Стекло

В Нагахори никогда не бывало настоящего утра.

Так думал Акияма Даити каждые сутки ровно в шесть пятьдесят пять, когда дребезжащий зуммер будильника вырывал его из сна без сновидений. Он открывал глаза и смотрел в потолок — бетонную плиту с разводами сырости, которые за три года успели сложиться в причудливую карту несуществующей страны.

Северное полушарие — у окна. Южное — над дверью.

Даити полежал ещё минуту, прислушиваясь к себе. Тело ныло с привычной тупой покорностью — спина после вчерашней смены ещё не отошла, пальцы левой руки слегка подрагивали. Обычное дело. Когда целый день выхватываешь с ленты куски стекла весом в несколько килограммов, руки имеют право дрожать по утрам.

Он сел, свесив ноги с кровати. Пружины жалобно скрипнули — этот звук стал таким же привычным, как гул конвейера за стенами комнаты. Хотя какой там конвейер, до завода ещё топать и топать. Просто звуки въедаются в память. Особенно когда другой памяти почти и нет.

Комната, в которой он жил, называлась «общежитием для рабочих» только из вежливости. По факту это был длинный барак из силикатного кирпича, разделённый на клетушки. Стены такие тонкие, что Даити слышал, как сосед справа — пожилой мужик по фамилии Ямада — кашляет по ночам. Сосед слева не кашлял. Он вообще не издавал звуков, и это было хуже кашля.

На тумбочке стоял стакан с водой, накрытый куском газеты, чтобы не падала пыль. Даити отхлебнул половину, прополоскал горло, сплюнул в жестяную банку из-под сайдинга, служившую урной. В комнате не было раковины. Вообще ничего не было, кроме кровати, тумбочки, старого платяного шкафа с покосившейся дверцей и электрической плитки, на которой он разогревал еду.

Туалет и душ — в конце коридора. По утрам там всегда очередь.

Даити оделся не глядя. Рабочая форма, плотные штаны, куртка поверх футболки. Обулся в тяжёлые ботинки на толстой подошве — защита от осколков. Взглянул в маленькое мутное зеркальце, приклеенное скотчем к шкафу. Оттуда посмотрел человек с глазами, которые давно разучились выражать что-либо, кроме усталости.

Двадцать шесть лет. Выглядит на все тридцать пять.

Он вышел в коридор. Лампочка под потолком мигала — наверное, скоро перегорит окончательно, и кто-нибудь из стариков вызовет электрика. Или не вызовут. В Нагахори привыкли жить с тем, что ломается.

На улице моросило.

Это даже дождём нельзя было назвать — так, водяная пыль, висящая в воздухе и оседающая на лице противной липкой плёнкой. Даити застегнул куртку до самого верха и зашагал по тропинке, протоптанной в пожухлой траве.

Завод «Нагахори Гласс Рисайклинг» высился впереди тёмной громадой, на фоне серого неба он казался не творением рук человеческих, а природным образованием вроде скалы. Трубы дымили вяло, без энтузиазма — словно и они устали от этой работы.

Проходная — ржавая будка с тёткой внутри, которая даже не смотрела на пропуска, потому что всех знала в лицо. Даити мазнул карточкой по считывателю, пискнуло, зелёный диодик загорелся и погас.

— Акияма! — окликнул его голос из-за спины.

Он обернулся. Его пытался догнать быстрым шагом Ито Рю — парень примерно его возраста, но с совершенно другим лицом. Его лицо было живым, он ещё не успел его потерять здесь.

— Смену сегодня вкалываешь? — Ито подстроился под шаг. — Слышал, на третьей линии опять затык.

— Угу...

— Я бы на твоём месте попросился на погрузку. Там хотели людей... Или в сортировку чистой тары. А ты всё на дробилке...

— На дробилке спокойно, — ответил Даити.

Ито хмыкнул, но спорить не стал. Они прошли через территорию завода мимо штабелей битого стекла, сложенных в огромные кучи. В пасмурном свете эти горы отливали грязно-зелёным, бутылочным, аптечно-коричневым. Когда шёл дождь — а он шёл всегда — стекло блестело, и казалось, что кучи светятся изнутри тусклым больным светом.

