Трещина

В следующие дни Даити просыпался с улыбкой.

Поначалу это пугало — само ощущение собственной улыбки на лице, ещё до того, как мозг окончательно проснулся. Но потом он привык.

Понедельник не стал исключением.

Он не сразу понял, почему — просто открыл глаза и почувствовал, что внутри что-то теплое, светлое, незнакомое. Словно кто-то зажег лампу в комнате, которая всегда была пуста. Потом вспомнил: вчера. Закат. Её улыбка. Её слёзы. «Давай попробуем».

Он сел на кровати и посмотрел в окно. Берег был пуст, но это не имело значения. Она придёт. Когда сможет. Она обещала попробовать. Этого было достаточно.

Даити встал, умылся, оделся. По пути на завод он шёл быстрее обычного, и даже серое небо над головой казалось не таким унылым — скорее, спокойным, ожидающим перемен.

---

— Ты чего такой энергичный? — спросил Ито, когда они встретились у проходной. — Выспался, что ли?

— Вроде того, — ответил Даити, хотя спал он, как обычно, мало. Просто утро перестало быть тягостным.

— А выглядишь так, будто тебя подменили, — Ито хмыкнул, с интересом разглядывая коллегу. — Ладно, пойдём, а то начальник опять возмущаться будет.

День на заводе тянулся медленно, но Даити это уже не раздражало. Монотонный гул конвейера, скрежет стекла — всё это теперь было просто фоном. Он стоял у ленты, выхватывал бракованные детали, и думал о ней.

О её словах: «Я хочу знать, чего я хочу».

О её взгляде,когда она сказала «странный ты».

О её слезах на закате.

И чем больше он думал, тем сильнее росло внутри странное, щемящее чувство. Не похожее на то, что он испытывал раньше. Не жалость, не любопытство и даже не влечение. Что-то другое. Что-то, чему он боялся дать имя, потому что имя тут же обязывало бы к чему-то, к чему он был не готов.

---

В обеденный перерыв Даити не пошёл на свой обычный парапет. Вместо этого он устроился в углу цеха, где стояли ящики с готовой продукцией, и достал бэнто.

Есть не хотелось. Он просто сидел, сжимая в руках коробку с рисом, и смотрел в одну точку — на скол на бетонном полу, который причудливо пересекала трещина.

Вопрос, который мучил его последние дни, наконец обрёл форму. Чёткую, острую, как осколок стекла.

Кого он видит, когда смотрит на неё?

Ту, что выбрасывала фигурки в море — печальную, отстранённую, почти нереальную? Ту, что гнала его прочь холодным голосом? Ту, что потерялась в супермаркете и улыбалась, как ребёнок? Ту, что сидела на валуне во вторник и говорила «никто не зовёт меня просто погулять»?

Или ту, что плакала на закате и прошептала «давай попробуем»? Стоп… Но это была та же, что и на валуне.

Или нет?.. Даити не знал ответа. Они все были разными. Совсем разными. И он не знал, какая из них — настоящая. И есть ли она вообще — настоящая.

— Эй, — голос Ито вырвал его из размышлений. — Ты чего тут прячешься? Я тебя везде ищу.

Даити моргнул, возвращаясь в реальность. Коробка с рисом в руках почти не остыла.

— Думал…

— Вижу, — Ито присел на ящик напротив, откусывая от своего онигири. — Слушай, Акияма, я не хочу лезть не в своё дело, но ты последнее время какой-то… Не такой. То ты пропадаешь куда-то, то ходишь сам не свой. С девушкой, что ли, познакомился?

Даити посмотрел на него. Ито жевал лапшу и смотрел на него с любопытством, но без насмешки. Простое, незамысловатое участие.

— Что-то вроде того, — сказал Даити.

— О-ого… — Ито выпрямился с преувеличенным восторгом, но тут же оживился искренне. — И кто она?

— Чего это ты так удивился? — сказал Даити, его голос был раздраженным. — …Я не знаю, кто она, — наконец ответил он, отводя взгляд.

Ито перестал жевать.

— Это как?..

Даити помолчал, подбирая слова.

— Представь, что ты встречаешь человека. Он тебе нравится. Но каждый раз, когда вы видитесь, он — другой. Другое имя, другой характер, другие привычки. И ты не знаешь, кто из них настоящий. И есть ли вообще настоящий…

Ито смотрел на него во все глаза.

— Ты… серьёзно?

— Серьёзно, — голос Даити и впрямь был серьёзным. Он сам не ожидал, что скажет это вслух.

— И что, она тебя каждый раз не узнаёт, что ли? — Ито медленно отложил лапшу в сторону, забыв про еду.

— Иногда узнаёт, иногда нет.

…

Долгая пауза. Очень долгая. Только конвейер гудел где-то вдалеке.

— Слушай, Акияма, я, конечно, в таких делах не специалист… — Ито наконец заговорил, разрушая тишину. — Но это звучит как-то… странно.

— Я знаю… — Даити помолчал. — Глупо? Не веришь мне?

— Ну… Тяжело поверить, конечно, но вопросик у меня есть… — он обратно потянулся к лапше, медленно, аккуратно, будто пытался не спугнуть Даити. — …Ты всё равно хочешь с ней встречаться?

Даити посмотрел на него. Вопрос прозвучал просто, но ответа на него у него не было. Вернее, ответ был слишком тяжёлым.

— Не знаю, — сказал он. — Я просто… не могу перестать о ней думать.

Ито задумчиво почесал затылок, переваривая услышанное.

