегу, с этим пустым морем и этой тяжёлой тишиной.

— Извините, — сказал он, не узнавая свой голос. — Можно спросить?

Она посмотрела на него.

— Спрашивайте.

— Как вас зовут?

Вопрос повис в воздухе. Даити смотрел на неё и ждал. Он знал, что сейчас услышит. Новое имя. Чужое имя. Имя той, кем она стала сегодня. Мидзуки. Митико. Аой. Кто-то ещё. Кто-то, кого он будет искать снова. Кого он будет ждать. Кого он будет...

— Хосино Аяно, — сказала она.

Даити замер, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Что?..

— Хосино Аяно, — повторила она. — Это моё имя.

Она смотрела на него. Спокойно. Без улыбки, без игры, без попытки угодить или понравиться. Просто смотрела. И в её глазах было то, чего он не видел никогда. Не растерянность. Не страх. Не надежду. Присутствие.

— Хосино... — повторил он. Язык не слушался, слова застревали в горле. — Вы... Хосино Аяно?

— Да, — она кивнула. — А что?

Он не мог говорить. Он стоял и смотрел на неё, и внутри у него всё переворачивалось. Она помнила. Она помнила своё имя. Не чужое. Не заученное. Своё. Настоящее.

— Ничего, — сказал он. — Просто... Красивое имя.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление. Может быть, любопытство.

— Спасибо, — сказала она.

Пауза. Она снова отвернулась к морю, и Даити смотрел на неё, на её профиль, на линию скул, на изгиб губ, на глаза, устремлённые вдаль. Она была другой. Не той, что выбрасывала фигурки. Не той, что гнала его прочь. Не той, что потерялась в супермаркете. Не той, что любила цветоы.

Она была собой.

— Хосино... — сказал он осторожно. — А зачем вы здесь сидите?

Она задумалась. Долго. Так долго, что Даити уже подумал — не ответит.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Мне кажется... Будто я жду кого-то.

— Кого?

— Не знаю, — она покачала головой. — Я проснулась в какой-то неизвестной мне квартире и почему-то поняла, что должна прийти сюда. Что-то тянуло. Сама не знаю что. Сердце, наверное.

Сердце.

Даити смотрел на неё, и ему казалось, что время остановилось. Она проснулась. Пришла. Села на валун. Потому что сердце подсказало. Не потому что так надо. Не потому что кто-то велел. Потому что захотела. Потому что почувствовала. Потому что внутри неё, наконец, проснулось что-то своё.

— Я, наверное, странно выгляжу, — сказала она, заметив его взгляд. — Сижу здесь, одна, смотрю на море. И жду кого-то, сама не зная кого...

— Нет, — сказал Даити. — Не странно.

Она посмотрела на него. В глазах — лёгкое удивление.

— Вы часто сюда приходите?

— Часто, — ответил он. — Почти каждый день.

— И что вы здесь делаете?

— Смотрю на море, — он помолчал. — Жду.

— Ждёте? — она наклонила голову. — Тоже кого-то?

Даити смотрел на неё. На её спокойное лицо, на её глаза, в которых не было узнавания, но было что-то другое. Только что проснувшаяся, настоящая личность

Её личность.

— Жду, — сказал он. — Долго жду. Кажется, дождался.

Она смотрела на него долгим взглядом. Ветер продолжал трепать её волосы, и она не убирала их, не поправляла. Просто смотрела.

— Странный вы, — сказала она тихо.

Даити не сдержал улыбки.

— Знаю, — сказал он. — Мне часто говорят.

Она посмотрела на него. Потом на море. Потом снова на него.

— Можете... — она запнулась. — Можете посидеть со мной тут немного?.. Мне почему-то хочется у вас это попросить.

Даити смотрел на неё. На девушку, которая проснулась сегодня со своим именем. Которая пришла на берег, потому что сердце подсказало. Которая сидит здесь, на холодном валуне, и смотрит на серое море, и не играет, не притворяется, не пытается быть кем-то другим.

Она просто есть.

— Конечно, — сказал он. — Если вы не против.

Она кивнула. Отодвинулась чуть в сторону, освобождая место на валуне. Даити сел рядом. Камень был холодным, ветер дул с моря, где-то кричали чайки.

Они сидели молча. Смотрели на воду. На волны, которые накатывали на берег, разбивались о гальку, отступали. На чаек, которые кружили над головой, высматривая добычу. На горизонт, где серое небо сливалось с серым морем, и нельзя было понять, где кончается одно и начинается другое.