Цех, куда они зашли, назывался «сортировочным», хотя правильнее было бы назвать его «предбанником ада»

Огромный ангар из рифлёного металла, проржавевшего настолько, что кое-где в стенах зияли дыры, сквозь которые задувал ветер. Высота потолков терялась где-то в темноте, освещённой лишь цепочкой тусклых ламп под самой крышей и синими вспышками сварочных аппаратов в дальней части. Пахло машинным маслом, пылью и чем-то химически-сладким.

Конвейер — бесконечная резиновая лента шириной в метр — тянулся через весь цех. На нём ехало стекло. Битое, целое, грязное, чистое. Бутылки из-под саке, осколки окон, лабораторные колбы, автомобильные фары. Всё, что когда-то было стеклом и перестало им быть, теперь ползло по этой ленте к дробилкам, чтобы стать порошком и начать жизнь заново.

Даити занял своё место. Ровно в семь конвейер дёрнулся и пополз.

Он надел перчатки. Проверил, как сидят защитные очки. Приготовился.

Первые полчаса всегда были самыми трудными. Тело ещё не проснулось до конца, пальцы слушались плохо, а глаза пытались уследить за всем сразу. Потом входил в ритм. Глаза начинали видеть не отдельные предметы, а паттерны — куски, которые нужно выбросить, выделялись на общем фоне, как чужие.

Вот бутылка с наклейкой, которую не отодрать. Вот кусок армированного стекла с проволокой внутри — такое в дробилку нельзя, проволока забивает ножи. Вот осколок зеркала с амальгамой. Вот просто слишком большой кусок, его нужно отложить, потом распилят отдельно.

Даити работал, почти не думая.

Руки делали своё дело, а мысли уходили в другое место. В другое время.

Три года назад.

Никару тогда ещё смеялся.

Они ехали на старой отцовской машине по прибрежной дороге. Никару сидел сзади и что-то рассказывал — кажется, про девушку, которая ему нравилась. Даити слушал вполуха, потому что дорога была скользкой после дождя.

А потом машина на встречке. Ослепляющий свет фар. Скрип тормозов, который Никару, наверное, услышал за секунду до того, как...

Даити моргнул.

Руки продолжали работать. Тело не сбилось с ритма. Только внутри что-то сжалось, как всегда, когда воспоминание подбиралось слишком близко.

Он посмотрел на часы, висящие на стене — огромный циферблат с отбитым стеклом, но стрелки ходили исправно. Прошло два часа. Ещё шесть.

В обеденный перерыв он не пошёл в столовую. Вместо этого взял коробку с бэнто, которую собрал с вечера (рис с овощами и кусок рыбы), и вышел на улицу. Сел на ржавый парапет у забора, откуда открывался вид на море.

Обед длился сорок минут.

Даити жевал рис и смотрел, как волны лижут берег, покрытый мелкой галькой и битым стеклом, обкатанным до состояния гладких, разноцветных камушков. Говорят, если такое стекло попадает в море, оно может лежать там тысячи лет, не разлагаясь. Просто перекатывается волнами, пока не сотрётся в песок.

Люди тоже так могут. Лежать на дне и перекатываться. Только песок из них получается плохой.

Он доел, упаковал коробку обратно в пакет и уже собрался вставать, когда краем глаза заметил движение.

На берегу стояла девушка.

Даити замер. Она стояла у самой воды, босиком — туфли аккуратно стояли в стороне на сухом месте. Тёмные волосы развевались на ветру. На ней были надеты черная кофта, длиной до середины бедра, выполненная в минималистичном дизайне без видимых пуговиц или ярких деталей. Под ней черные непрозрачные леггинсы, подчеркивающие стройный силуэт.

В руках она держала что-то маленькое, блестящее.

Рыбку.

Даити разглядел это, когда она подняла руку. Стеклянная рыбка, прозрачная, с голубым отливом. Красивая. Такие иногда продают в сувенирных лавках на набережной, хотя набережной в Нагахори почти нет, только пара ларьков для редких туристов, которые забредают сюда по ошибке.

Девушка посмотрела на рыбку. Что-то прошептала — слов было не разобрать за шумом волн и из-за большого расстояния.