— Ну, если бы я встретил такую девушку… наверное, я бы хотел узнать, какая она на самом деле. Без всех этих… масок.

Маски.

Даити вдруг понял, что Ито прав. Просто, по-своему, но прав.

Он всё это время думал о том, кто она. Но ни разу не подумал о том, как узнать. Как разглядеть под всеми этими слоями чужой жизни ту, настоящую.

— Спасибо, Ито, — сказал Даити, вставая и направляясь в неизвестную для Рю сторону.

— За что?..

— Ты помог.

— Обращайся, — Ито пожал плечами, но выглядел довольным. Он проводил Даити взглядом и, вздохнув, всё же доел остывшую лапшу.

---

После работы Даити не пошёл на берег. Вместо этого он заперся в комнате и сел писать.

Он не знал, зачем это делает. Просто взял ручку и старый конверт, перевернул его чистой стороной и начал выводить буквы, чувствуя, как каждое слово отпечатывается в запястье тяжестью.

«Киносита Мидзуки. Ику Митико. И другие имена, которых я не знаю» — он смотрел на строчку и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — «Я видел тебя несколько раз. Почти каждый из них — разный человек. И каждый раз я думал, что это — ты. Но это была не ты»

Он остановился. Ручка замерла над бумагой.

«Тогда кто же ты?» — Даити отложил ручку и уставился в потолок. Северное полушарие. Южное полушарие. Ни на одном из них не было ответа.

Он вспомнил тот вечер, когда подслушал разговор у окна. Грубый голос мужчины и её тихий, испуганный ответ.

Она там — в чужом доме, играет чужую роль, спит в чужой комнате, ест чужую еду. И, наверное, уже сама не помнит, какая она на самом деле. Иначе как объяснить то, что она его не помнит?

Вжилась в роль? Настолько?

Но она ведь есть. Где-то глубоко, под всеми этими слоями, должна быть настоящая.

Та, которая выбрасывала фигурки в море — может, это был не заказ? Может, в тот день она была самой собой? Или?.. Нет. Он не знал. И никогда не узнает, если не попробует разобраться.

Даити взял ручку снова.

«Я хочу узнать тебя. Настоящую. Даже если ты сама её не помнишь. Даже если придётся искать вместе». — он посмотрел на написанное. Потом аккуратно сложил конверт и спрятал в тумбочку.

Зачем он это написал? Он не знал. Может, просто чтобы сформулировать то, что крутилось в голове. Может, чтобы потом показать ей. Может, чтобы никогда больше не видеть.

Он лёг на кровать и закрыл глаза.

Перед внутренним взором снова встала она. Её лицо на закате, её слёзы, её шёпот: «Давай попробуем».

Она согласилась. Она хочет попробовать. Значит, она тоже хочет чего-то настоящего.

Или это была роль?..

Но что, если настоящей ей не понравится? Что, если под всеми этими ролями — пустота? Что, если она разобьётся, когда снимет маски, как стекло, которое падает на бетонный пол?

Даити открыл глаза.

Стекло.

Он работал со стеклом три года. Знал, что оно может быть разным. Толстым и тонким. Прозрачным и цветным. Цельным и треснувшим.

Но даже треснувшее стекло остаётся стеклом. Его можно склеить. Можно расплавить и сделать заново. Можно переработать в порошок и создать что-то новое.

Она — как стекло. Треснутое, разбитое на осколки, которые складываются в чужие узоры. Но где-то там, под всем этим, есть то, из чего она сделана на самом деле. Исходный материал. Основа.

И он хотел это узнать.

Даже если для этого придётся разбить всё, что было раньше.

---

В следующее воскресенье, в свой законный выходной, Даити снова пошёл на берег.

Он знал, что она, скорее всего, не придёт — у неё работа, та самая странная работа, которая забирает её целиком. Но он всё равно пошёл. Не ради встречи — ради обещания, которое дал сам себе.

Сел на свой валун, смотрел на море, слушал чаек.

Думал.

О том, как подойти к ней. О том, что сказать. О том, как не напугать, не спугнуть, не заставить её снова спрятаться за очередной чужой ролью.

Он ждал до вечера. Она не пришла.

Но Даити не расстроился. Он сидел на валуне, смотрел на закат — сегодня небо снова было серым, солнце так и не пробилось — и чувствовал странную уверенность. Такую же прочную, как гранит под ним.

Она придёт. Не сегодня, так завтра. Или через неделю. Или когда закончится очередной заказ.

Возможно, другая, но придёт. Всегда приходила.

А когда придёт, он скажет ей.

Не всё сразу. Не напугать. Но начать. Спросить, помнит ли она что-то о себе. О том, какая она была до того, как стала… другими.

Он встал, отряхнул штаны и пошёл в общежитие.

У входа столкнулся с соседом слева — тем, который никогда не кашлял. Мужчина лет пятидесяти, с лицом, которое давно разучилось выражать эмоции, посмотрел на Даити. И вдруг кивнул.

Не так, как обычно — машинально, вежливо. А по-другому. С каким-то странным пониманием. Будто знал что-то, чего не знал Даити.

Даити кивнул в ответ и прошёл в комнату.

Лёг на кровать, уставился в потолок. Северное полушарие. Южное полушарие. Между ними — где-то здесь — она.

— Я найду тебя, — прошептал он в темноту. — Настоящую. Обещаю.

За окном шумело море. Где-то далеко кричала чайка. Фонарь на берегу мигал — его всё ещё не починили.

Даити закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Новая смена на заводе. Новое стекло на ленте.

И новая встреча. Когда-нибудь. Он будет ждать.