— А... — произнесла она вдруг, приложив ладонь к виску. Взгляд был направлен куда-то вдаль, а глаза расширились, будто от осознания. — Аки... А-Акияма...

Он вздрогнул.

— ...Что простите?

Она посмотрела на него. В глазах — удивление, смешанное с чем-то ещё. С чем-то, чему он не мог подобрать названия.

— Не знаю, — сказала она. — Мне почему-то показалось, будто я знаю кого-то, кого так зовут...

Даити смотрел на неё. Она смотрела на него. И в её глазах не было узнавания — но было что-то другое. То, что сильнее памяти. То, что глубже имён. То, что остаётся, даже когда всё остальное стёрто.

— Может быть и так.

Она кивнула. Отвернулась к морю.

— Странно, — сказала она. — Я смотрю на вас и чувствую... Спокойствие. Как будто я уже знаю вас. Как будто я ждала именно... Вас?..

Она замолчала. Море шумело. Ветер трепал её волосы, и она не убирала их, не поправляла.

— Может быть, ждали, — сказал Даити. — Может быть, мы уже встречались.

Она посмотрела на него. В глазах — что-то новое. Не вопрос. Не надежду. Понимание.

— Может быть, — наконец произнесла она, улыбнувшись.

---

Они сидели на валуне, смотрели на море, и закат — если бы он был — медленно угасал за горизонтом. Но заката не было. Было серое небо, серое море, серая галька. И двое людей, которые сидели рядом и смотрели на воду.

— Акияма, — снова сказала Аяно. — Акияма... — она вдруг повернулась к нему. — Это... Тебя так зовут?

Даити хмыкнул, не сдерживая улыбку.

— Ты вспоминаешь? — нотки грусти в его голосе постепенно исчезали, им на замену приходила радость и игривость.

— Я не знаю, зачем пришла. Не знаю, кого ждала. Но... Мне кажется, я нашла...

— Я рад, — сказал Даити. — Я очень рад.

Она улыбнулась. Слабо, неуверенно, но улыбнулась. И в этой улыбке не было ни игры, ни притворства. Только она. Только сейчас. Только здесь.

Они сидели на валуне, смотрели на море, и время текло мимо них, как вода. Не останавливаясь. Не ускоряясь. Просто текло.

— Акияма, — очередной раз позвала она его. — Я не люблю цветы, — смешок слетел с её губ, а улыбка становилась всё более искренней и родной. — И никогда не любила.

— ...Ты, — он не знал, что сказать.

— Я тебя помню, — перебила она. — Прости, что не узнала сразу, Акияма.

Даити смотрел на неё, ему показалось, что весь его словарный запас разлетелся на буквы и он больше никогда не сможет заговорить.

«Но ведь доктор говорил, что её мозг стирает всё, что связано с прошлой ролью... Она проснулась, разве мозг не должен был стереть всё связанное с Аой Сасаки?..» — его внутренний голос вдруг дрогнул.

Связанное с Аой Сасаки... Она помнит Даити. Помнит разговор о цветах.

«Вот оно что?..» — Даити улыбался смотря на неё, он, наконец, понял. — «Так в тот раз ты всё-таки была собой, да?..»

— Хосино, — вдруг заговорил Даити в слух. — А что ты ещё помнишь?

— Всё, — она ответила почти сразу. — Как ты подошёл ко мне и рассказал, что мы уже виделись. Как отвёл к доктору. Как помогал мне. Я помню тебя, Акияма, — Аяно продолжала улыбаться. — И теперь, когда я точно знаю, что чувствую... — она вдруг прервалась.

Аяно обратила внимание на Даити.

Его лицо... Она ещё никогда не видела его таким. Даити улыбался, а по его щекам текли слёзы... Впервые за несколько лет.

— Это... — он прикрыл лицо рукой, пряча слёзы. — Такие хорошие новости...

Хоть между ними и было напряжение, оно не было тягучим и нагнятающим. Нет. Это было напряжение, которое возникало после чего-то неожиданного.

— И теперь, когда я знаю, что чувствую... — продолжила она, но голос стал тихим, очень тихим. — Когда уверена, что это мои чувства... — она помолчала. После чего вдруг резко придвинулась к нему, обхватывая руками и прижимая к себе. — Можно я... Буду любить тебя, Акияма?..

Даити дрогнул, чуть не упав с валуна, но удержался. Взгляд был направлен куда-то в даль, глаза расширенные до предела.

— Конечно...