И бросила в море.

Фигурка сверкнула в сером воздухе, описала дугу и бесшумно ушла под воду.

Даити моргнул. Ему показалось, что время на секунду остановилось.

Но девушка уже достала из кармана пальто, висевшего на сгибе локтя, другую фигурку. На этот раз — кораблик. Тоже стеклянный. Тоже прозрачный. Тоже красивый.

Кораблик полетел в море следом за рыбкой.

Даити сидел не шевелясь. Он забыл про обед, про то, что скоро возвращаться в цех, про всё на свете. Он просто смотрел, как незнакомка методично, с какой-то пугающей размеренностью, выбрасывает в море стеклянные сокровища.

Она не плакала. Не смеялась. Не выглядела сумасшедшей или отчаявшейся. На её лице вообще не было никакого выражения — только спокойная сосредоточенность человека, выполняющего работу.

Фигурок было немного. Наверное, штук пять. Каждая — маленькое произведение искусства.

И все они исчезли в воде.

Когда последняя фигурка — сердечко — скрылась из виду, девушка постояла ещё минуту, глядя на море. Потом надела туфли, повесила пальто на руку и пошла прочь, даже не обернувшись.

Даити проводил её взглядом, пока она не скрылась за россыпью валунов у поворота дороги.

— ...яма, Акияма! — голос Ито выдернул его из транса. — Ты чего тут сидишь? Смена через пять минут! Начальник уже орет!

Даити встал, чувствуя, что затекли ноги. Посмотрел на часы. Точно, просидел почти полчаса.

— Иду.

Он зашагал обратно к цеху, но перед тем, как войти в ржавые ворота, обернулся на море.

Оно было спокойным. Волны всё так же накатывали на берег. И никто бы не сказал, что несколько минут назад оно приняло в себя столько красоты.

---

Оставшиеся часы смены тянулись бесконечно.

Даити стоял у конвейера, но мысли его были далеко. Он прокручивал в голове увиденное снова и снова, пытаясь найти объяснение. Может, это была какая-то традиция? Или она очищала карманы от старых вещей? Или просто сорила деньгами, купив партию дешёвых сувениров?

Нет. Не похоже.

Фигурки выглядели дорогими. Качественное стекло, ручная работа. Такое просто так не выбрасывают.

Тогда зачем?

К концу смены он так и не нашёл ответа. Только чувство, похожее на зуд под кожей — желание понять, разобраться, узнать.

В восемь вечера конвейер остановился. Даити сдал смену, расписался в журнале и вышел с завода.

Дождь усилился. Теперь это был настоящий дождь, с крупными холодными каплями, которые барабанили по крышам и асфальту. Даити надвинул капюшон и пошёл к общежитию.

Проходя мимо берега, он остановился.

Там, где стояла девушка, теперь никого не было. Только море, дождь и темнота.

Даити подошёл к самой воде. Посмотрел вниз, пытаясь разглядеть хоть что-то в мутной прибрежной пене. Бесполезно. Фигурки исчезли навсегда.

Он постоял минуту, потом развернулся и пошёл дальше.

В комнате было холодно. Даити включил обогреватель — старую масляную батарею, которая гудела и щёлкала, но грела плохо. Поставил чайник на плитку. Пока вода закипала, разделся и повесил мокрую куртку на спинку стула.

Потом сел на кровать и уставился в одну точку.

Перед глазами всё ещё стояла стеклянная рыбка, летящая в море.

Он не знал, почему это так зацепило его. Может, потому что стекло было его жизнью. Его работой. Его проклятием. А тут кто-то брал красивое стекло и просто... отдавал воде.

Как будто говорил: «Мне это не нужно. Мне вообще ничего не нужно»

Чайник закипел. Даити заварил дешёвый чай в треснутой кружке, сел обратно и долго сидел, грея руки о горячие стенки.

За окном шумел дождь. В Нагахори он шумел всегда.

Но сегодня Даити прислушивался к другому звуку — к тому, как море принимает в себя стекло. Он никогда раньше не слышал этого звука. И никогда раньше не хотел услышать его снова.

Завтра он снова пойдёт на берег.

Просто посмотреть.

Просто на всякий случай.